Лю Цысинь 
Шаровая молния

предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42671919
«Лю Цысинь Шаровая молния»: 2019
ISBN 978-5-04-101998-3
Аннотация

После трагедии, в детстве лишившей его родителей, доктор Чэнь посвятил свою жизнь разгадке тайны шаровой молнии. Странные феномены, связанные с ней, вынуждают доктора изыскивать все новые способы изучения этого явления. И не он один одержим этой идеей. Дочь генерала, Линь Юнь, тоже пережившая потерю, желает изобрести оружие на основе шаровой молнии. Но их поиски приводят к еще более загадочным событиям и масштабным открытиям, которые дают понять, что человек очень многого не знает о законах физики.

Лю Цысинь
Шаровая молния

Liu Cixin
BALL LIGHTNING
刘慈欣
球状闪电

Copyright © 2005 by Liu Cixin
Cover Art © 2019 by Stephan Martiniere

Серия «Sci-Fi Universe. Лучшая новая НФ»
Разработка серии Андрея Саукова, Николая Плутахина

© С. Саксин, перевод на русский язык, 2019
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Приведенное в этой книге описание свойств и поведения шаровой молнии основано на реальных фактах. 

Прелюдия

Я помнил только, что это был мой день рождения. Мама и папа зажгли свечки на торте, и мы расселись вокруг четырнадцати маленьких язычков пламени.
Гроза в тот вечер была такая, что казалось, будто во всей вселенной не осталось ничего, кроме стремительных вспышек молний и нашей маленькой комнаты. Бело-голубые электрические зигзаги заставляли дождь застыть, превращая его на мгновение в отдельные капли, образующие плотные бусы сверкающего хрусталя, зависшие между небом и землей. Мне пришла в голову мысль: мир стал бы завораживающе прекрасным, если бы это мгновение превратилось в действительность. Можно было бы ходить по улицам, завешенным хрусталем, слушая со всех сторон мелодичный перезвон, вот только в таком утонченном мире молния была бы просто невыносимой… я всегда видел мир другим, не таким, каким его видели все остальные. Я хотел изменить мир: это было единственное, что я знал о себе в том возрасте.
Гроза началась еще днем, ближе к вечеру, и гром и молния все ускоряли свой разбег. Сначала после каждой вспышки мое сознание сохраняло образ эфемерного хрустального мира за окном, пока я в напряжении ждал раскат грома. Но затем молнии стали сверкать так часто, что я уже не мог определить, какой раскат относится к какому зигзагу.
В такую грозу остро осознаешь, каким же драгоценным сокровищем является семья, потому что теплые объятия родного дома становятся просто пьянящими, когда представляешь себе все ужасы мира вокруг. Озаренный вспышками молний, ты сочувствуешь тем бездомным, кто дрожит под струями дождя. И хочется открыть окно, чтобы их души залетели домой, но мир вокруг внушает такой страх, что не хочется впускать в тепло ни дуновения холодного воздуха.
– Да, такова наша жизнь, – вздохнул папа, отпивая большой глоток пива. Затем, пристально посмотрев на скопление огоньков, он добавил: – Такая непредсказуемая, все определяет случай. Все равно что ветка, плывущая по ручью, может зацепиться о камень или попасть в водоворот…
– Он еще слишком маленький, – вмешалась мама. – Он ничего этого не понимает.
– Никакой он не маленький! – решительно возразил папа. – В его возрасте пора узнать правду о жизни!
– Ну а ты ее знаешь, – язвительно рассмеялась мама.
– Знаю. Конечно, знаю! – Осушив полстакана, папа повернулся ко мне: – На самом деле, сынок, вести замечательную жизнь совсем не трудно. Слушайся своего отца. Возьми сложную задачу, мирового масштаба, такую, для которой требуются лист бумаги и карандаш, вроде проблемы Гольдбаха или Великой теоремы Ферма, или вопрос чистой естественной философии, для которого карандаш и бумага вообще не нужны, например происхождение вселенной, после чего полностью погрузись в исследования. Думай только о том, как сажать и выращивать, а не о том, как пожинать плоды, и если ты абсолютно сосредоточишься, то не успеешь заметить, как пройдет вся жизнь. Вот что подразумевают люди, говоря о том, чтобы остепениться. Или возьми другую крайность, и пусть единственной целью в жизни для тебя будет зарабатывать деньги. Трать все свое время на то, чтобы думать, как заработать деньги, а не как их потратить, когда наконец их заработаешь, до тех пор, пока ты не окажешься на смертном одре, сжимая кучку золотых монет, подобно господину Гранде, причитая: «Они меня греют…» Ключ к замечательной жизни – это завораживающая страсть к чему бы то ни было. Возьмем, к примеру, меня… – Папа указал на акварели, лежащие по всей комнате. Они были выполнены в строго традиционном стиле, везде абсолютно правильная композиция, но полное отсутствие жизни. Рисунки мерцающими экранами отражали молнии за окном. – Моя страсть – это живопись, хотя я и сознаю, что никогда не стану Ван Гогом.
– Совершенно верно, – задумчиво произнесла мама. – Идеалисты и циники жалеют друг друга, однако на самом деле и те и другие счастливы.
Обыкновенно полностью поглощенные повседневными заботами, отец и мать превратились в тот вечер в философов, как будто мы отмечали их день рождения.
– Мама, не шевелись!
Я выдернул седой волосок из густой черной маминой шевелюры. Только его кончик был белым. Остальная часть по-прежнему оставалась черной.
Папа поднес волосок к свету и внимательно его изучил. На свету волосок сиял, словно нить накаливания в лампе.
– Насколько мне известно, у твоей матери это самый первый в жизни седой волос. По крайней мере первый, который был замечен.
– Что вы делаете! – воскликнула мама, в отчаянии поправляя прическу. – Выдери один, и вырастут семь новых!
– Вот как? – сказал папа. – Что ж, такова жизнь. – Он указал на свечки на торте. – Предлагаю тебе взять одну свечку и воткнуть ее в песчаный бархан в пустыне. Если не будет ветра, тебе, возможно, удастся ее зажечь. После чего уходи. Что ты почувствуешь, глядя на огонек издалека? Мальчик мой, вот какая она, жизнь, хрупкая и неопределенная, неспособная выдержать дуновение ветра.
Какое-то время мы втроем сидели молча, глядя на скопление огоньков, дрожащих на фоне голубых, словно лед, молний, сверкающих за окном, будто перед нами была какая-то крошечная жизнь, которую мы с таким трудом взрастили.
На улице сверкнула особенно яркая вспышка.
На этот раз молния прошла сквозь стену, появившись подобно духу с холста, изображающего веселье греческих богов. Она была размером с баскетбольный мяч и сияла туманным красным светом. Молния изящно пролетела у нас над головами, оставляя за собой тусклый красноватый след. Ее траектория была случайной, и хвост описывал в воздухе над нами сложную фигуру. В полете молния свистела, низкий звук, пронизанный резким высоким завыванием, порождающий образ призрака, играющего на флейте где-то в безлюдной пустыне.
Мама в страхе вцепилась обеими руками в папу: всю свою жизнь, оглядываясь назад, я испытываю бесконечную тоску, потому что, если бы мама не сделала так, возможно, у меня сейчас оставался в живых хотя бы один из родителей.
Явление парило в воздухе, словно ища что-то, и наконец оно это нашло: молния остановилась, зависнув в полуметре у отца над головой, и ее свист стал громким и прерывистым, подобно горькому смеху.
Я видел внутри прозрачное красное сияние. Оно показалось мне бесконечно глубоким, и из бездонного марева вытекало скопление голубых звезд, подобное галактике, какой ее видит дух, несущийся в пространстве быстрее скорости света.
Впоследствии я узнал, что плотность внутренней энергии шаровой молнии может достигать от двадцати до тридцати тысяч джоулей на кубический сантиметр, по сравнению всего с двумя тысячами джоулей на кубический сантиметр у тринитротолуола. И хотя внутри температура может превышать десять тысяч градусов, поверхность остается холодной.
Отец поднял руку, скорее чтобы защитить голову, а не потрогать незваного пришельца. Казалось, полностью вытянутая его рука приобрела притягивающую силу, которая привлекла к себе молнию подобно тому, как устьице листа поглощает капельку росы.
Последовала ослепительная вспышка, сопровождающаяся оглушительным грохотом, – мир вокруг меня взорвался.
То, что я увидел после того, как прошло кратковременное ослепление, останется со мной до конца моей жизни. Словно кто-то переключил графический редактор в режим оттенков серого: тела папы и мамы мгновенно стали черно-белыми. Точнее, серо-белыми, потому что черный цвет был следствием теней от света лампы, играющих в складках и углублениях. Цвет мрамора. Папина рука по-прежнему оставалась поднятой, а мама по-прежнему крепко держала его другую руку обеими руками. Казалось, в двух парах глаз, взиравших с окаменевших лиц этих двух изваяний, оставалась жизнь.
Воздух наполнился каким-то странным ароматом, который, как я выяснил впоследствии, был запахом озона.
– Папа! – воскликнул я.
Ответа не последовало.
– Мама! – снова крикнул я.
Ответа не последовало.
Я приблизился к двум статуям: это был самый жуткий момент в моей жизни. В прошлом все мои страхи были по большей части во снах, и мне удалось избежать психического срыва в мире своих кошмаров, потому что мое подсознание продолжало бодрствовать, крича моему сознанию из укромного уголка: «Это сон!» Но сейчас этому голосу пришлось вопить во всю мочь, чтобы заставить меня приблизиться к родителям. Протянув дрожащую руку, я потрогал тело отца, и в то самое мгновение, когда я прикоснулся к серо-белой поверхности его плеча, мне показалось, будто я проникаю сквозь чрезвычайно тонкую и чрезвычайно хрупкую скорлупу. Я услышал тихий треск, как трескается в мороз стакан, когда в него наливают кипяток. Оба изваяния у меня на глазах рассыпались маленькой лавиной.
На полу образовались две кучки белого пепла – это было все, что осталось от моих родителей.
Деревянные стулья, на которых они сидели, стояли на месте, покрытые слоем пепла. Смахнув его, я увидел совершенно нетронутую поверхность, холодную на ощупь. Я знал, что в печи крематория тело нагревается до двух тысяч градусов на протяжении тридцати минут, чтобы превратиться в пепел. Значит, это был сон.
Озираясь вокруг отсутствующим взглядом, я увидел дым, выходящий из книжного шкафа. За стеклянной дверцей шкаф был заполнен белым дымом. Подойдя к нему, я открыл дверцу, и дым рассеялся. Примерно треть книг превратились в пепел, того же цвета, как и две кучки на ковре, но на самом шкафу не было никаких следов огня. Это сон.
Увидев струйку пара, выходящего из приоткрытого холодильника, я открыл дверцу и обнаружил, что замороженная курица полностью прожарена и от нее исходит аппетитный запах; креветки и рыба также были приготовлены. Но компрессор тарахтел как ни в чем не бывало, и сам холодильник не имел никаких следов повреждений. Это сон.
Сам я также чувствовал себя несколько странно. Я расстегнул пиджак, и с моего тела посыпался пепел. Надетый на мне жилет сгорел дотла, но пиджак был цел и невредим – вот почему я ничего не замечал до сих пор. Проверив карманы, я обжег руку о какой-то предмет, оказавшийся моим сотовым телефоном, превратившимся в кусок расплавленной пластмассы. Несомненно, это сон, очень странный сон!
Одеревеневшие ноги привели меня обратно к моему стулу, и хотя с этого места мне не были видны две кучки пепла на ковре за столом, я знал, что они там есть. На улице гроза затихала, и молнии сверкали все реже. Затем и дождь прекратился. Потом сквозь прореху в тучах выглянула луна, бросившая в окно неземной серебристый свет. Я по-прежнему сидел оцепеневший, как в тумане. В сознании моем мир прекратил свое существование, и я плавал в бескрайней пустоте. Как долго так продолжалось, пока меня не разбудили лучи восходящего солнца, упавшие в окно, я не знаю, но, когда я автоматически встал, чтобы идти в школу, мне пришлось собираться с мыслями, чтобы найти свой портфель и открыть дверь, поскольку я по-прежнему тупо смотрел в эту безграничную пустоту…
Неделю спустя, когда рассудок мой в основном вернулся в нормальное состояние, в первую очередь я вспомнил, что это был мой день рождения. В торте должна была торчать только одна свечка – нет, вообще ни одной свечи, потому что в тот вечер жизнь моя началась заново, и я был уже не тем человеком, каким был прежде.
Как сказал в последнее мгновение своей жизни папа, я проникся страстью, и мне хотелось ощутить ту восхитительную жизнь, которую он описывал.

Часть первая

Глава 1
Университет

Обязательные предметы: высшая математика, теоретическая механика, гидродинамика, принцип работы и практическое применение компьютеров, языки программирования, динамическая метеорология, принципы синоптической метеорологии, китайская метеорология, статистическое прогнозирование, долгосрочное прогнозирование, математическое прогнозирование. 
Предметы по желанию: циркуляция атмосферы, метеорологический диагностический анализ, грозы и метеорология среднего уровня, предсказание и предотвращение гроз, тропическая метеорология, климатические изменения и краткосрочное предсказание климата, радиолокационная и спутниковая метеорология, загрязнение атмосферы и климатология больших городов, высотная метеорология, взаимодействие атмосферы и Мирового океана. 

Всего пять дней назад я разобрался со всеми своими делами и отправился в город, расположенный в тысяче километрах к югу, чтобы поступить в университет. Закрывая в последний раз дверь опустевшего дома, я сознавал, что навсегда оставляю позади свое детство. Отныне я буду машиной, сосредоточенной на достижении одной-единственной цели.
Перечитывая список предметов, которыми мне предстояло заниматься ближайшие четыре года, я испытывал некоторое разочарование. Здесь было много совершенно ненужного, зато отсутствовало то, что действительно было мне нужно, например теория электромагнитных полей и физика плазмы. Я осознал, что, наверное, выбрал не ту специальность и, возможно, мне следовало идти на физический факультет, а не на физику атмосферных процессов.
Поэтому я не вылезал из библиотеки, занимаясь по большей части математикой, теорией электромагнитных полей и физикой плазмы, и посещал только те лекции и семинары, которые были связаны с этими темами, по сути дела, отбрасывая все остальное. Яркая студенческая жизнь меня нисколько не интересовала, и она проходила стороной. Случалось, я возвращался в свою комнату в общежитии в час или в два ночи и слышал, как сосед во сне бормочет имя своей подружки – это было единственным напоминанием о том, что существует и другая сторона жизни.
Как-то раз глубоко за полночь я оторвался от толстенной монографии по дифференциальным уравнениям в частных производных. Я полагал, что в такой поздний час я, как обычно, единственный, кто оставался в читальном зале, но, подняв голову, я увидел напротив Дай Линь, симпатичную девушку из моей группы. Учебников у нее не было; она просто положила голову на руки и смотрела на меня. Выражение ее лица вряд ли помогло ей очаровать толпы поклонников; такой вид бывает у человека, обнаружившего в лагере врага, так смотрят на нечто чуждое, и я понятия не имел, как долго она на меня смотрела.
– Странный ты человек, – сказала Линь. – Я вижу, что ты не безмозглый тупица, потому что у тебя есть смысл жизни.
– Вот как? – отмахнулся я. – Цели есть у каждого, разве не так?
Наверное, в нашей группе я единственный никогда не заговаривал с Линь.
– У всех нас цели довольно туманные. Но ты – ты определенно ищешь что-то конкретное.
– А у тебя хороший глаз на людей, – довольно бесцеремонно заявил я, собирая книги и вставая.
Я единственный мог не рисоваться перед Линь, и это внушало мне чувство превосходства.
Когда я уже подходил к двери, она меня окликнула:
– Что ты ищешь?
– Тебе это вряд ли будет интересно. – Я вышел не оглядываясь.
Выйдя на улицу в тишину осенней ночи, я поднял взгляд на небо, полное звезд, и, казалось, ветер донес голос моего отца: «Ключ к замечательной жизни – это страстное увлечение чем-либо». Теперь я понимал, как он был прав. Моя жизнь превратилась в стремительно несущуюся ракету, и у меня было только одно желание: услышать, как она взрывается, попав в цель. Цель эта не имела никакого практического смысла, но, когда я ее достигну, можно будет считать, что моя жизнь состоялась. Я не знал, почему направляюсь именно туда, но достаточно было одного только желания идти, этого импульса, лежащего в основе человеческой природы. Как это ни странно, я никогда не изучал материалы, связанные с Этим. Мы с Ним были двумя рыцарями, посвятившими всю свою жизнь подготовке к одному-единственному поединку, и до тех пор, пока я не буду готов, я не буду Его искать и не буду о Нем думать.

* * *

Незаметно промелькнули три семестра – это время показалось мне одним непрерывным промежутком, поскольку я, не имея дома, куда можно было бы вернуться, проводил все каникулы в университете. Живя в просторном общежитии, полностью предоставленный сам себе, я практически не испытывал одиночества. Только вечером в Праздник Весны, слушая грохот фейерверков на улице, я вспоминал свою жизнь, какой она была до появления Этого, но та жизнь, казалось, завершилась целое поколение назад. Я проводил ночи в своей комнате в общежитии с отключенным отоплением, холод придавал моим снам особую жизненную правдоподобность, и хотя я ждал, что во сне ко мне придут папа и мама, этого не происходило. Я вспоминал индийскую легенду о радже, вознамерившемся после смерти своей возлюбленной построить роскошную гробницу, подобную которой еще не видели. Почти всю свою жизнь он трудился над этой гробницей, и наконец, когда строительство было завершено, заметил стоящий посредине гроб своей возлюбленной и сказал: «А вот это здесь лишнее. Уберите его».
Моих родителей уже давно не было в живых, и Это полностью заполняло мое сознание.
Но то, что произошло дальше, запутало мой простой мир.

Глава 2
Первый странный феномен

Летом после окончания второго курса я отправился домой, чтобы сдать старый дом в аренду и выручить деньги для дальнейшего обучения.
Когда я приехал, было уже темно, поэтому я на ощупь нашел замок, отпер дверь и вошел внутрь. Включив свет, я увидел знакомую картину. Стол, на котором во время той страшной грозы стоял торт со свечами, оставался на месте, вокруг него по-прежнему были расставлены три стула, как будто я ушел лишь вчера. Измученный дорогой, я сел на диван и, осмотревшись по сторонам, почувствовал что-то неладное. Сперва чувство это было неясным, но, по мере того как оно приобретало очертания, подобно подводному рифу, появляющемуся из тумана, я уже не мог не обращать на него внимания. Наконец я обнаружил, в чем дело.
Казалось, я ушел из дома только вчера.
Я осмотрел стол: он был покрыт слоем пыли, слишком тонким для тех двух лет, что я отсутствовал.
Я направился в ванную, чтобы смыть с лица грязь и пот. Включив свет, я отчетливо увидел себя в зеркало. Слишком отчетливо. Зеркало не должно было быть таким чистым. Я прекрасно помнил, как однажды, когда я еще учился в начальной школе, мы с родителями в летние каникулы уехали из дома, и хотя мы отсутствовали всего месяц, когда мы вернулись, я на пыльной поверхности зеркала нарисовал человечка. Теперь же я несколько раз провел пальцем по зеркалу, но ничего не смог нарисовать.
Я открыл воду. После двух лет бездействия из железного крана должна была потечь ржавчина, но вода была совершенно чистой.
Вымыв лицо, я вернулся в гостиную и обнаружил кое-что еще: два года назад, покидая дом, я, перед тем как закрыть дверь, напоследок окинул комнату взглядом на тот случай, если что-нибудь случайно забыл, и заметил стоящий на столе стакан. У меня мелькнула мысль перевернуть его, чтобы он не собирал пыль, но руки у меня были заняты тяжелыми чемоданами, возвращаться мне не хотелось, и я оставил все как есть. Я отчетливо запомнил эту деталь.
Однако сейчас стакан стоял на столе перевернутый!
В этот момент пришли соседи, увидевшие свет в окнах. Они встретили меня теми ласковыми словами, которыми обращаются к сироте, уехавшему учиться, пообещав мне позаботиться о сдаче дома в аренду, а если после окончания университета я не захочу возвращаться, помочь мне выручить за него хорошие деньги.
– Похоже, после моего отъезда экология у вас стала получше, – вскользь заметил я, когда разговор перешел на перемены, случившиеся за два года.
– Получше? Открой глаза! В прошлом году заработала новая электростанция на угле, а также нефтеперегонный завод, и теперь пыли вдвое больше, чем было до твоего отъезда! Ха! Где сейчас экология становится лучше?
Бросив взгляд на стол и тонкую пленку пыли на нем, я промолчал, но, когда уже провожал соседей, не удержался и спросил, есть ли у них ключ от моего дома. Они удивленно переглянулись и ответили, что, разумеется, ключа у них нет. Я им поверил, потому что всего было пять ключей, из которых до сих пор использовались только три. Уезжая два года назад в университет, я забрал все три с собой: один был сейчас у меня, а два других находились далеко, в моей комнате в общежитии.
После ухода соседей я осмотрел окна: все они закрывались плотно и не имели никаких следов взлома.
Оставшиеся два ключа принадлежали моим родителям. Однако в ту ночь они расплавились. Я никогда не забуду, как нашел эти два бесформенных металлических комочка среди пепла, оставшегося от моих родителей. Эти ключи, расплавившиеся и снова затвердевшие, хранились у меня в общежитии за тысячу километров отсюда как свидетельство той фантастической энергии.
Какое-то время я сидел на диване, после чего стал собирать вещи, которые предстояло забрать с собой или отдать на хранение, если я буду сдавать дом. Первым делом я сложил отцовские акварели, это то немногое, что я хотел сохранить. Сначала я снял те, что висели на стенах, затем принес остальные из кабинета и уложил все в картонную коробку. Затем я обнаружил еще один рисунок, лежавший на дне ящика в книжном шкафу, перевернутый, почему я его сперва и не заметил. Прежде чем убрать рисунок в коробку, я взглянул на него, и что-то приковало мое внимание.
Это был пейзаж, вид, открывающийся с порога нашего дома. Картина убогая: несколько серых четырехэтажных домов без лифта, два ряда тополей, безжизненных от покрывающей их пыли… Как третьесортный художник-любитель отец был очень ленивым. Он редко отправлялся рисовать с натуры в реальный мир, довольствуясь унылыми образами вокруг. Отец говорил, что не бывает скучных красок – есть только посредственные художники. Именно таким художником и был он сам, и все эти скучные сюжеты, еще больше одеревеневшие вследствие его безжизненного копирования, действительно передавали ежедневную жизнь нашего убогого города на севере страны. Акварель, которую я сейчас держал в руках, мало чем отличалась от многих других, уже лежащих в коробке, не выделяясь среди них ничем определенным.
Однако я кое-что заметил: водонапорная башня была нарисована более яркими красками по сравнению с окружающими ее старыми зданиями и выделялась среди них красотой солнечного утра. На самом деле ничего особенного, поскольку недалеко от нашего дома действительно стояла водонапорная башня. Выглянув в окно, я увидел высокое сооружение на фоне огней города.
Вот только когда я уезжал в университет, строительство башни еще не было завершено. Два года назад башня была возведена лишь наполовину и стояла в окружении строительных лесов.
Меня охватила дрожь, и рисунок выскользнул из руки. Казалось, в этот жаркий летний день по дому разнеслось дыхание холодного воздуха.
Засунув акварель в коробку, я плотно закрыл крышку и стал собирать остальные вещи. Я старался сосредоточиться на насущных задачах, но рассудок мой был подобен иголке, подвешенной на нитке, а коробка служила мощным магнитом. Сделав над собой усилие, я направлял иголку в другую сторону, но как только я расслаблялся, иголка тотчас же снова поворачивалась в ту сторону. На улице начался дождь. Капли мягко стучали в оконное стекло, однако мне казалось, будто звук исходит из коробки… Наконец, не в силах больше выносить это, я бросился к коробке, открыл ее, достал рисунок и отнес его в ванную, следя за тем, чтобы держать его перевернутым. Взяв зажигалку, я поджег рисунок с одного угла. Когда сгорела примерно треть, я не выдержал и перевернул рисунок. Водонапорная башня стала еще более жизнеподобной, чем прежде, и словно выступила с поверхности бумаги. Я смотрел, как пламя пожирает ее, и краски становятся странными, притягательными, по мере того как акварель сгорает. Бросив оставшийся кусок в раковину, я проследил, как он полностью догорел, после чего открыл воду и смыл пепел в слив. Когда я закрыл кран, мой взгляд упал на кое-что, лежащее на краю раковины, что я не заметил, когда споласкивал лицо.
Несколько волосков. Длинных.
Одни волоски были седые, совершенно белые, и потому сливались с белым фаянсом, другие были седые лишь наполовину, и черные участки привлекли мое внимание. Определенно, я не мог оставить здесь эти волоски два года назад. Я никогда не носил волосы такими длинными, и у меня не было ни одного седого волоска. Я осторожно поднял наполовину черный, наполовину белый волосок.
«…выдери один, и вырастут семь новых…»
Я отшвырнул волосок так, словно он обжег мне руку. Волосок медленно полетел вниз, оставляя за собой след: след, состоящий из мимолетных образов многих волосков, словно имела место инерция зрительного восприятия. Волосок не упал на пол под раковиной, а в середине полета растворился в воздухе. Я посмотрел на остальные волоски, лежавшие на раковине: они также бесследно исчезли.
Засунув голову в раковину, я долго держал ее под струей воды, затем нетвердой походкой вернулся в гостиную, сел на диван и стал слушать дождь. Он усилился, но молний и грома не было. Дождь стучал в окно, похожий на человеческий голос, а может быть, на тихие голоса многих людей, пытающихся мне о чем-то напомнить. Вслушиваясь, я начал представлять себе смысл этого шепота, который, повторяясь, становился все более и более отчетливым:
В тот вечер была молния, в тот вечер была молния, в тот вечер была молния, в тот вечер была молния, в тот вечер была молния… 
И снова я в дождливую ночь просидел в этом доме до рассвета, и снова обессиленный покинул дом. Я понимал, что оставляю здесь что-то навсегда, понимал, что я никогда больше не вернусь сюда.

Глава 3
Шаровая молния

Мне предстояло вплотную столкнуться с ней, потому что в следующем семестре должны были начаться занятия по атмосферному электричеству.
Курс атмосферного электричества преподавал доцент по имени Чжан Бинь. Лет пятидесяти, не высокий и не маленький, в очках, не толстых и не тонких, голос не громкий и не тихий, и лекции его не были ни замечательными, ни ужасными. Одним словом, совершенно средний человек, но только он слегка прихрамывал на левую ногу, хотя заметить это можно было, только если присмотреться внимательно.
В тот день я остался после занятий в лекционном зале один, если не считать Чжан Биня, который собирал свои вещи на кафедре и не замечал меня. Осеннее солнце бросало в зал золотистые лучи, слой золотистых листьев покрывал подоконник.
Встав, я подошел к кафедре.
– Профессор Чжан, я хочу задать вам вопрос, совершенно не связанный с темой сегодняшней лекции.
Смерив меня взглядом, профессор кивнул и снова переключил внимание на свои вещи.
– Это связано с шаровой молнией. Что вы можете о ней рассказать?
Я произнес слова, которые хранил в самых потаенных глубинах своего сердца, не смея высказать их вслух.
Оторвавшись от своих вещей, профессор поднял взгляд, но не на меня, а в окно на заходящее солнце, словно именно об этом я и спрашивал.
– Что именно вы хотите узнать? – помолчав, спросил он.
– Всё, – ответил я.
Чжан Бинь продолжал смотреть на солнце, купаясь в его лучах. Оно в это время было еще довольно ярким. Неужели ему не слепило глаза?
– Например, историческая справка, – подсказал я.
– В Европе первые упоминания относятся к Средним векам. В Китае относительно подробное описание сделал Чжан Цзюйчжэн во времена династии Мин. Однако первое строгое научное описание датируется лишь 1837 годом, и только последние сорок лет научное сообщество воспринимает шаровую молнию как природное явление.
– Есть какие-либо теории на ее счет?
– Есть, и много.
После этого простого предложения Чжан Бинь умолк. Он отвернулся от заходящего солнца, но не стал заниматься своими вещами, погруженный в глубокие раздумья.
– Какие теории являются наиболее распространенными?
– Большинство ученых сходятся в том, что шаровая молния – это вихрь плазмы, имеющей очень высокую температуру, чье быстрое внутреннее вращение порождает силу, уравновешивающую давление окружающей атмосферы, тем самым позволяя ей сохранять стабильность на протяжении относительно длительного времени.
– И?
– Другие считают, что это химическая реакция в обладающей высокой температурой смеси газов, благодаря которой поддерживается энергетическое равновесие.
– Больше вы ничего не можете рассказать? – спросил я.
Вытягивать из профессора Чжана ответы было все равно что пытаться сдвинуть тяжелый мельничный жернов, после каждого усилия едва перемещающийся на дюйм.
– Существует также теория уединенных волн малой длины, которая говорит, что шаровая молния порождается атмосферным мазером объемом несколько кубических метров… Мазер подобен лазеру, только гораздо менее мощному, который способен порождать в большом объеме воздуха локализированное магнитное поле, а также уединенные волны, образующие видимую шаровую молнию.
– Ну а самые последние теории?
– Их великое множество. Например, одна привлекла к себе определенное внимание благодаря работам Абрахамсона и Динниса из Кентерберийского университета в Новой Зеландии. Их теория гласит, что шаровая молния своим появлением в первую очередь обязана окислению тончайших сетей наночастиц кремния. Существует и много других теорий, и кое-кто даже верит в то, что это реакция холодного ядерного синтеза, проходящая в воздухе. – Профессор помолчал, но затем выдал новую информацию: – У нас в стране один ученый из Института исследования атмосферы Китайской академии наук выдвинул теорию атмосферной плазмы, которая начинается с уравнений гидродинамики, и предлагает модель векторного резонатора, которая при соответствующих граничных температурах теоретически способна породить в атмосфере плазменный вихрь, шаровую молнию. Его математические выкладки описывают необходимые и достаточные условия ее существования.
– А каково ваше мнение насчет этой теории?
Профессор мягко покачал головой:
– Для доказательства теории достаточно лишь получить шаровую молнию в лабораторных условиях, однако до сих пор это никому не удавалось.
– Как часто у нас в стране наблюдались шаровые молнии?
– Довольно часто. Не меньше тысячи раз. Самый известный случай произошел в 1998 году, когда государственное телевидение снимало документальный фильм о борьбе с последствиями наводнения на реке Янцзы и в кадр случайно попала шаровая молния.
– И последний вопрос, профессор. В сообществе ученых, изучающих физические процессы в атмосфере, есть те, кто лично наблюдал шаровую молнию?
И снова профессор Чжан устремил взор в окно на заходящее солнце.
– Да.
– Когда это было?
– В июле 1962 года.
– Где?
– Пик Юйхуан на горе Тайшань.
– Вам известно, где сейчас этот человек?
Покачав головой, Чжан Бинь поднял руку и взглянул на часы.
– Вам нужно поторопиться в столовую, чтобы успеть на обед.
Собрав свои вещи, он покинул лекционный зал.
Догнав его, я наконец задал ему вопрос, не выходивший у меня из головы все эти годы:
– Профессор Чжан, вы можете себе представить похожий на шаровую молнию объект, который беспрепятственно проходит сквозь стены и мгновенно превращает в пепел человеческое тело, хотя жар от него не исходит? Есть упоминание об одной супружеской паре, которая была испепелена прямо в кровати, однако на постельном белье не осталось никаких следов от огня! Вы можете себе представить, как молния проникает в холодильник и мгновенно разогревает до готовности все замороженные продукты, при этом никак не влияя на работоспособность самого холодильника? Вы можете представить себе, как она сжигает дотла рубашку прямо на теле человека, а тот ничего не чувствует? Могут ли объяснить все это теории, которые вы только что перечислили?
– Ни одна из этих теорий не имеет доказательств, – не замедляя шага, сказал профессор.
– Ну а если мы выйдем за пределы физики атмосферных явлений, как вы думаете, в остальной физике и даже вообще во всей науке существует объяснение этому феномену? Неужели вам нисколько не любопытно? Ваша реакция поражает меня даже больше, чем само зрелище шаровой молнии!
Остановившись, Чжан Бинь впервые посмотрел мне в лицо:
– Вам доводилось видеть шаровую молнию?
– Я… я просто выразился образно.
Я не мог раскрыть свою самую сокровенную тайну этому бесчувственному человеку, стоящему передо мной. Общество поражено безразличием к загадкам естественного мира, несущим погибель науке. Если бы наука была свободна от подобных людей, как знать, быть может, человечество к настоящему времени уже достигло бы Альфы Центавра!
– Физика атмосферных явлений имеет большое прикладное значение, – сказал профессор. – Но шаровая молния является настолько редким явлением, что ни в международном стандарте защиты от молний IEC/TC-81, ни в китайском стандарте защиты строений от молний от 1993 года нет никаких упоминаний о ней. Так что на самом деле нет никакого смысла посвящать ей свои усилия.
Мне нечего было сказать такому человеку, как профессор Чжан Бинь, поэтому я поблагодарил его и ушел. Сказать по правде, для него шагом вперед было уже признание существования шаровой молнии. До того как научное сообщество в 1963 году официально признало ее существование, все свидетельства очевидцев списывались на галлюцинации. В тот год Роджер Дженнисон, профессор электроники Кентского университета, лично наблюдал шаровую молнию в нью-йоркском аэропорту; молния имела вид огненного шара диаметром около двадцати сантиметров, который прошел сквозь стену ангара, затем сквозь стоящий в нем самолет и, наконец, исчез за другой стеной.
В тот вечер я впервые искал во Всемирной паутине словосочетание «шаровая молния». Особых надежд я не питал, однако в конечном счете поиски дали мне больше сорока тысяч интернет-страниц. Впервые у меня было такое чувство, будто все человечество наблюдает за тем, чему я готовился посвятить всю свою жизнь.

* * *

Начался новый семестр, а затем как-то незаметно наступило знойное лето. Для меня лето имело еще одно значение: начнутся грозы, которые приблизят меня к Этому.
Как-то раз меня совершенно неожиданно разыскал Чжан Бинь. Курс, который он нам читал, закончился еще в прошлом семестре, и я практически не вспоминал о нем.
– Чэнь, – начал профессор, – я услышал, что родителей ваших нет в живых и с деньгами у вас туго. У меня на лето намечен один проект, и мне нужен еще один ассистент. Не хотите этим заняться?
Я спросил у него, что это за проект.
– Речь идет о параметрической демонстрации громоотвода для железной дороги в провинции Юньнань, который в настоящий момент находится в стадии разработки. И есть еще одна цель. В новом государственном стандарте защиты от молний, который сейчас обсуждается, планируется заменить нынешнее единое значение наземной плотности вспышек, равное 0,015, на рассчитанные для каждого района исходя из конкретных местных условий. И мы ведем в Юньнане наблюдения.
Я согласился. Хоть богатым назвать меня было нельзя, денег на жизнь мне хватало, я согласился потому, что мне впервые предоставлялась возможность заняться практическим изучением молний.
Наша группа состояла из четырнадцати человек, которые были разделены на пять бригад, распределенных по большой территории, в нескольких сотнях километров друг от друга. В бригаде, в которой оказался я, было три научных работника, помимо водителя и техников, помогавших с проведением экспериментов: я, Чжан Бинь и студент последнего курса по имени Чжао Юй. Прибыв на место, мы поселились в окружной метеостанции.
На следующий день погода была хорошая, и мы приступили к практической работе. Когда мы переносили оборудование и приборы из машины в комнату, где был устроен временный склад, я спросил:
– Профессор Чжан, какие методы существуют для исследования внутренней структуры молнии?
Профессор внимательно посмотрел на меня, словно прочитав мои мысли.
– Судя по характеру нынешних инженерных работ, изучение структуры молнии не входит в число первоочередных задач. В настоящий момент приоритетом являются крупномасштабные статистические исследования.
Когда я заводил разговор на тему, имеющую хоть какое-то отношение к шаровой молнии, профессор пропускал мой вопрос мимо ушей. Очевидно, он терпеть не мог все, что не имело практической ценности.
Однако на мой вопрос ответил Чжао Юй:
– Их не так уж и много. В настоящее время мы даже не можем непосредственно измерить напряжение. Нам приходится рассчитывать его косвенно, исходя из измерений силы тока. Наиболее распространенным инструментом для изучения структуры молнии является… ну вот это. – Он указал на цилиндрический предмет в углу комнаты. – Это устройство магнитной записи, и оно используется для фиксации значений амплитуды и полярности тока, протекающего в молнии. Оно сделано из материала, обладающего высокой остаточной намагниченностью, и когда внутренний проводник вступает в контакт с молнией, по остаточной намагниченности можно рассчитать амплитуду и полярность. Эта трубка изготовлена из марганцево-кремниевого сплава, но бывают также пластмассовые, заполненные железным порошком.
– И мы будем использовать это устройство?
– Разумеется. Зачем же еще мы его сюда привезли? Но об этом после.
Первый этап нашей работы заключался в установке в исследуемой зоне системы определения количества молний, которая собирала бы сигналы от большого числа разбросанных по всему району датчиков молний и передавала данные в компьютер для автоматического составления статистики количества, частоты и распределения ударов молний. На самом деле эта система только осуществляла подсчет и фиксировала местонахождение и не собирала никаких физических характеристик, поэтому меня она нисколько не заинтересовала. Работа заключалась в основном в том, чтобы расставлять на местах датчики, а сделать это было непросто. В редких случаях, когда нам везло, мы закрепляли датчики на столбах электропередачи и ретрансляционных вышках, однако по большей части нам приходилось самим устанавливать высокие шесты. Через несколько дней рабочие стали постоянно жаловаться.
Ничто не интересовало Чжао Юя, и меньше всего – работа. Он старался увильнуть от нее при любой возможности. Первое время Юй восхищался красотами тропических лесов, но, когда новизна впечатлений прошла, он пал духом. И тем не менее общаться с ним было легко, и мы много беседовали.
Каждый день, вернувшись вечером в город, Чжан Бинь удалялся к себе в комнату и с головой погружался в результаты дневной работы, поэтому Чжао Юй, пользуясь возможностью, тащил меня посидеть в одном из местных заведений. Как правило, электричества на той улице не было, и огоньки свечей, мерцающие в окнах деревянных домов, возвращали меня в эпоху, когда еще не было никаких атмосферных явлений, никакой физики и даже самой науки, и я на какое-то время забывал действительность. Как-то раз мы сидели, слегка захмелевшие, в маленьком зале, освещенном свечами, и Чжао Юй сказал:
– Если те, кто живет в лесу, увидели бы твою шаровую молнию, они дали бы какое-нибудь замечательное объяснение.
– Я спрашивал у местных, – сказал я. – Им уже давно известно это явление, и у них уже есть ему объяснение. Фонарики призраков.
– Разве этого недостаточно? – спросил Чжао Юй, расплетая пальцы. – Оно просто прекрасно. Все твои резонаторы уединенных волн и теории плазмы не добавят к этому ничего. Современный мир любит все усложнять, а я не люблю сложность.
– Потрясающая жизненная позиция! – презрительно фыркнул я. – Профессор Чжан – единственный, кто тебя терпит.
– Не говори мне о Чжан Бине, – пьяно махнул рукой Чжао Юй. – Он из тех, кто, уронив ключи, не станет искать их там, откуда донесся звук. Вместо этого он возьмет мел, расчертит комнату на квадраты и начнет проверять их один за другим…
Мы оба расхохотались.
– Такие люди, как он, годятся только для работы, которую в будущем будут выполнять исключительно одни машины. Для них творческое воображение не имеет никакого значения, и они прикрывают свою посредственность усердием и дисциплиной. Ты же сам знаешь, в университете полно таких. Тем не менее, обладая достаточным временем, ты все равно найдешь ключи, осматривая один квадрат за другим, поэтому этим людям удается преуспевать на своем поприще.
– И что обнаружил профессор Чжан?
– Кажется, он возглавлял научно-исследовательский проект по созданию материала для защиты от молний линий высокого напряжения. Как выяснилось, материал этот весьма эффективно отводил молнии. Нанесение его на высоковольтные провода устранило бы необходимость пускать поверху защитный провод. Однако стоимость оказалась чересчур высокой, и в крупных масштабах это вышло бы гораздо дороже традиционного защитного провода. Так что в конечном счете никакого практического значения открытие не имело, и Чжан лишь написал несколько работ на эту тему и получил второй приз на региональной выставке научно-технических достижений. И только.

* * *

Наконец работы подошли к тому этапу, который я ждал: сбор физических характеристик молний. Мы установили несколько устройств записи, подключенных к громоотводам, на магнитный носитель и после каждой грозы забирали те, в которые попала молния, тщательно следя за ними, бережно обращаясь и не поднося близко к линиям электропередачи и другим источникам магнитного поля, чтобы не воздействовать на их чувствительность, влияющую на остаточную намагниченность. Затем с помощью переносного измерителя напряженности поля (по сути, компаса, указывающего силу и направление магнитного поля поворотом стрелки) мы фиксировали значение, после чего размагничивали устройство и возвращали его на место ждать следующую молнию.
Сама работа была такой же нудной и однообразной, как и прежде, но меня она очень интересовала, поскольку в конце концов мне впервые представилась возможность проводить количественные измерения молнии. Лентяй Чжао Юй это заметил и стал отлынивать еще больше, и дело дошло до того, что в отсутствие Чжан Биня он просто сваливал всю работу на меня и отправлялся ловить рыбу на ближайшую речку.
Как показывали устройства записи на магнитный носитель, сила тока в молнии составляла в среднем примерно десять тысяч ампер, в пике достигая больше ста тысяч; это означало, что расчетное напряжение составляло миллиард вольт.
– Как можно использовать такие экстремальные физические условия? – спросил я у Чжао Юя.
– Использовать? – презрительно произнес тот. – Энергия ядерного взрыва или ускорителя элементарных частиц значительно выше, однако ее нельзя использовать так, как ты предполагаешь. Атмосферные явления – это нечто обыденное, однако ты хочешь придать им загадочности. Я придерживаюсь обратного: я привык брать нечто священное и превращать это в обычное. – Сказав это, он уставился на сочную зелень влажного тропического леса, окружающего метеостанцию. – Слушай, если хочешь, продолжай и дальше гоняться за своей таинственной шаровой молнией. Я же буду наслаждаться обычной жизнью.
Его обучение подходило к концу, и у него не было ни малейшего желания оставаться в университете.

* * *

Начался новый семестр, занятия продолжились, и я принял участие еще в нескольких проектах Чжан Биня, внеклассно и на каникулах. Временами методичная дотошность профессора выводила меня из себя, но в остальном найти с ним общий язык было легко, и под его руководством я набрался огромного практического опыта. И, что самое главное, его специализация соответствовала стоящей передо мной задаче.
Поэтому, когда пришло время думать о продолжении учебы в магистратуре, я выбрал в качестве руководителя профессора Биня.
Как я и предвидел, тот был решительно против моего выбора шаровой молнии в качестве темы дипломной работы. Во всех остальных вопросах профессор был уступчивым; в частности, он терпел такого ленивого студента, как Чжао Юй, однако в данном вопросе он не хотел идти ни на какие уступки.
– Молодежь не должна тратить время на то, что не существует, – решительно заявил Чжан Бинь.
– Существование шаровой молнии признано научным сообществом. Вы считаете ее плодом воображения?
– Замечательно, я еще раз повторю свои собственные слова. Какой смысл заниматься тем, что не включено в международные стандарты и государственные положения? Пока вы учились на младших курсах, вы могли вести свою собственную тему, используя основные научные подходы, но теперь, когда вы собираетесь получить звание магистра, это уже неприемлемо.
– Но, профессор Чжан, в настоящее время физика атмосферных явлений уже стала самостоятельной наукой. И помимо чисто технических приложений, ее задача заключается в том, чтобы лучше понять окружающий мир.
– Однако в нашей стране приоритетом является служение задаче экономического развития родины.
– Даже так, если бы при разработке мер защиты от молний нефтехранилища Хуандао была бы принята в расчет шаровая молния, катастрофы 1989 года удалось бы избежать.
– Причина пожара в Хуандао до сих пор неизвестна, можно лишь строить догадки. Исследование природы шаровой молнии также строится на одних догадках. Впредь вы будете избегать в своих исследованиях таких туманных тем.
Спорить дальше не имело смысла. Я был готов посвятить всю свою жизнь этой задаче, и мне во что бы то ни стало требовалось продолжить обучение. Поэтому я уступил Чжан Биню и взял в качестве темы дипломной работы системы компьютерной защиты от молний.

* * *

Два года спустя обучение в магистратуре завершилось гладким и ничем не примечательным итогом.
Если честно, за эти два года я многое узнал от Чжан Биня; мне изрядно помогли его техническое мышление, богатый опыт экспериментальных исследований и широкая эрудиция. Но, как я понимал еще три года назад, профессор был не в силах помочь мне найти то, что мне требовалось больше всего.
Зато я многое узнал о личной жизни Чжан Биня: жена его давно умерла, детей у него не было, и много лет он жил один, практически ни с кем не общаясь. Его унылое, однообразное существование мало чем отличалось от той жизни, которую вел я сам, но, как мне казалось, для этого требовалось наличие важной цели, «страстного увлечения чем-либо», говоря словами моего отца, или того, что шесть лет назад красивая девушка в библиотеке назвала «смыслом жизни». Чжан Бинь, не имея цели в жизни, не имея увлечений, механически проводил свои прикладные исследования, видя в них не удовольствие, а необходимость. Слава и деньги его также не интересовали. Если это действительно было так, жизнь представляла для него сплошное мучение, поэтому я в определенном смысле ему сочувствовал.
Однако я понимал, что еще не готов приступить к разгадке тайны. Нет, все те знания, которые я получил за шесть лет учебы, только заставили меня еще острее осознать собственное бессилие перед лицом Этого. Сначала мои усилия были сосредоточены в первую очередь на физике, но затем я обнаружил, что сама физика представляет огромную загадку, итогом которой ставилось под сомнение само существование нашей вселенной. А если предположить, что в природе шаровой молнии нет ничего сверхъестественного, для того чтобы ее понять, понадобятся лишь основополагающие физические принципы: уравнений Максвелла и уравнений Навье-Стокса будет вполне достаточно (лишь впоследствии я осознал, какими наивными и поверхностными были мои первоначальные представления). Однако по сравнению с шаровой молнией все известные явления электромагнетизма и гидродинамики были простыми. И если шаровая молния действительно является сложной структурой, которая находится в устойчивом равновесии и подчиняется основным законам гидродинамики и теории электромагнитного поля, для ее объяснения потребуется невероятно сложная математика, точно так же, как простые правила для черных и белых камней описывают го, самую сложную игру на свете.
Следовательно, я почувствовал, что мне нужно: во-первых, математика, во-вторых, математика и, в-третьих, снова математика. Для того чтобы раскрыть тайну шаровой молнии, безусловно потребуются сложные математические инструменты, непокорные, словно необъезженный мустанг, и хотя Чжан Бинь считал, что мои математические способности значительно превосходят то, что обыкновенно требуется для физики атмосферных явлений, я сознавал, что еще очень далек от уровня, необходимого для исследования шаровой молнии. Как только дело доходило до сложных электромагнитных и гидродинамических структур, математические описания становились просто жуткими, с участием запутанных уравнений в частных производных, переплетающихся подобно закрученному лабиринту, полному смертельных ловушек.
Осознав, что до того, как приступить к своим исследованиям, мне еще нужно очень многое узнать, я понял, что не могу покинуть университет, и решил поступить в аспирантуру.
У моего научного руководителя профессора Гао Бо была солидная репутация, докторскую диссертацию он защитил в Массачусетском технологическом институте. Вначале меня привлекло к нему его прозвище – Метеор, которое, как я выяснил впоследствии, не имело никакого отношения к шаровой молнии и, вероятно, в первую очередь было обусловлено его острым умом и живым характером. Когда я предложил в качестве темы диссертации шаровую молнию, Гао Бо тотчас же согласился, и тут уже у меня возникли сомнения: для этого проекта потребуется мощный эмулятор молний, однако во всей стране такой был только один, и я не мог и мечтать о том, чтобы получить к нему доступ. Однако Гао Бо со мной не согласился:
– Послушайте, вам потребуются только карандаш и лист бумаги. Вы собираетесь создать математическую модель шаровой молнии. Она должна быть внутренне цельной, инновационной, безукоризненной в математическом плане и реализуемой на компьютере. Считайте это чисто теоретической работой.
Однако у меня по-прежнему оставались сомнения.
– Примет ли комиссия работу, в которой начисто отсутствуют экспериментальные исследования?
– А черные дыры принимают? – махнул рукой профессор. – До настоящего времени нет никаких прямых свидетельств их существования, однако вы только посмотрите, как далеко продвинула астрофизика эту теорию и сколько народа кормится за счет нее! По крайней мере, шаровая молния существует! Не беспокойтесь, если ваша диссертация будет удовлетворять всем моим требованиям, однако комиссия ее не примет, я подам в отставку, и мы покинем к черту этот университет!
Я решил, что Гао Бо является полной противоположностью Чжан Биня, и даже чересчур – я не собирался заниматься чистой теорией. И все-таки мне нравилось, что он мой руководитель.
Я решил использовать перерыв перед началом занятий для того, чтобы съездить в свой родной город и навестить соседей, помогавших мне. Я чувствовал, что в будущем мне вряд ли представится возможность побывать дома.
Когда поезд подходил к вокзалу Тайань, у меня заколотилось сердце, так как я вспомнил рассказ Чжан Биня о физике, наблюдавшем шаровую молнию на пике Юйхуан. Я сошел на полпути и отправился на гору Тайшань.

Глава 4
Линь Юнь,
часть первая 

Поймав такси, я доехал до «Средних небесных врат», откуда первоначально собирался подняться на вершину по канатной дороге, но, увидев длинную очередь, направился вверх пешком. Гора была затянута густым туманом, деревья по обе стороны чернели неясными тенями, которые уходили ввысь и терялись в белизне. Время от времени мне попадались вырезанные на камне надписи – голоса минувших эпох.
С тех самых пор как мы с Чжан Бинем ездили в провинцию Юньнань, мне всегда становилось как-то не по себе, когда я оказывался в окружении природы. Глядя на ее тайны, непостижимое, постоянно меняющееся многообразие, трудно было поверить в то, что человечество смогло втиснуть ее в непрочные границы математических уравнений. И всякий раз, когда мне в голову приходила эта мысль, я вспоминал слова Эйнштейна: «Каждый лист за окном показывает, какой наивной и бессильной является наука».
Однако раздражение вскоре сменилось физическим истощением, ибо перед собой я видел только бесконечные каменные ступени, уходящие в туман, а «Южные небесные врата», казалось, находились где-то далеко-далеко в стратосфере.
И тут я впервые увидел ее. Она привлекла мое внимание, потому что резко выделялась среди окружающих меня людей. Я уже видел, как одна за другой пары останавливались на площадке для отдыха, женщины в изнеможении опускалась на каменные ступени, а мужчины, тяжело дыша, старались заставить их двигаться дальше. Когда я кого-то обгонял или в тех редких случаях, когда кто-то обгонял меня, я слышал натужное, учащенное дыхание. Я заставил себя последовать за грузчиком, за широкими бронзовыми плечами которого нашел силы продолжать подъем, и тут мимо нас легко проскользнула белая фигура, женщина, в белой блузке и белых джинсах похожая на сгустившийся туман. Когда она легким пружинящим шагом проходила мимо меня, я совершенно не услышал ее дыхание. Женщина оглянулась с безмятежным выражением, не на меня, а на грузчика, у нее на лице не было никаких следов усталости, гибкое тело, казалось, ничего не весило, и подъем по этой изнурительной горной тропе был для нее подобен неспешной прогулке по бульвару. Вскоре она скрылась в тумане.
Когда я наконец добрался до «Южных небесных врат», они уже плавали в море облаков, окрашенных в красный цвет заходящим на западе солнцем.
Я кое-как дотащился до метеорологической станции «Пик Юйхуан». Узнав, кто я такой и откуда, сотрудники станции не выказали никакого удивления: они привыкли к тому, что к ним на знаменитую станцию постоянно приходят ученые для проведения самых различных исследований. Мне сказали, что начальник станции спустился вниз, поэтому меня представили его заместителю. Увидев его, я едва не вскрикнул от изумления: это был не кто иной, как Чжао Юй.
Прошло уже три года со времени нашей командировки в Юньнань. Я спросил у Чжао Юя, как он оказался в этом необычном месте, и он ответил:
– Я пришел сюда в поисках тишины и спокойствия. Мир внизу чертовски утомляет!
– В таком случае тебе нужно было стать монахом в даосском храме.
– Это отнюдь не самое спокойное место. А что ты? По-прежнему гоняешься за призраками?
Я объяснил причину своего появления.
– 1962 год? Это было слишком давно, – покачал головой Чжао Юй. – С тех пор персонал станции сменился уже несколько раз. Не думаю, что кто-либо может это помнить.
– Не важно, – сказал я. – Я хочу узнать об этом только потому, что в нашей стране впервые человек, профессионально занимающийся метеорологией, лично наблюдал шаровую молнию. На самом деле это не важно. Я приехал в горы, чтобы немного развеяться, и, как знать, быть может, разразится гроза. После Удана это лучшее место для того, чтобы наблюдать молнии.
– У кого есть время сидеть сложа руки и смотреть на молнии? Кажется, ты хватил через край! И все же здесь от гроз никуда не деться. Если ты действительно хочешь что-нибудь увидеть, оставайся на несколько дней, и, быть может, тебе повезет.
Чжао Юй проводил меня в свою комнату. Настало время ужина, и он позвонил в столовую, чтобы нам принесли что-нибудь поесть: это оказались тонкие, хрустящие тайшаньские лепешки, зеленый лук толщиной с рюмку и бутылка тайшаньского ликера.
Чжао Юй поблагодарил пожилого повара, и когда тот уже собрался уходить, его осенила мысль:
– Товарищ Ван, как давно вы работаете на этой станции?
– С 1960 года, в этой же самой столовой. То были тяжелые времена. Вы даже представить себе не можете, товарищ директор Чжао.
Мы с Чжао Юем удивленно переглянулись.
– Вам доводилось видеть шаровую молнию? – тотчас же спросил я.
– Вы хотите сказать… кружащуюся молнию?
– Точно! Именно так ее и называют.
– Конечно, приходилось. За прошедшие сорок лет я видел ее три или четыре раза!
Чжао Юй достал еще одну рюмку, и мы возбужденно пригласили Лао Вана за стол.
Наполнив ему рюмку, я спросил:
– Вы помните ту, которая была в 1962 году?
– А то как же. Эту я помню лучше всего. Тогда пострадал один парень!
Лао Ван начал свой рассказ:
– Это случилось в конце июля, где-то часов в семь вечера. Обыкновенно в это время еще должно быть светло, но в тот день сгустились такие черные тучи, что без фонаря ничего не было видно. Дождь стоял стеной, такой, что в нем можно было задохнуться! Непрерывно сверкали молнии, без промежутков…
– Вероятно, гроза впереди надвигающегося холодного фронта, – вставил Чжао Юй.
– Я услышал раскат грома. Вспышка молнии непосредственно перед ним была особенно яркой, такой, что она почти ослепила меня, хотя я находился в комнате. Затем я услышал снаружи голос, кричащий, что человек ранен, и поспешил на помощь. В то время на станции проводили наблюдения четыре сотрудника, и одного из них поразила молния. Когда я втащил его в комнату, одна нога у него дымилась, и капли дождя, падающие на нее, шипели, но он полностью оставался в сознании. И тут появилась кружащаяся молния. Она проникла сквозь западное окно, но окно было закрыто! Эта штука была размером… вот с эту лепешку, красная, кроваво-красная, она наполнила всю комнату красным заревом. Молния летала по комнате примерно вот так… – Взяв рюмку, повар поводил ею в воздухе. – Плавала туда-сюда. Я подумал, что вижу призрака, и так перепугался, что не мог слова вымолвить. Но эти ученые нисколько не испугались. Только сказали мне не трогать молнию. Какое-то время она плавала, то поднимаясь к потолку, то опускаясь к кровати, – к счастью, она никого не тронула, – и наконец влетела в печную трубу. И как только оказалась там, взорвалась с грохотом. Столько лет я работаю на горе, столько раз слышал гром, но не помню, чтобы когда-либо еще слышал что-то такое же громкое. У меня загудело в ушах, а с левым ухом что-то произошло, и я с тех пор им плохо слышу. Все светильники в комнате погасли, лампы и стеклянные колбы термосов разлетелись вдребезги, на кровати остались обожженные следы. Когда мы потом вышли на улицу, мы увидели, что труба на крыше взорвалась!
– Откуда они были, те четверо, что здесь работали?
– Не знаю.
– Вы не помните, как их звали?
– Гм… Прошло столько лет… Я помню только того, который пострадал. Вместе с двумя сотрудниками метеостанции мы отнесли его вниз в больницу. Он был совсем молодой, наверное, еще учился в университете. Одна нога у него обуглилась, и поскольку в те времена больница в Тайане была неважная, его отправили в Цзинань. Господи, наверное, он на всю жизнь остался хромым. Кажется, его звали Чжан. Чжан… что-то на «фу».
Чжао Юй резко опустил рюмку на стол.
– Чжан Хэфу?
– Да, точно. Именно так его и звали. Несколько дней я ухаживал за ним в больнице в Тайане, а потом, когда он уехал, он прислал мне письмо. Кажется, оно пришло из Пекина. Потом мы потеряли связь, и я не знаю, где он сейчас.
– Он в Наньчане. Профессор в том университете, который я окончил. Он был нашим научным руководителем.
– Что? – Рюмка едва не вывалилась у меня из руки.
– Раньше Чжан Биня звали так, но он переменил имя во время Культурной революции, потому что оно напоминало всем о Хрущеве.
Мы с Чжао Юем долго сидели молча; наконец Лао Ван заговорил:
– На самом деле все это не случайно. В конце концов, вы работаете в одной области. Это был замечательный парень. Нога у него болела так, что он готов был до крови кусать губы, но он просто лежал на койке и читал. Я пытался уговорить его немного отдохнуть, но он сказал, что нельзя терять время, поскольку его жизнь только что приобрела цель. Он решил заняться изучением этой штуки, научиться ее порождать.
– Научиться порождать что? – спросил я.
– Крутящуюся молнию! Ту самую шаровую молнию, о которой вы говорили.
Мы с Чжао Юем изумленно переглянулись.
Заметив выражение наших лиц, Лао Ван продолжал:
– Он сказал, что посвятит всю свою жизнь ее изучению, и я почувствовал, что он зачарован увиденным на горе. Таковы люди: порой они страстно увлекаются чем-либо, не понимая, что это такое, и не могут избавиться от своего увлечения до конца жизни. Возьмем меня: лет двадцать тому назад я отправился за дровами для печки. Я выдернул из земли один корень, и когда уже собирался бросить его в огонь, вдруг подумал, что он чем-то напоминает тигра, тогда я его отполировал и поставил на полку, выглядел он очень красиво. И с тех пор я увлекся резьбой по дереву, вот почему я остался в горах даже после выхода на пенсию.
Я заметил, что у Чжао Юя в комнате действительно много поделок из корней разных размеров, и он подтвердил, что все это работа Лао Вана.
После этого мы больше не говорили о Чжан Бине. Хотя мы много о нем думали, мысли эти трудно было выразить словами.

* * *

После ужина Чжао Юй устроил мне ночную экскурсию по метеорологической станции. Когда мы проходили мимо единственного освещенного окна в гостевом домике, я изумленно застыл на месте, ибо в комнате была та самая девушка в белом, одна. Погруженная в раздумья, она расхаживала взад и вперед по комнате между двумя кроватями и письменным столом, заваленным раскрытыми книгами и бумагами.
– Эй, соблюдай правила приличия! – толкнул меня в спину Чжао Юй. – Не заглядывай в чужие окна!
– Я видел ее по дороге сюда, – объяснил я.
– Она здесь готовится наблюдать за молниями. Метеорологическое бюро провинции предупредило нас о ее появлении, но не уточнило, откуда она. Должно быть, это какая-то крупная лаборатория. Оборудование сюда доставят на вертолете.

* * *

Как оказалось, на следующий день действительно началась гроза. По сравнению с грозами на равнине ощущения от раскатов грома здесь, на вершине, было совершенно другим: казалось, Тайшань служит громоотводом для земли, притягивая мириады молний. От искр, сверкающих на крышах, у меня мурашки по спине бегали. Гром практически сразу же следовал за вспышкой, от оглушительного грохота содрогались все клетки тела, и казалось, что гора под ногами вот-вот расколется на мелкие кусочки, а смятенная душа в ужасе металась между ослепительными зигзагами, не ведая, где укрыться…
Девушка стояла в конце коридора, ветер яростно трепал ее короткие волосы, а стройная фигура казалась хрупкой и беззащитной на фоне переплетающихся молний, сверкающих в низких черных тучах. Это было незабываемое зрелище: неподвижно застывшая девушка, слушающая жуткие раскаты.
– Вам лучше зайти внутрь! – окликнул я ее. – Это опасно, и вы промокнете насквозь!
Оторвавшись от созерцания феерической картины, девушка отступила на пару шагов назад.
– Спасибо. – Повернувшись ко мне, она просияла: – Возможно, вы не поверите, но только в подобные моменты я чувствую себя в безопасности.
Странно: обыкновенно в грозу приходится кричать, чтобы перекрыть грохот грома, однако несмотря на то, что девушка говорила негромко, ее мягкий голос каким-то образом проникал сквозь оглушительные раскаты, и я отчетливо ее слышал. Таинственная незнакомка полностью завладела моим вниманием, заставив забыть про грозу.
– Вы необыкновенная! – высказал я вслух свои мысли.
– Значит, вы увлекаетесь атмосферным электричеством, – сказала девушка, оставив без внимания мои слова.
К этому времени гроза несколько утихла, и мы могли говорить свободно.
– Вы здесь, чтобы наблюдать за молниями? – спросил я.
Я тщательно сформулировал свой вопрос, поскольку со слов Чжао Юя заключил, что тема истинной цели ее работ является секретной.
– Да, это так.
– Какие именно характеристики вас интересуют?
– В первую очередь процесс образования молнии. Я не собираюсь оскорблять ту область науки, которой вы занимаетесь, однако среди ученых, изучающих физику атмосферных явлений, до сих пор не прекращаются споры относительно того, как именно в грозовых тучах образуется молния, а принцип действия громоотвода остается неизвестен.
Я понял, что если незнакомка и не занималась специально физикой атмосферного электричества, то по крайней мере имеет о ней какое-то представление. Как она правильно заметила, не существовало убедительной теории принципа образования молний в тучах, и хотя каждому школьнику известно, что громоотвод защищает от молнии, ученые не понимали до конца процессы, лежащие в его основе. Сделанные в последние годы точные расчеты показывали, что заряд, имеющийся на металлическом наконечнике громоотвода, никак не может нейтрализовать заряд, накопленный в грозовой туче.
– Значит, вы изучаете основные принципы.
– Конечные наши цели являются сугубо практическими.
– Исследование процесса образования молний. Гм. Полное устранение молний?
– Нет. Искусственные молнии.
– Искусственные… молнии? Для чего?
– Попробуйте сами догадаться, – мило улыбнулась девушка.
– Производство азотных удобрений?
Она молча покачала головой.
– Латание озоновых дыр?
И снова девушка только покачала головой.
– Использование молний в качестве нового источника энергии?
Девушка опять покачала головой.
– Нет, речь не может идти о новом источнике энергии, потому что создание искусственной молнии потребует еще больше энергии. Остается только одно… – И я в шутку сказал: – Убивать с помощью молнии людей?
Девушка кивнула.
Я рассмеялся.
– В таком случае вам придется решить проблему наведения на цель. Молния следует по довольно случайной ломаной линии.
– Об этом будем думать позже, – вздохнула девушка. – Пока что мы еще даже не понимаем, как получить молнию. Но нас не интересует, как молния рождается в грозовых тучах. Нам нужна та редкая молния, которая возникает в безоблачный день, но наблюдать это явление еще труднее… Что с вами?
– Так вы говорите серьезно! – ошеломленно пробормотал я.
– Ну разумеется! Мы предсказали, что наиболее ценным практическим применением результатов наших исследований станет создание высокоэффективной системы противовоздушной обороны, состоящей из обширного поля молний, закрывающего крупный город или какой-либо другой важный объект. Неприятельские самолеты, попавшие в это поле, будут притягивать к себе молнии, и в данных обстоятельствах упомянутый вами вопрос наведения на цель становится несущественным. Разумеется, если в качестве одного полюса используется земля, можно также поражать наземные цели, но тут возникают дополнительные проблемы… на самом деле мы занимаемся лишь предварительной проработкой концепции и проводим только самые основные исследования. Если выяснится, что она осуществима практически, мы обратимся к профессиональным организациям, таким как ваш университет, для уточнения конкретных деталей.
Я выпустил задержанный вдох.
– Вы из армии?
Девушка представилась как Линь Юнь, аспирантка Государственного университета оборонных технологий, занимающаяся разработкой систем противовоздушной обороны.
Гроза прекратилась, и сквозь прорехи в тучах пробились золотистые лучи заходящего солнца.
– Посмотрите, каким новым выглядит мир, он словно заново родился в грозу! – восхищенно воскликнула Линь Юнь.
Я полностью разделял это чувство, хотя не мог точно сказать, вызвано оно грозой или стоящей передо мной девушкой; однако в любом случае ничего подобного я прежде не испытывал.

* * *

Вечером я, Линь Юнь и Чжао Юй отправились прогуляться. Вскоре Чжао Юя вызвали обратно на станцию, а мы с Линь Юнь продолжили подниматься по горной тропе и наконец дошли до «Небесного пути». Было уже поздно, и «Небесный путь» был затянут легким туманом, сквозь который смутно пробивались огни фонарей. Ночью в горах тихо; все застывает, и суета оставшегося внизу мира кажется отдаленным воспоминанием.
Когда туман несколько рассеялся, в небе появились редкие звезды, и их свет тотчас же отразился в ясных глазах Линь Юнь. Какое-то время я завороженно смотрел на это отражение звезд, но затем сам обратил свой взор к небу. Если сравнить мою жизнь с кинофильмом, то в тот день в горах Тайшань черно-белый экран запестрел яркими красками.
На затянутом ночным туманом «Небесном пути» я поведал Линь Юнь свою самую сокровенную тайну. Рассказал о том кошмарном дне рождения много лет назад, рассказал о той цели, которой решил посвятить всю свою жизнь. Впервые я признался в этом другому человеку.
– Вы ненавидите шаровую молнию? – спросила Линь Юнь.
– Трудно испытывать ненависть к неведомой загадке, какие бы беды она ни приносила. Сначала мне было просто любопытно, но, по мере того как я узнавал о шаровой молнии все больше и больше, любопытство перерастало в зачарованность, и в моем сознании она стала дверью в другой мир, мир, где я смогу увидеть чудеса, о которых столько мечтал.
Налетевший приятный ветерок разогнал остатки тумана. Высоко вверху в небесах простиралось мерцающее звездное поле, а далеко внизу, у подножия горы, огни Тайаня образовывали свое собственное звездное поле, подобное отражению в водной глади пруда.
Тихим голосом Линь Юнь начала декламировать стихотворение Го Жо:

Вдалеке зажигаются фонари,
Подобные несчетным сияющим звездам.
В небесах появляются звезды,
Подобные огням несчетных фонарей.

Я подхватил:

Я думаю, что в колыхающемся воздухе
Спрятаны прекрасные улицы.
А на этих улицах лежат редкие сокровища,
Подобных которым нет на земле.

У меня на глазах навернулись слезы. Какое-то мгновение прекрасный ночной город пробивался сквозь влажный туман, затем зрение мое снова стало предельно четким. Я сознавал, что гоняюсь за мечтой, и понимал, какой немыслимо опасной дорогой иду. Однако даже если «Южные небесные врата» никогда не появятся из тумана, я все равно буду подниматься вверх.
У меня не было выбора.

Глава 5
Чжан Бинь

Два года обучения в аспирантуре пролетели быстро – и за эти два года я создал свою первую математическую модель шаровой молнии.
Гао Бо был великолепным наставником; сильной его стороной была способность пробуждать в своих учениках дар творчества. Одержимая страсть к теории дополнялась у него крайним пренебрежением к экспериментальным исследованиям, что порой бывало просто невыносимым, и при таких условиях моя математическая модель превратилась в нечто абсолютно абстрактное, лишенное какой бы то ни было экспериментальной базы. Тем не менее я успешно защитил диссертацию и получил следующее заключение: «Новый подход, демонстрирующий прочный математический фундамент и глубокие теоретические знания». Естественно, полное отсутствие экспериментального подкрепления модели вызвало у членов комиссии жаркие споры, и когда защита уже близилась к завершению, один из профессоров язвительно поинтересовался:
– И напоследок еще один вопрос: сколько ангелов смогут сплясать на острие иглы?
Это замечание вызвало дружный взрыв хохота.
Чжан Бинь входил в комиссию, он задал один-единственный пустяковый вопрос и не участвовал в дебатах. За прошедшие два года я ни разу прямо не говорил ему о Тайшане, сам не знаю почему, а может быть, я чувствовал, что своими словами заставлю его раскрыть болезненную личную тайну. Но теперь, поскольку мне предстояло покинуть университет, я уже не смог удержаться.
Я пришел к профессору домой и пересказал все то, что услышал от старого повара. Когда я закончил, Чжан Бинь долго молчал, уставившись в пол и потягивая сигарету. Наконец он встрепенулся и сказал:
– Идемте со мной.
Он провел меня за плотно закрытую дверь.
Чжан Бинь жил один в двухкомнатной квартире. Он занимал одну комнату, а дверь во вторую всегда была наглухо закрыта. Чжао Юй рассказывал, что как-то раз к нему в гости приехал однокурсник из другого города, и он, вспомнив про Чжан Биня, спросил у того, может ли однокурсник переночевать у него, однако профессор ответил, что никакой второй комнаты у него нет. Хоть и нелюдимый, профессор никогда не вел себя так грубо, и мы с Чжао Юем решили, что с закрытой комнатой связана какая-то тайна.
Когда Чжан Бинь открыл дверь, первой моей мыслью было, что передо мной штабеля картонных коробок, вдоль стен и на полу, но кроме них в комнате не было ничего особенного. На стене напротив двери висела черно-белая фотография женщины в очках, с короткой прической в духе своего времени. Ее глаза блестели за стеклами очков.
– Моя жена, – объяснил профессор, указывая на фотографию. – Она умерла в 71-м.
Я заметил нечто странное: хозяин квартиры был очень озабочен порядком в зоне непосредственно перед фотографией, поскольку раздвинутые в стороны коробки оставляли полукруг свободного пространства, однако рядом с ней висел на гвозде старый плащ, темно-зеленый прорезиненный брезентовый дождевик, казавшийся здесь совершенно не к месту.
– Как вы уже знаете, с того самого дня, как я увидел в горах Тайшань шаровую молнию, она меня зачаровала. Я тогда учился на последнем курсе, взгляды мои были такими же, как и у вас, поэтому можно о них не распространяться. Первым делом я стал искать шаровую молнию в грозу, в самых разных местах. И с моей будущей женой меня также свела шаровая молния. Она была страстным исследователем, и мы столкнулись друг с другом во время страшной грозы, после чего продолжали исследования вместе. Условия для занятий наукой тогда были ужасными, нам частенько приходилось добираться до места пешком, останавливались мы в домах у местных жителей, в полуразрушенных храмах, в пещерах в горах, а иногда даже ночевали под открытым небом. Помню, как-то раз, когда мы проводили наблюдения во время осенней грозы, оба подхватили воспаление легких, а было это в глухом отдаленном районе, никаких врачей и лишь несколько таблеток на двоих. Моя жена серьезно заболела и едва не умерла. Мы сталкивались с волками, нас кусали ядовитые змеи, не говоря про регулярное чувство голода. Не один раз молния ударяла рядом с нами. Эти наблюдения продолжались десять лет, и невозможно подсчитать, какое расстояние мы преодолели пешком, сколько лишений вытерпели, скольким опасностям смотрели в лицо. Ради нашей работы мы решили не заводить детей.
По большей части мы путешествовали вдвоем, но когда жена бывала занята научной и преподавательской работой, я иногда отправлялся один. Однажды на юге я случайно набрел на военную базу, и меня заметили, с фотоаппаратом и снаряжением, а поскольку это случилось в разгар Культурной революции, вкупе с тем, что мои родители бывали в Советском Союзе, меня заподозрили в том, что я шпион, и без суда бросили за решетку на два года. Все это время моя жена продолжала наблюдать за грозами.
Я услышал о ее гибели от старейшин деревни. В ту грозу она наконец нашла шаровую молнию, погналась за ней прямо до границы бушующего селевого потока и в спешке прикоснулась к ней антенной измерителя магнитного поля. Все сочли это несчастным случаем, но никто не мог понять, каково это: увидеть наконец шаровую молнию, которую безуспешно искал целых десять лет, и обнаружить, что вот-вот лишишься возможности наблюдать ее.
– Понимаю, – тихо произнес я.
– По рассказам очевидцев, находившихся в отдалении, соприкоснувшись с антенной, шаровая молния исчезла, затем, пройдя по измерителю, появилась на другом конце. В этот момент моя жена не пострадала, но в конце концов досталось и ей: шаровая молния несколько раз облетела вокруг нее, после чего взорвалась прямо у нее над головой. Когда вспышка погасла, моей жены уже не было, и на том месте, где она стояла, нашли только вот этот дождевик, совершенно нетронутый, распростертый на земле, а под ним кучку белого пепла, который тотчас же растекся белыми струйками, смытый дождем…
Я посмотрел на плащ, представляя его надетым на молодую, хрупкую, целеустремленную женщину, и тихо промолвил:
– Подобно тому, как капитан корабля погибает в море или космонавт погибает в космосе, смерть вашей жены не была напрасной.
– Я тоже так думаю, – печально кивнул Чжан Бинь.
– А измеритель магнитного поля?
– Также не пострадал. Его сразу же доставили в лабораторию, чтобы определить остаточную намагниченность.
– Сколько? – возбужденно спросил я.
Впервые в истории исследования шаровой молнии были получены прямые количественные данные.
– Ноль.
– Что?
– Остаточная намагниченность полностью отсутствовала.
– Это означает, что через приемник не протекал электрический ток. Но каким же образом молния прошла через него?
– С шаровыми молниями связано множество тайн, в которые я сейчас не буду вдаваться, – махнул рукой Чжан Бинь. – И по сравнению с другими эта не такая уж и существенная. А теперь я хочу показать вам нечто еще более невероятное. – С этими словами он достал из кармана дождевика тетрадь в пластиковой обложке. – Вот это лежало у жены в кармане дождевика, когда она погибла. – Профессор с величайшей осторожностью положил тетрадь на картонную коробку, словно это был хрупкий предмет. – Переворачивая страницы, прикасайтесь к ним очень аккуратно.
Это была обыкновенная тетрадь, с изображением площади Тяньаньмынь на обложке, весьма потертая от времени. Аккуратно раскрыв тетрадь, я увидел на титульном листе строчку старательно выведенных иероглифов: «Врата в науку – врата в ад. – Маркс».
Я вопросительно посмотрел на Чжан Биня, и тот жестом предложил мне перевернуть страницу. Так я и сделал и тут понял, почему профессор попросил меня быть осторожным: следующая страница сгорела, частично превратилась в пепел и рассыпалась. Крайне аккуратно я перевернул сожженную страницу, и следующая оказалась совершенно нетронутой: все четкие записи были различимы, словно сделанные вчера.
– Переверните еще одну страницу, – сказал Чжан Бинь.
Третья страница сгорела.
Четвертая страница была невредима.
Пятая страница сгорела.
Шестая страница была невредима.
Седьмая страница сгорела.
Восьмая страница была невредима.
…
Переворачивая одну страницу за другой, я видел, что нигде не было двух идущих подряд сгоревших или нетронутых страниц. От некоторых сгоревших страниц оставались лишь узкие полоски у переплета, однако на соседних я не видел никаких следов огня. Оторвавшись от тетради, я посмотрел в лицо Чжан Биню.
– Вы можете в это поверить? – спросил тот. – С тех самых пор я никому это не показывал, поскольку все, несомненно, решили бы, что это подделка.
– Нет, профессор Чжан, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Я вам верю!
После чего я рассказал второму человеку о своем дне рождения.
– Я предполагал, что у вас есть кое-какой опыт в этой области, – сказал профессор, выслушав мой рассказ, – однако я даже представить себе не мог, что он так ужасен. После того, свидетелем чего вы были лично, вы должны понимать, что изучение шаровой молнии – глупое и бесполезное занятие.
– Почему? Не понимаю.
– На самом деле я осознал это относительно недавно. На протяжении последних тридцати лет всю свою энергию, помимо поисков шаровой молнии в естественной среде, я посвятил теоретическим исследованиям. Тридцать лет. – Чжан Бинь вздохнул. – Не стану описывать вам это. Сами посмотрите. – Он обвел рукой большие картонные коробки вокруг нас.
Раскрыв одну, я обнаружил, что она доверху заполнена тетрадями с расчетами. Достав одну из тетрадей, я увидел в ней сложные дифференциальные уравнения и матрицы. Окинув взглядом целые стены подобных коробок, я шумно втянул глоток холодного воздуха, поражаясь колоссальной работе, проделанной профессором за тридцать лет.
– А эксперименты – вы их проводили? – спросил я.
– Совсем немного. Возможности были ограничены. Такой проект не мог получить солидное финансирование. Но, что гораздо важнее, ни одна из этих математических моделей не сто́ ит экспериментальной проверки. Все они не имеют под собой надежного основания, и, углубляясь в исследования, я неизменно приходил к выводу, что самый первый мой шаг был ошибочным. Другими словами, даже от логически обоснованной математической модели еще очень далеко до получения шаровой молнии в лабораторных условиях.
– Вы по-прежнему продолжаете исследования в этой области?
– Прекратил несколько лет назад, – покачал головой Чжан Бинь. – Как это ни странно, это вы тогда впервые спросили у меня о шаровой молнии. В новогоднюю ночь я сидел, погрязший в безнадежных вычислениях, и тут услышал звон колоколов, возвещающий о наступлении нового года, и радостные крики студентов. И вдруг до меня дошло, что жизнь моя практически подошла к концу, и меня захлестнула невыносимая тоска. Я пришел сюда, как уже много раз до этого, достал из кармана дождевика тетрадь, и, осторожно листая страницы, понял правду.
– Какую?
Чжан Бинь взял тетрадь и положил ее перед собой.
– Взгляните вот на это и вспомните грозовую ночь вашего четырнадцатого дня рождения. Вы действительно верите, что все это находится в пределах существующих законов физики?
Я ничего не смог сказать в ответ.
– Мы с вами оба смертны, и пусть мы, возможно, проделали гораздо больше невероятной исследовательской работы, чем другие, мы по-прежнему остаемся смертными и можем рассуждать, оставаясь в рамках, установленных такими учеными, как Ньютон, Эйнштейн и Максвелл, не смея ни на шаг отступить в сторону, чтобы не оказаться в безвоздушной пустоте. Однако в пределах этих рамок мы ничего не сможем понять.
Слушая профессора, я ощутил то же самое отчаяние, которое захлестнуло меня на затянутой туманом горной тропе, ведущей на вершину Тайшаня.
– В вас я увидел еще одного молодого ученого, каким когда-то был я, – продолжал Чжан Бинь, – и предпринял все возможные шаги, чтобы остановить вас, не дать идти по этому опасному пути, хотя и понимал, что это бесполезно. Я хочу вам сказать, что сделал все возможное.
Умолкнув, он устало опустился на коробку.
– Профессор Чжан, – сказал я, – вы должны правильно оценить свою работу. Мы потратили свои силы на то, что нам показалось важным, и этого достаточно. В своем роде это успех.
– Спасибо за слова утешения, – слабо произнес профессор.
– Я говорю это также и для себя самого. Когда я доживу до ваших лет, именно так я буду себя утешать.
– Забирайте все это, – сказал Чжан Бинь, указывая на коробки. – Книги, тетради и диски. Если вам интересно, взгляните, если нет, забудьте обо всем. В них нет никакого смысла… И эта тетрадь – возьмите и ее. Мне становится страшно, когда я на нее смотрю.
– Спасибо, – сдавленным голосом произнес я. – Я могу переснять вот это? – сказал я, указывая на фотографию на стене.
– Разумеется. Зачем?
– Быть может, для того, чтобы когда-нибудь весь мир узнал о том, что эта женщина была первой, кто непосредственно измерил шаровую молнию.
Осторожно сняв фотографию со стены, Чжан Бинь протянул ее мне.
– Ее звали Чжэн Минь. Физический факультет Пекинского университета, набор 63-го года.

* * *

На следующий день я перевез коробки из квартиры Чжан Биня к себе в общежитие, устроив там склад. Затем на протяжении нескольких недель читал, целые дни напролет. Словно неопытный альпинист, я поднялся на вершину, которую, как я думал, до меня никто не покорял, но, оглядевшись по сторонам, увидел палатки тех, кто поднялся сюда раньше меня, и их следы вели дальше. К этому времени я изучил три математические модели, составленные Чжан Бинем, все три прекрасно обоснованные, одна из которых была в том же ключе, что и моя докторская диссертация, но только опережала ее на добрых десять лет. Еще больше меня пристыдило то, что на последней странице Чжан Бинь указал на ошибку в своих рассуждениях, чего не заметили ни я, ни Гао Бо, ни члены комиссии. Описание двух других моделей Чжан Бинь также заканчивал указанием на их ошибки. Но там, где я видел по большей части лишь неполные математические модели, Чжан Бинь, еще в процессе их разработки, обнаружил ошибки.
В тот вечер, когда я сидел, погрузившись в море рукописей, ко мне заглянул Гао Бо. Увидев горы тетрадей, он покачал головой:
– Похоже, вы собираетесь прожить всю свою жизнь так же, как он?
– Профессор Гао… – улыбнувшись, начал я.
– Я больше не ваш научный руководитель, – махнул рукой он. – При удачном стечении обстоятельств мы с вами будем коллегами.
– Тем более я должен все высказать. Право, профессор Гао, мне еще не приходилось встречать такого блестящего ученого. Но это не праздный комплимент. Простите за прямоту, но мне кажется, что вам не хватает настойчивости, как это недавно проявилось в компьютерной системе структурной защиты от молний – замечательный проект, вы потратили минимум усилий для его завершения, и, как результат, заложив основы, вы переложили остальную работу на других, посчитав ее чересчур нудной.
– Ах да, настойчивость. Потратить всю жизнь на достижение одной-единственной цели – сейчас дела так больше не делаются. В наш век, если не брать в счет базовую науку, все остальные исследования должны быть хирургически точными ударами. Я пойду дальше, демонстрируя вам недостаток настойчивости, – вы не забыли, что я говорил? Если вашу диссертацию отвергнут, я подам в отставку.
– Но комиссия ее приняла…
– Однако я все равно подаю в отставку. Ага, теперь вы понимаете, что мое обещание было ловушкой!
– И куда вы собираетесь уходить?
– Институт изучения молний при академии физики атмосферных явлений пригласил меня на должность директора. Я сыт по горло университетами! А вы – у вас есть планы на будущее? Идемте вместе со мной!
Я обещал подумать и через два дня дал свое согласие. Этот институт был мне не знаком, но в любом случае это было крупнейшее научное заведение в стране, занимающееся изучением молний.

* * *

За два дня до того, как покинуть университет, я сидел вечером в своей комнате в общежитии, читая тетради с расчетами, когда в дверь постучали. Это был Чжан Бинь.
– Вы уезжаете? – Он окинул взглядом собранные чемоданы.
– Да. Послезавтра. Я слышал, вы подали в отставку.
– Вчера, – кивнул профессор. – Я достиг того возраста, когда хочется только отдыхать. У меня была такая напряженная жизнь…
Чжан Бинь сел. Я предложил ему сигарету, и какое-то время мы молча курили, затем он сказал:
– Я пришел сказать вам еще кое-что, кое-что такое, понять что, боюсь, сможете только вы один. Вы знаете, что было для меня самым болезненным в жизни?
– Знаю, профессор. Порвать с этой страстью очень нелегко. В конце концов, вы отдали ей тридцать лет своей жизни. Однако вы посвятили эти годы и многому другому. К тому же в последние сто лет многие посвятили всю свою жизнь изучению шаровой молнии, и никому из них не повезло так, как вам.
Усмехнувшись, Чжан Бинь покачал головой:
– Вы меня неправильно поняли. У меня за плечами большой жизненный опыт, и я гораздо лучше вас понимаю науку и человеческую жизнь. Я нисколько не жалею о трех десятилетиях исследований, и тем более это не причиняет мне боль. И, как вы сказали, я полностью исчерпал свои силы. Зашел в тупик.
В таком случае в чем же дело? Я подумал о многих годах, прошедших со времени гибели жены Чжан Биня.
– Смерть Чжэн Минь явилась страшным ударом, – словно прочитав мои мысли, сказал профессор, – но, думаю, вы поймете, что для таких людей, как мы, у кого мозг и душа настолько полностью заняты одной целью, которая в конечном счете становится неотъемлемой частью существования, все остальное в жизни отступает на второй план.
– В таком случае что же это может быть? – в полном недоумении спросил я.
И снова Чжан Бинь покачал головой, печально усмехнувшись:
– Признаться в этом нелегко.
Какое-то время он молча курил. Мысли мои были в смятении. Речь шла о чем-то постыдном? И тут, благодаря тому что общая цель придала нашему рассудку схожесть, я наконец сообразил, в чем дело.
– Кажется, вы как-то говорили, – спросил я, – что провели эти тридцать лет в нескончаемых поисках шаровой молнии в реальных условиях?
– Совершенно верно, – выпустив большое облако дыма, подтвердил профессор. – После гибели Чжэн Минь здоровье у меня ухудшилось, стали отказывать ноги, и я больше не мог подолгу работать в экспедициях. Однако я никогда не прекращал исследования, по крайней мере в соседних провинциях, и практически не пропускал ни одну грозу.
– Значит… – Я осекся, понимая, чем вызвана эта боль.
– Да, вы правильно предположили. За все эти тридцать лет я больше ни разу не видел шаровую молнию.
В отличие от других природных явлений шаровая молния не является такой уж редкой. Согласно опросам, по меньшей мере один процент людей утверждает, что лично наблюдали ее. Однако появление ее – случайно и непредсказуемо, не подчиняется никаким законам, так что вполне возможно провести тридцать лет в неутомимых исследованиях гроз и ни разу на нее не наткнуться, и винить в этом можно будет только жестокую судьбу.
– Давным-давно я прочитал один русский роман, – продолжал Чжан Бинь. – Его герой – богатый дворянин, владелец огромного имения, чья единственная радость в жизни – вино. Однажды он покупает у таинственного незнакомца бутылку, поднятую с борта потерпевшего кораблекрушение судна, и, выпив это вино, чувствует необычайное опьянение тела и души. Незнакомец объясняет ему, что со дна моря были подняты две бутылки, однако местонахождение второй неизвестно. Сначала герой не придает этому значения, но постепенно воспоминания о вине полностью захватывают его, не давая покоя ни днем, ни ночью. В конце концов он продает имение и все свое имущество и отправляется на поиски второй бутылки. Он странствует по всей земле, терпя неописуемые лишения, и, состарившись, нищий, на смертном одре, наконец находит ее. Он выпивает вино и умирает счастливым.
– Ему повезло, – сказал я.
– Чжэн Минь тоже повезло, в определенном смысле.
Я кивнул, погруженный в раздумья.
Помолчав, профессор спросил:
– Итак, вернемся к боли – вы уверены, что сможете, несмотря ни на что, сохранить свою беспристрастную позицию?
Встав, я подошел к окну и посмотрел на погруженный в темноту студенческий городок.
– Нет, профессор. Я не смогу быть беспристрастным. То, что вы чувствуете, для меня не просто боль, а страх! И если вы хотели показать мне, каким страшным может стать избранный нами путь, теперь вам это наконец удалось.
Да, удалось. Я смог бы вынести то, что изнурительная работа, отнявшая всю жизнь, завершится ничем; я смог бы отказаться от всех житейских радостей, жить в одиночестве; я мог бы даже при необходимости пожертвовать своей жизнью, – но я не мог вынести мысль, что больше никогда не увижу Это. Возможно, другие меня не поймут, но может ли моряк вынести мысль о том, что больше никогда не увидит море? Или альпинист – мысль о том, что больше никогда не увидит заснеженную вершину? Или летчик – мысль о том, что больше никогда не увидит голубое небо?
– Возможно, – сказал Чжан Бинь, вставая, – вы дадите нам возможность снова увидеть ее.
– Не знаю, профессор Чжан, – пробормотал я, уставившись невидящим взором в окно.
– Но это мое последнее желание в жизни. Мне пора идти. Вы пересняли фотографию?
– Да, да, – очнувшись, сказал я. – Мне следовало вернуть вам ее раньше, но я сломал рамку, когда вынимал ее, и хотел купить новую, однако в последние несколько дней у меня совершенно не было времени.
– В этом нет необходимости. Старая рамка сойдет. – Профессор взял фотографию. – Без фотографии комната жены выглядит осиротевшей.
Вернувшись к окну, я проводил взглядом, как фигура моего наставника скрылась в темноте, прихрамывая сильнее обычного, передвигаясь с большим трудом.

Глава 6
Второй странный феномен

После ухода Чжан Биня я погасил свет и лег в кровать, но не смог уснуть, и поэтому, когда произошло странное событие, был уверен в том, что мне это не померещилось.
Я услышал тихий вздох.
Я не смог определить, откуда донесся этот звук; казалось, он заполнил всю темноту комнаты в общежитии. Встревоженный, я оторвал голову от подушки.
Тут послышался еще один вздох, очень тихий, но различимый.
Стояли каникулы, и в общежитии почти никого не осталось. Резко усевшись в кровати, я внимательно осмотрел погруженную в полумрак комнату, но увидел только картонные коробки, в темноте напоминающие беспорядочную груду камней. Я включил свет, и когда люминесцентная лампа, моргнув, зажглась, увидел на коробках едва различимую тень, белую, однако через мгновение она уже исчезла, и я не успел разобрать ее очертания. Я не мог точно сказать, что это не был оптический обман, но, проследив взглядом за исчезнувшей тенью, я увидел, как она движется в направлении окна, оставляя за собой след, череду меняющихся образов, подобных остаточному изображению на экране телевизора.
Мне вспомнились волоски.
Не выключая свет, я вернулся в кровать, однако теперь заснуть стало еще труднее. Осознав, что впереди меня ждет долгая ночь, я просто встал, открыл коробку и продолжил знакомиться с расчетами Чжан Биня. Когда я уже просмотрел листов десять после того места, на котором остановился, мое внимание привлекла одна страница: половина вычислений на ней была зачеркнута чернилами, разительно отличавшимися от тех, которыми была исписана остальная тетрадь. На свободном месте была выведена новая формула, гораздо более простая, судя по всему, вместо зачеркнутой. Формула была написана другими чернилами. Мое внимание привлек почерк, тонкий и изящный, отличающийся от почерка Чжан Биня. Достав тетрадь с перемежающимися целыми и сгоревшими страницами, которую мне дал профессор, я осторожно ее открыл и сравнил почерк: результат был невероятный, однако я его ожидал. Чжан Бинь был человеком дотошным и проставлял даты на каждой странице своих расчетов. Этот раздел был помечен 7 апреля 1983 года – то есть его жена погибла больше двенадцати лет назад.
Однако это несомненно был почерк Чжэн Минь.
Внимательно присмотревшись к новой формуле и к той, что была зачеркнута, я увидел, что они описывали граничные условия состояния низкого рассеивания плазмы, и простая формула заменяла зачеркнутые громоздкие вычисления, поскольку в ней использовался готовый параметр, полученный в лаборатории изучения электричества «Мицубиси» в 1985 году в ходе научно-исследовательских работ по использованию потоков плазмы для замены роторов в высокоэффективных генераторах. И хотя работы в конечном счете закончились неудачей, одним из побочных продуктов явился вот этот самый параметр плазмы, в настоящее время широко используемый в науке. Однако это произошло уже после 1985 года.
Я сразу же открыл остальные коробки и, быстро пролистав их содержимое, обнаружил в пяти тетрадях страницы с исправлениями, сделанными той же самой рукой; скорее всего, я обнаружил бы и больше, если бы искал тщательнее. Во всех пяти случаях Чжан Бинь производил вычисления не раньше начала восьмидесятых.
Я долго сидел на краю кровати в полной тишине, слушая биение собственного сердца. Мой взгляд упал на переносной компьютер на столе; включив его, я открыл отсканированную фотографию Чжэн Минь, сохраненную на жестком диске. Я отсканировал ее с максимальным разрешением, и сейчас я тщательно ее изучил, стараясь укрыться от полного жизни взгляда изображенной на снимке женщины. В фотографии что-то было, и я поспешно запустил программу графического редактора. Таких у меня на компьютере было установлено несколько, поскольку мне приходилось обрабатывать большое количество снимков молний; та, которую я запустил сейчас, могла автоматически превращать черно-белую фотографию в цветную. Графический редактор моментально осуществил преобразование, и хотя краски получились неестественными, я добился желаемого. На черно-белых фотографиях люди всегда выглядят моложе. На этом снимке, сделанном за год до гибели Чжэн Минь, цвет раскрыл тайну, погребенную в монохроме: жена профессора на фотографии выглядела значительно старше своих лет.
Она была в белом халате, в левом кармане лежал какой-то плоский предмет. Халат был из тонкой ткани, сквозь которую проступали очертания и кое-какие детали этого предмета. Он тотчас же привлек мое внимание, и я, вырезав эту часть изображения, запустил другую программу, стараясь извлечь максимум подробностей. Мне приходилось часто обрабатывать смазанные снимки молний, и я поднаторел в этом деле. Вскоре я уже смог отчетливо рассмотреть предмет.
Это несомненно была трех с половиной дюймовая дискета.
В нашей стране только в восьмидесятые годы пятидюймовые дискеты получили широкое распространение, а трех с половиной дюймовые появились еще позже. А в то время в кармане у Чжэн Минь должен был лежать рулон перфоленты.
Я выдернул из розетки шнур компьютера, но забыл про питание от аккумулятора, поэтому мне пришлось дрожащей рукой передвинуть мышку, чтобы свернуть систему. Как только компьютер выключился, я сразу же его захлопнул, однако меня не покидало ощущение, будто Чжэн Минь пристально смотрит на меня сквозь закрытую крышку, и ночная темнота стиснула меня огромной ледяной рукой.

Глава 7
Молния среди ясного неба

Когда я сообщил Гао Бо о своем решении отправиться вместе с ним в институт изучения молний, тот сказал:
– Прежде чем вы примете окончательное решение, я должен прояснить один момент: мне известно, что ваша голова заполнена шаровой молнией, и даже несмотря на то, что отправные точки у нас разные, я также настроен в этом вопросе оптимистически. Но вы должны понимать с самого начала: я не смогу направить значительные ресурсы института на вашу работу. Вам известно, почему потерпел неудачу Чжан Бинь? Он погрузился с головой в теорию и не смог выбраться! И тем не менее его нельзя винить, поскольку он был ограничен рамками своих возможностей. Если за последние два года у вас сложилось впечатление, что я начисто игнорирую экспериментальные исследования, вы ошибаетесь: я не советовал вам в вашей диссертации прибегать к экспериментам, потому что это потребовало бы слишком больших затрат и, учитывая наши возможности, не привело бы к существенным результатам. Неточные или, хуже того, ошибочные результаты явились бы бременем для теории, и в конечном счете ни теория, ни практика ничего бы не дали. Я пригласил вас к себе, чтобы вы занялись изучением шаровой молнии, тут никаких вопросов, однако официально приступить к этому вы сможете только после того, как получите всю необходимую основу для экспериментальных исследований. Сейчас нам нужны три вещи – деньги, деньги и еще раз деньги. И вы поможете мне заработать эти деньги, понятно?
Эти слова раскрыли мне Гао Бо с новой стороны: он был одним из немногих ученых, которые, обладая блестящим умом, оставались при этом приземленными в реальном мире, что, вероятно, свойственно выходцам из Массачусетского технологического института. На самом деле и мои мысли двигались в том же направлении: я прекрасно сознавал, что для изучения шаровой молнии необходимо создание основ для экспериментальных исследований, поскольку успехом можно будет считать ее получение в лабораторных условиях. В числе оборудования должны быть мощные симуляторы молний, генераторы магнитных полей, а также совершенные системы наблюдения и распознавания, – поистине пугающий бюджет. Я не полностью потонул в книгах и понимал, что для осуществления этой мечты необходимо начать с малого.
Когда мы с Гао Бо ехали на поезде, он вдруг ни с того ни с сего спросил меня о Линь Юнь. Прошло уже два года после нашей встречи на Тайшане, но девушка не выходила у меня из головы, хотя, учитывая мою одержимость шаровой молнией, воспоминания так и не превратились в нечто неуправляемое. Время, проведенное вместе с Линь Юнь в горах Тайшань, оставалось для меня самым дорогим воспоминанием, и я, измученный работой, частенько думал о ней: эти мысли, подобно приятной музыке, приносили чувство восхитительного покоя. Гао Бо как-то признался, что в такие мгновения завидует мне, поскольку жизнь ученого-экспериментатора требует полной отрешенности, и нет ничего хорошего в том, чтобы оказаться в плену эмоций.
– Линь Юнь говорила вам о системах оружия, созданных на основе молнии, – сказал Гао Бо. – Меня это очень интересует.
– Вы хотите заниматься оборонными проектами?
– А почему бы и нет? Эти работы имеют стабильное финансирование, и у них очень перспективное будущее.
С момента расставания мы с Линь Юнь не поддерживали связи. Правда, она оставила мне номер своего сотового телефона, и Гао Бо попросил меня связаться с ней, как только мы прибудем в Пекин.
– Вам нужно будет выяснить, в каком состоянии находится программа создания оружия на основе молнии. Но помните: не надо спрашивать об этом напрямую. Пригласите девушку на ужин, на концерт, еще куда-нибудь, и когда ваши отношения потеплеют… – Он многозначительно умолк, словно старый коварный шпион.
Приехав в Пекин, я, еще не успев устроиться на новом месте, сразу же позвонил Линь Юнь, и как только услышал в трубке ее знакомый голос, меня захлестнула непередаваемая теплая волна. По ее голосу я понял, что она приятно удивлена моим звонком. Гао Бо советовал мне напроситься заглянуть к ней на работу, но я никак не мог собраться с духом, и тут Линь Юнь неожиданно сама пригласила меня к себе:
– Приходите ко мне в «Новые концепции», мне нужно кое-что с вами обсудить!
Она назвала адрес на окраине города.
– «Новые концепции»? – Мне вспомнился школьный учебник английского языка.
– О, так мы называем Центр разработок новых концепций вооружения при Национальном оборонном институте Народно-освободительной армии. Я пришла туда работать сразу же после окончания университета.

* * *

Гао Бо отправил меня в гости к Линь Юнь, даже не дав возможности заглянуть на новое место работы.
Через полчаса езды на машине от Четвертой кольцевой дороги вдоль шоссе появились поля пшеницы. В этом районе было сосредоточено сразу несколько научно-исследовательских заведений военного ведомства, по большей части непримечательные строения за высокими заборами без каких-либо вывесок на воротах. Однако Центр разработок новых концепций вооружения размещался в бросающемся в глаза современном двадцатиэтажном здании, похожем на штаб-квартиру крупной транснациональной корпорации, и в отличие от своих соседей не имел охраны на входе, так что доступ туда был свободный.
Пройдя через автоматические двери, я оказался в просторном, светлом вестибюле, откуда поднялся на лифте на этаж, где находился кабинет Линь Юнь. Внутри здание напоминало какое-то административное учреждение, и я, проходя по коридору, видел в приоткрытые двери современные модульные рабочие кабинеты, людей, сидящих за компьютерами или разбирающих бумаги. Если бы они не были в военной форме, я бы предположил, что попал в правление какой-нибудь крупной корпорации. Я также заметил нескольких иностранцев, в том числе двоих в военной форме своей страны, оживленно разговаривающих с китайскими коллегами.
Я нашел Линь Юнь в кабинете с вывеской «Отдел системных исследований». Она подошла ко мне с сияющей улыбкой на лице, в форме майора, и мое сердце учащенно забилось от ее красоты, хотя я сразу же почувствовал, что она человек военный.
– Не совсем то, что вы ожидали увидеть? – спросила Линь Юнь, после того как мы поздоровались.
– Я даже представить себе не мог ничего подобного. Чем вы здесь занимаетесь?
– Тем, что гласит наше название.
– Что такое новые концепции?
– Ну, например, во время Второй мировой войны в советской армии привязывали взрывчатку на спину специально обученным собакам, которые залезали под днище немецких танков. Вот вам пример новой концепции вооружения, причем эта идея считается новой концепцией до сих пор. Но теперь у нее уже много вариаций, таких как идея закреплять взрывчатку на спине дельфинов и обучать их атаковать подводные лодки или дрессировать стаи птиц доставлять к цели маленькие бомбы. Вот самое последнее… – Склонившись к компьютеру, Линь Юнь вывела на экран иллюстрированную статью, словно скопированную из журнала по энтомологии. – Закреплять крошечные резервуары с коррозирующей жидкостью на тараканах и других насекомых, чтобы те уничтожали электронные блоки неприятельских систем вооружения.
– Очень любопытно, – сказал я.
Чтобы лучше видеть экран компьютера, я подошел ближе к Линь Юнь и уловил исходящий от нее тонкий аромат, начисто лишенный приторной сладости, уютный, чуть горьковатый, напомнивший мне запах сочной травы под первыми лучами солнца, выглянувшего после грозы…
– А теперь взгляните вот на это. Это жидкость, которая, если ее разлить на дороге, сделает дорогу скользкой и непригодной для использования. Или вот это, газ, способный вывести из строя двигатель автомобиля или танка. Вот это не очень интересно – лазер, сканирующий местность, подобно лучу кинескопа, так, что каждый, кто на него взглянет, ослепнет, на время или навсегда…
Я был несколько удивлен тем, что посторонним здесь позволяют заглянуть в информационные базы.
– Мы предлагаем новые концепции. По большей части они оказываются бесполезными, а некоторые даже выглядят нелепыми, но одна из ста, одна из тысячи становится реальностью, и это главное.
– То есть это «мозговой центр».
– Можно и так сказать. Задача отдела, в котором работаю я, заключается в том, чтобы отбирать работоспособные идеи и проводить предварительные исследования. Иногда подобные исследования помогают осуществить прорыв, как, например, это обстояло с системой оружия на основе молнии, о которой мы сейчас поговорим.
То, что Линь Юнь так быстро перешла к теме, интересующей Гао Бо, было хорошим знаком, но я все-таки хотел расспросить ее о том, что вызвало у меня удивление.
– А что здесь делают офицеры армий западных стран?
– Это стажеры, они обучаются у нас. Исследования в оборонной сфере являются академической научной дисциплиной и требуют общения. От новой концепции оружия еще очень далеко до практической реализации. Это всего лишь концепция. И тут нам нужны светлые головы, большие объемы информации, столкновение различных взглядов. Обмен идет на пользу обеим сторонам.
– То есть вы также направляете стажеров туда?
– Вернувшись два года назад из Тайшаня, я отправилась в Европу, затем в Америку, провела три месяца в научно-исследовательских учреждениях, занимающихся разработкой новых концепций вооружения. В Америке это Комиссия по оценке перспективных систем вооружения, она была создана еще при Кеннеди… А вы как провели эти два года? Продолжали ежедневно гоняться за шаровой молнией?
– Разумеется, – подтвердил я. – Чем еще я мог заниматься? Однако в настоящее время я гоняюсь за ней исключительно на бумаге.
– Позвольте преподнести вам подарок, – сказала Линь Юнь, передвигая по экрану курсор мышки. – Вот рассказ очевидца о встрече с шаровой молнией.
– Я видел уже тысячи подобных, – пренебрежительно отмахнулся я.
– Но это совершенно другое дело.
На экране появилось видеоизображение. Судя по всему, съемка велась на лесной поляне, перед военным вертолетом стояли двое, Линь Юнь в полевой форме и летчик в летном комбинезоне. На заднем плане в небо поднимались воздушные шары.
– Это капитан Вон Сунлинь, пилот вертолета армейской авиации, – объяснила Линь Юнь.
Тут послышался ее голос на записи:
– Повторите еще раз. Я запишу это для одного своего друга.
– Конечно, – согласился капитан. – Как я уже говорил, то, что я увидел тогда, вне всякого сомнения, было именно тем, о чем вы говорили. Это случилось в 1998 году во время разлива Янцзы. Я вылетел в зону наводнения, чтобы сбросить там груз, и на высоте около семисот метров опрометчиво залетел в грозовую тучу. Летать в таких условиях категорически запрещается, но какое-то время я просто не мог выбраться. Потоки воздуха внутри тучи швыряли вертолет подобно сухому листу, меня колотило головой о переборки. Все приборы словно взбесились, по радио ничего нельзя было разобрать. За стеклами кабины царил кромешный мрак, внезапно сверкнула молния, и затем я увидел ее: размером примерно с баскетбольный мяч, испускающий оранжевое сияние, и когда она появилась, треск по рации стал еще хуже…
– Слушайте внимательно, что он скажет дальше, – предупредила Линь Юнь.
– …Шар света пролетел через вертолет, не слишком быстро, сначала от носа до хвоста, затем вертикально вверх сквозь несущий винт, затем вниз обратно в кабину. Так он летал приблизительно с полминуты, после чего исчез.
– Постойте! – воскликнул я. – Повторите последний отрывок!
Как и говорила Линь Юнь, рассказ очевидца оказался необычным.
Линь Юнь отмотала запись назад, и повтор закончился ее вопросом, который хотел задать я:
– Вы зависли в воздухе или летели?
– Разве я мог зависнуть внутри грозовой тучи? Разумеется, я летел. Скорость не меньше четырехсот километров в час. Я искал, как выбраться из тучи.
– Несомненно, вы ошибаетесь. Вы должны были зависнуть в воздухе. Иначе быть не могло.
– Понимаю, о чем вы думаете. И это самое странное. Потоки воздуха не оказывали на эту штуку никакого воздействия! Даже если я ошибаюсь, даже если мне тогда только показалось и на самом деле я завис на месте, несущий винт продолжал вращаться, образуя сильнейший поток воздуха. К тому же как можно забыть про ветер? Однако шаровая молния лишь очень медленно кружила рядом с вертолетом. Принимая в расчет относительные скорости, она двигалась очень быстро, однако воздух не оказывал на нее никакого воздействия.
– Это действительно крайне важная информация! – воскликнул я. – Свидетельства подобного имеются в показаниях многих очевидцев, утверждавших, что шаровая молния проникла в помещение через окно или через дверь, вместе со сквозняком, или, наоборот, описывающих, как шаровая молния двигалась против ветра, но ни одно из них не кажется таким достоверным, как рассказ капитана. Если действительно воздушные потоки никак не влияют на перемещение шаровой молнии, теория о сгустке плазмы становится несостоятельной. Однако именно на ней основано большинство существующих в настоящий момент объяснений природы этого явления. Я могу встретиться с этим летчиком?
– Это невозможно, – покачала головой Линь Юнь. – Итак, перейдем к делу. Во-первых, мне бы хотелось, чтобы вы взглянули на то, чем мы занимались последние два года.
Взяв телефон, она занялась устройством обзорной экскурсии. Я подумал, что без труда завершу миссию, порученную мне Гао Бо. Мой взгляд упал на письменный стол Линь Юнь.
Первым делом я обратил внимание на фотографию, на которой она была среди морских пехотинцев Народно-освободительной армии Китая. Единственная женщина на снимке, Линь Юнь выглядела совсем молоденькой. На лице у нее была детская улыбка, автомат она держала в руках, словно щенка. Судя по погонам, на тот момент у нее было звание сержант. На заднем плане у берега стояли десантные суда, в воздухе висел дым от взрывов.
– Вы из армии сразу поступили в институт? – спросил я.
Линь Юнь кивнула, занятая телефонным разговором.
Мое внимание привлекла другая фотография, молодого капитан-лейтенанта военно-морского флота, обаятельного, красивого, на фоне надстройки авианосца «Чжуфын», так часто появляющегося в средствах массовой информации. У меня тотчас же возникло сильное желание спросить у Линь Юнь, кто это такой, но я сдержался.
К этому моменту она как раз закончила разговор.
– Идемте, – сказала она. – Я покажу вам все отрицательные результаты, полученные нами за эти два года.
Когда мы спускались на лифте вниз, Линь Юнь сказала:
– На протяжении двух лет мы вкладывали в проект создания оружия на основе молнии огромные средства. Два вспомогательных проекта, окончившихся безрезультатно, и вот теперь проект сворачивают. Из всех новых концепций вооружения эта система получала наибольшее финансирование, но не принесла абсолютно никаких плодов.
Я обратил внимание на то, что встречающиеся нам в коридоре люди приветливо улыбались Линь Юнь, здоровались с ней, и почувствовал, что статус у нее гораздо выше, чем полагалось бы простому майору.
Мы вышли из здания, Линь Юнь проводила меня к маленькой машине, и когда мы садились в нее, я уловил еще одно дуновение горького аромата травы после дождя, такого беззаботного и в то же время такого неземного, похожего на последнее тающее облачко в бескрайнем чистом небе или отголосок далекого колокольного звона в глухой долине среди гор. Не удержавшись, я глубоко втянул носом воздух, стараясь насладиться им.
– Вам нравятся мои духи? – улыбнувшись, спросила Линь Юнь.
– О… разве в армии не запрещают пользоваться духами? – постарался изобразить невинность я.
– Иногда это разрешается.
Все с той же чарующей улыбкой она завела двигатель. Я занялся изучением небольшого украшения, висящего на зеркале заднего вида: маленький кусок бамбука, два сегмента толщиной в палец, с листьями. Довольно красиво. Мое внимание привлекло то, что стебель и листья пожелтели, от сухого северного ветра на бамбуке появились трещинки, однако Линь Юнь держала его на видном месте; следовательно, с этим бамбуком была связана какая-то история. Я протянул было к нему руку, собираясь рассмотреть его получше, однако Линь Юнь схватила меня за запястье. Ее изящная белая рука оказалась на удивление сильной, однако она тотчас же перестала сжимать, как только я отдернул свою руку, и осталось только нежное тепло прикосновения, от которого у меня учащенно забилось сердце.
– Это мина, – спокойно произнесла Линь Юнь.
Я посмотрел на нее, затем недоверчиво перевел взгляд на безобидный с виду бамбук.
– Это противопехотная мина. Конструкция простая: в нижней половине взрывчатка, в верхней взрыватель, представляющий собой гибкий ударник и резиновую ленту. Если наступить на такую мину, бамбук изогнется и взрыватель сработает.
– Э… откуда эта штука?
– Мина была захвачена на передовой в провинции Гуанси в начале восьмидесятых. Классическая конструкция, стоит не больше петарды, но обладает сильным поражающим действием, а поскольку металла в ней практически нет, обычные миноискатели не могут ее обнаружить. Сущая головная боль для саперов, поскольку внешний вид у мины совершенно непримечательный, и ее не нужно зарывать в землю. Достаточно просто раскидать такие по земле. Вьетнамцы разбрасывали их десятками тысяч.
– Трудно поверить, что такая маленькая вещь может убить человека.
– А убивать и не нужно, но мина запросто отрывает ступню, а оружие, которое только ранит, гораздо эффективнее подрывает боевую силу противника, чем оружие, которое убивает.
Впервые женщина говорила при мне так спокойно о кровопролитии и смерти, точно так же, как другие женщины ее возраста обсуждают косметику, и это меня смутило. Но кто может сказать со всей определенностью, не было ли это неотъемлемой частью того, что привлекло меня к Линь Юнь?
– Она и сейчас может взорваться? – спросил я, указывая на кусок бамбука.
– Вероятно. Однако за прошедшие годы резина взрывателя должна была высохнуть.
– Что? Вы хотите сказать… она и сейчас может…
– Совершенно верно. Мина по-прежнему на боевом взводе, взрыватель натянут, так что лучше ее не трогать.
– Но это же… слишком опасно! – воскликнул я, в ужасе глядя на бамбуковую палочку, раскачивающуюся на лобовом стекле.
Ясные глаза Линь Юнь смотрели прямо вперед. Она ответила не сразу.
– Мне нравится это чувство. – Затем, вероятно, чтобы нарушить неловкое молчание, она спросила у меня: – Вы интересуетесь оружием?
– Интересовался в детстве. Когда я видел оружие, у меня зажигались глаза. Большинство мальчишек такие… Но давайте больше не будем говорить про оружие. Вы можете себе представить, что должен испытывать мужчина, расспрашивая про оружие женщину?
– Вам не кажется, оружие обладает неиссякаемой красотой? – Линь Юнь указала на мину: – Какое совершенное произведение искусства!
– Я готов признать, что оружие действительно обладает притягательной силой, не поддающейся описанию, однако суть его в том, что это орудие убийства. Если бы это был просто кусок бамбука, красота его была бы потеряна.
– А вы никогда не задумывались о том, почему такая жестокая вещь, как убийство, способна породить подобную красоту?
– Действительно, очень глубокий вопрос. Я не готов на него ответить.
Машина свернула на узкую дорогу.
– На самом деле красоту предмета можно полностью отделить от его практического предназначения, – продолжала Линь Юнь. – Это как марка. Настоящая ее функция не имеет никакого значения для филателиста.
– Ну а для вас что является мотивацией в исследовании вооружения: красота или функциональность?
Как только эти слова слетели с моих уст, я почувствовал, что мой вопрос чересчур бесцеремонный. Однако Линь Юнь вместо ответа опять улыбнулась. Многое в ней оставалось для меня загадкой.
– Вы из тех, кто посвящает всю свою жизнь одной цели, – сказала она.
– А вы нет?
– Гм. Да, пожалуй.
На этом мы оба умолкли.

* * *

Машина остановилась перед садом. Горы, казавшиеся такими далекими, теперь возвышались прямо перед нами. Огороженный забором участок земли у самого подножия гор по большей части зарос сорняками; в одном углу стояло большое приземистое строение, похожее на склад, а рядом с ним три четырехэтажных здания. Перед ними застыли два военных вертолета. Я сообразил, что именно здесь снимался рассказ капитана-летчика о встрече с шаровой молнией. Должно быть, это был полигон, на котором испытывалось оружие на основе молнии, и, что разительно контрастировало с Центром новых концепций, территория надежно охранялась. В одном из зданий мы встретили начальника базы, полковника военно-воздушных сил по имени Сюй Вэньчэн. Линь Юнь представила меня ему, и я понял, что передо мной один из ведущих специалистов в области изучения молний в стране; я часто видел его работы в китайских и зарубежных научных журналах, поэтому его имя было мне знакомо, однако лично я с ним никогда не встречался и тем более понятия не имел, что он военный.
– Линь Юнь, на нас оказывают давление, чтобы мы закрыли эту лавочку, – сказал полковник. – Вы можете обработать высокое начальство?
Я обратил внимание на то, что он обращался к Линь Юнь не как начальник к подчиненной, а более осторожно и почтительно.
Та покачала головой:
– В данной ситуации я не имею права высказаться. Нам нужно действовать решительно.
И она говорила с полковником не как подчиненная с начальником.
– Тут дело не в решительности. Главное управление вооружений твердо стоит на своем, однако долго так не продлится.
– «Новые концепции» стремятся как можно быстрее выдать какой-нибудь результат, по крайней мере какую-нибудь теорию. Это доктор Чэнь из Института изучения молний.
– Если бы наши институты сотрудничали друг с другом, возможно, дело и не дошло бы до этой точки, – воодушевленно пожимая мне руку, сказал полковник. – То, что мы собираемся показать вам сегодня, станет сенсацией для любого, кто занимается исследованием молний.
Как раз в этот момент освещение в комнате заметно усилилось, словно только что отключился какой-то мощный потребитель энергии. Несомненно, полковник также это заметил.
– Похоже, он зарядился, – сказал он. – Линь Юнь, проводите доктора Чэня, пусть он посмотрит. Я с вами не пойду, поскольку, как вы правильно заметили, нам нужно действовать решительно. Затем вы лично свяжетесь с Институтом изучения молний и установите между нашими ведомствами контакт. Я был знаком с бывшим директором Сюэ, ушедшим на пенсию, и, как и мы, он не смог заинтересовать руководство результатами своих работ.
По дороге я обратил внимание на оснащенные по последнему слову науки и техники лаборатории и мастерские – еще одно разительное отличие от «новых концепций»: несомненно, здесь занимались настоящей работой.
– Наши исследования молний разделены на две части, – объяснила Линь Юнь. – То, что мы сейчас увидим, относится к первой части: ударная система класса «воздух – земля».
Выйдя на улицу, мы увидели летчика и оператора вооружений, направляющихся к вертолету; двое техников убирали толстый кабель. Кабель уходил прямо в одно из зданий. Солдаты загружали в грузовик пустые бочки из-под горючего. Все были возбуждены предстоящим испытанием.
Линь Юнь проводила меня к укрытию из мешков с песком перед открытой площадкой размером с футбольное поле. Солдаты разгружали подъехавший грузовик, расставляя бочки в красном квадрате. Вдалеке взревели двигатели, и в облаке пыли, поднятой несущим винтом, вертолет медленно оторвался от земли, слегка наклонился вперед и полетел к площадке. На несколько секунд он завис над мишенью, затем у него из днища сверкнула ослепительная молния, поразившая бочки, и донесшийся практически сразу же раскат грома застал меня врасплох, заставив вздрогнуть. К этому грохоту примешивались глухие удары – это взрывались и воспламенялись пары́ бензина, остававшиеся в бочках. Какое-то мгновение я смотрел на черный дым, сквозь который пробивались языки пламени, затем спросил:
– За счет какой энергии вы создаете молнию?
– Источник энергии не наш. Это разработка Национальной лаборатории сверхпроводимости: аккумуляторные батареи с большим зарядом, сделанные из материала, обладающего сверхпроводимостью при комнатной температуре. Принцип, лежащий в основе этой батареи, очень прост. Если пустить непрерывный ток по большой петле сверхпроводящего проводника, накопится большая энергия.
В этот момент вертолет выпустил в землю длительный, но не слишком мощный электрический разряд. Между его корпусом и землей возникла тонкая длинная дуга, изогнувшаяся в воздухе изящными линиями танцора или натянутой ветром шелковой паутины, испускающей ультрафиолетовое свечение.
– Сейчас происходит сброс остаточного заряда батареи. Батарея является крайне нестабильной и очень опасной, так что в обыкновенном состоянии она неспособна хранить заряд длительное время. Подождем немного – это продлится не меньше десяти минут. Очень мелодично, не правда ли?
Разряд аккумулятора сопровождался звуком, не очень громким, но похожим на скрежет ногтя по стеклу, отчего у меня по спине пробежали мурашки.
– Сколько раз можно повторить мощный выброс энергии? – спросил я.
– Все определяется количеством и емкостью сверхпроводниковых батарей. Этот вертолет мог бы взять на борт восемь или десять штук, вот только мы не сможем сбросить остаточный заряд.
– Почему?
– Люди будут возражать. – Линь Юнь указала на север, и я разглядел недалеко от базы роскошные коттеджи. – Вообще-то, база должна была располагаться дальше от города, но по разным причинам ее построили здесь. Позднее вы узнаете, что раздражающий шум – не единственное последствие этой ошибки.
Когда остаточный заряд наконец полностью иссяк, девушка проводила меня к оборудованию, установленному на борту вертолета. Не знакомый с электроникой и техникой, я мало что понял, но на меня произвели большое впечатление цилиндры сверхпроводниковых батарей.
– Значит, вы считаете эту систему неудачной? – спросил я, внутренне пораженный только что увиденным.
– Старший лейтенант Ян – пилот ударного вертолета 38-го полка фронтовой авиации. Именно он сможет дать самое квалифицированное заключение.
Я подумал было об очевидце встречи с шаровой молнией, однако офицер, стоящий передо мной, был моложе.
– Впервые увидев это, я пришел в полный восторг, – сказал он. – У меня не хватало хвалебных слов, я думал, что новое оружие значительно повысит ударную мощь наших вертолетов… Наверное, я испытывал то же самое, что почувствовал бы летчик времен Первой мировой войны, увидев сегодняшние самонаводящиеся ракеты! Однако вскоре я понял, что это не более чем игрушка.
– Почему?
– Во-первых, дальность действия. Не больше ста метров, иначе высвобождения электрического заряда не происходит. На сто метров можно бросить гранату.
– Мы испробовали всё, но это предел, – добавила Линь Юнь.
И это было объяснимо. Энергии сверхпроводниковых аккумуляторов слишком мало, чтобы образовать настоящую электрическую дугу протяженностью несколько километров, но даже если бы энергию можно было получить каким-либо другим способом, например за счет ядерной реакции, ни одна существующая платформа, будь то вертолет или штурмовик, не смогла бы выдержать разряд такой мощности, – выпуская молнию, она в первую очередь уничтожила бы себя.
– Есть и другая проблема, еще более нелепая… – продолжал лейтенант. – Но пусть о ней вам расскажет доктор Линь.
– Вероятно, вы сами уже об этом подумали, – обратилась ко мне Линь Юнь.
Это действительно было так.
– Вы имеете в виду второй полюс?
– Да. – Девушка указала на красный квадрат с догорающими бочками. – Предварительно мы сообщили указанной зоне отрицательный заряд в полтора кулона.
Я задумался.
– А что, если для удаленного наведения на цель отрицательного заряда использовать какой-нибудь другой способ – например, радиоактивное излучение?
– Именно это и предполагалось с самого начала, и изучение вопроса создания устройства, способного наводить на большом расстоянии электростатический заряд, проходило параллельно с разработкой создания искусственной молнии, однако технологическое решение оказалось очень сложным, особенно в боевых условиях, когда для эффективного поражения движущейся цели требуется завершить процесс наведения заряда приблизительно за одну секунду. При нынешнем уровне развития технологий это практически невозможно. – Линь Юнь вздохнула. – Как верно заметил лейтенант Ян, мы создали игрушку. Ее демонстрацией можно пугать людей, однако никакой боевой ценности она не имеет.
Она повела меня дальше.
– Наверное, это вас очень заинтересует. Образование молнии в атмосфере.
Мы вошли в просторное помещение, по словам Линь Юнь, переоборудованный ангар. Пространство освещали прожектора под высоким сводчатым потолком. Наши шаги отзывались гулким эхом, и голос Линь Юнь также дополнился приятными отголосками.
– Обыкновенную молнию, которая возникает в грозовых тучах, крайне сложно получить искусственно в больших масштабах, поэтому никакой ценности для военных она не имеет. Целью наших работ было создание так называемой «сухой» молнии – то есть мощного электрического разряда, возникающего в электрическом поле, образованном наэлектризованным воздухом, без участия грозовых туч.
– То же самое вы говорили на Тайшане.
Линь Юнь показала два устройства у стены, каждое размерами с грузовик, состоящие в основном из цилиндра высокого давления, похожие на огромные компрессоры.
– Это генераторы электростатического воздуха. Они забирают в себя воздух в большом объеме, заряжают его и затем выпускают. Один генератор производит положительно заряженный воздух, другой – отрицательно заряженный.
По стене к каждому генератору подходила толстая труба, а отходили тонкие трубки, больше сотни, вертикально вверх, на равном расстоянии друг от друга. Заканчивались трубки двумя рядами сопел, закрепленных на стене, один вверху, другой внизу. Линь Юнь объяснила, что один ряд сопел выпускает положительно заряженный воздух, а другой – отрицательно заряженный, для получения электрического поля.
Я заметил, как техник поднимает с помощью блока модель самолета, как раз между рядами сопел.
– Это мишень, – объяснила Линь Юнь. – Модель самая дешевая, способна лететь только по прямой.
Развернувшись, она отвела меня в небольшое помещение в дальнем углу ангара: на самом деле это была застекленная железная клетка с панелью управления внутри.
– Обычно сюда молния не ударяет, – объяснила Линь Юнь, – но по соображениям безопасности мы сделали этот защищенный центр управления. Это клетка Фарадея. – Она протянула мне пакетик с берушами. – Звук будет очень громкий. Без берушей можно оглохнуть.
Убедившись в том, что я заткнул уши, Линь Юнь нажала на красную кнопку на приборной панели, и оба устройства с ревом ожили. Расположенные на стене сопла стали выпускать в воздух красный и синий туман.
– Обычный заряженный воздух бесцветен, – продолжала Линь Юнь. – Но для наглядности генераторы добавляют частицы окрашенной аэрозоли.
Синее и красное облака сгущались, образуя под сводом два слоя. На панели управления менялись красные цифры, и Линь Юнь объяснила, что они показывают напряженность образующегося электрического поля. Через несколько минут пронзительный звонок известил о том, что напряженность электрического поля достигла заданной величины. Линь Юнь нажала другую кнопку, и маленький самолет полетел. Как только он оказался между красным и синим слоями, сверкнула вспышка, настолько яркая, что я на мгновение ослеп, и прозвучал раскат грома, оглушительно громкий, даже несмотря на беруши. Когда зрение снова вернулось ко мне, я увидел, что самолет разорвало на мелкие куски, словно невидимой рукой разбросав его по полу обрывками бумаги, а в том месте, где его поразила искусственная молния, медленно клубился редеющий желтый дым.
Потрясенный, я смотрел на все это.
– Это самолет вызвал молнию? – наконец спросил я.
– Да. Мы довели напряженность электрического поля в атмосфере до критического порога, когда любой посторонний предмет достаточных размеров, оказавшись в его пределах, порождает молнию. Это что-то вроде воздушного минного поля.
– Вы проводили испытания в открытом пространстве?
– И неоднократно. Однако устроить демонстрацию для вас не получится, поскольку каждый эксперимент требует колоссальных затрат. Для того чтобы выпускать заряженный воздух в открытом пространстве, трубы от генераторов положительного и отрицательного зарядов закрепляются к привязным аэростатам. Для создания достаточно мощного электрического поля десятки, а иногда и сотни аэростатов выстраивают двумя рядами, чтобы получить два заряженных слоя. Разумеется, система является чисто экспериментальной. В боевых условиях могут использоваться другие методы – например, распыление заряженного воздуха с самолетов или с помощью ракет наземного базирования.
Обдумав ее слова, я сказал:
– Но ведь за пределами помещения воздух не остается неподвижным. Воздушные потоки снесут заряженные слои в сторону.
– Действительно, это очень серьезная проблема. Первоначально предполагалось непрерывно испускать заряженные слои по ветру, чтобы они образовывали динамически стабильное поле над охраняемым объектом.
– Ну а результат практических экспериментов?
– В основном положительный. И именно вследствие этого произошел несчастный случай.
– Что именно?
– Прежде чем приступить к испытаниям молнии в атмосфере, мы всесторонне продумали вопросы безопасности. Испытания проводились только в том случае, если направление ветра ничему не угрожало. Если в какой-то момент времени напряженность сгенерированного электрического поля превышала допустимый порог, ветер просто уносил заряженные слои прочь. В ходе испытаний постоянно поступали сообщения о молниях в ясном небе, сверкающих в районах, расположенных дальше по ветру от базы, самым удаленным был Чжанцзякоу. Но эти молнии не причиняли никакого вреда, поскольку их мощность соответствовала самой слабой грозе. Большинство направлений для ветра были безопасными, и даже когда ветер дул в сторону города, особой тревоги не возникало, за одним исключением: Центральный аэропорт Пекина. Атмосферное поле крайне опасно для воздушных судов, поскольку, в отличие от обыкновенных грозовых туч, его не видят ни летчики, ни радары. Чтобы сделать поле видимым, мы добавляли к заряженному воздуху краски, как вы только что видели сами во время испытания в ангаре, однако впоследствии выяснилось, что за большой промежуток времени окрашенная аэрозоль отделяется от заряженного воздуха. В отличие от воздуха, тяжелые ионы аэрозоли быстро рассеиваются, поэтому окраска вскоре исчезает.
Перед началом каждого испытания мы проверяли направление ветра у военной авиации и местных метеорологических лабораторий, задействуя свою собственную метеорологическую службу, созданную специально для этой цели, но, даже несмотря на это, нередко случались резкие, совершенно неожиданные изменения направления ветра. В ходе двенадцатого испытания ветер резко переменился после создания электрического поля, и слои заряженного воздуха понесло в сторону аэропорта. Аэропорт экстренно закрыли, а мы отрядили пять вертолетов для того, чтобы отслеживать дрейфующее поле. Задача эта была сложной и опасной, поскольку после того, как окрашенный воздух быстро рассеялся, положение поля можно было определить только по его воздействию на радиосвязь с вертолетами. Один вертолет случайно вошел в поле и спровоцировал молнию, которая поразила его и вызвала взрыв. Погибшим летчиком был как раз тот капитан, наблюдавший шаровую молнию, с которым вы хотели встретиться.
У меня перед глазами возник образ молодого летчика. Вот уже много лет я, услышав о гибели какого-то человека от удара молнии, испытывал безотчетный страх, и теперь этот страх еще больше усилился. Глядя на зависший в воздухе красно-синий туман, я почувствовал, как у меня волосы встали дыбом.
– Вы можете уничтожить поле? – спросил я.
– На самом деле это проще простого, – ответила Линь Юнь, нажимая зеленую кнопку, и из сопел тотчас же хлынул бесцветный воздух. – Заряд нейтрализуется. – Она указала на красные цифры, показывающие напряженность поля, которые стремительно вели обратный отсчет.
Однако меня не покидала тревога. Вокруг чувствовалось невидимое электрическое поле, пространство натянулось подобно резиновому жгуту, готовому вот-вот порваться, и я поймал себя на том, что мне трудно дышать.
– Давайте выйдем на улицу, – предложил я. Как только мы вышли из ангара, дышать стало легче. – Страшная штука! – сказал я.
Не заметив во мне ничего необычного, Линь Юнь сказала:
– Страшная? Нет, это просто неудачный проект. Мы не учли один важный момент. Хотя мы постоянно измеряли кривую зависимости между объемом заряженного воздуха и напряженностью электрического поля и результаты выглядели многообещающими, все измерения проводились в замкнутом помещении небольших размеров. Результаты нельзя было применять к открытому пространству, где создание большого, мощного электрического поля, необходимого для решения практических боевых задач, требует увеличения в геометрической прогрессии объема заряженного воздуха. Для поддержания необходимого атмосферного поля посредством постоянной генерации заряженного воздуха требуется громадная система, которая, даже если не брать в расчет экономические факторы, в боевой обстановке станет для неприятеля легкой целью. Так что теперь вы видите, что обе наших экспериментальных системы оказались неудачными. Или, точнее, мы добились частичного успеха в технических вопросах, однако никакой практической боевой ценности эти системы не имеют. Что же касается причин неудач, у вас на этот счет, полагаю, имеется свое мнение.
– Что… вы имеете в виду? – недоуменно промолвил я, не вполне понимая смысл только что услышанного.
– Несомненно, вы обратили внимание на то, что обе системы оказались неудачными по причинам теоретического характера, решить которые техническими методами невозможно. Мы пришли к заключению: обе системы безнадежны.
– Гм… возможно… – рассеянно пробормотал я.
У меня перед глазами стояли красные и синие облака, ослепительная вспышка, рассыпанные на земле обломки самолета, горящие бочки…
– Следовательно, нам необходимо разработать принципиально иную систему вооружения на основе молнии. И вы, разумеется, догадываетесь, какую именно.
…дрейфующие электрические поля, лицо летчика, взорвавшийся вертолет…
– Шаровая молния! – воскликнула Линь Юнь.
Резко вернувшись в действительность, я обнаружил, что мы пересекли поле и подошли к дверям комплекса. Остановившись, я посмотрел Линь Юнь в лицо.
– Если мы действительно сможем создавать искусственную молнию такого рода, ее потенциал будет значительно, многократно превосходить эти две системы. Она будет способна поражать цель с невероятной выборочной точностью, такой как выжигание отдельных страниц в книге, что абсолютно недостижимо любыми другими видами вооружения. И, что гораздо важнее, на нее не смогут воздействовать воздушные течения…
– Вы видели, как молния поразила вертолет, который пилотировал тот капитан? – перебил ее я.
Помолчав, Линь Юнь покачала головой:
– Этого никто не видел. Вертолет разорвало на части, мы обнаружили лишь разбросанные по земле обломки.
– Хорошо. Вы видели других людей, погибших от удара молнии?
Девушка снова покачала головой.
– Значит, вы никогда не видели человека, которого убила шаровая молния.
Линь Юнь озабоченно посмотрела на меня:
– С вами все в порядке?
– А я видел, – сказал я, стараясь изо всех сил справиться с приступом тошноты. – Я видел, как убивает шаровая молния. Она убила моих родителей. У меня на глазах они за долю секунды превратились в пепел, после чего от легкого прикосновения моего пальца две фигуры из пепла, имевшие человеческое обличье, рассыпались. Я тогда даже не заявил в полицию, и моих родителей сочли «без вести пропавшими». Много лет я носил все это запрятанным глубоко в сердце и не говорил ни единой живой душе. Но в ту ночь на «Звездном пути» на горе Тайшань я открылся вам. Я никак не мог предположить, на что вас вдохновит мой рассказ.
Линь Юнь смутилась.
– Позвольте все объяснить. Я не хотела сделать вам больно. Мне жаль, что так получилось…
– Не важно. Вернувшись в институт, я доложу своему начальству обо всем, что узнал сегодня, и сообщу о вашем желании сотрудничать, но что касается лично меня, разработка оружия на основе молнии меня совершенно не интересует.
Оставшуюся часть обратного пути до города мы с Линь Юнь молчали.

* * *

– Никогда бы не подумал, что у вас случится нервный срыв!
Гао Бо не скрывал своего недовольства мною. Он не знал о моем прошлом, а у меня не было желания его просвещать.
– Но то, что вы выяснили, представляет большую ценность. Через другие каналы я узнал, что военные действительно свернули разработки систем вооружения на основе молний, однако это решение временное, и, судя по тому, какое финансирование получали эти два проекта, отношение к нему остается положительным. Просто сейчас все заняты поиском нового направления для исследований, и шаровая молния действительно является замечательной идеей. Однако этот проект потребует еще более щедрого финансирования, поэтому ни мы, ни военные не можем рассчитывать на быструю отдачу. Тем не менее мы можем продолжать предварительные теоретические изыскания. В настоящий момент я не смогу выделить вам деньги на эти работы, но зато вы сможете заниматься ими, ни на что не отвлекаясь. Я жду от вас разные математические модели, построенные с учетом разных граничных условий, и впоследствии мы сможем отобрать из них все самые перспективные и одновременно проверить их на практике. Но, разумеется, в первую очередь необходимо упрочить взаимодействие с военными.
– Я не хочу заниматься созданием оружия, – покачал головой я.
– Никогда бы не подумал, что вы пацифист.
– Никакой я не пацифист. На самом деле все просто. Я просто не хочу увидеть, как шаровая молния превращает живого человека в пепел.
– Вы предпочитаете сложа руки дожидаться того дня, когда неприятель обратит в пепел нас?
– Я же сказал, все очень просто! У каждого человека есть свое собственное минное поле. И я не хочу наступать на свое. Только и всего.
– Только поняв природу шаровой молнии, можно будет решать, есть ли смысл заниматься созданием оружия на ее основе, – хитро усмехнулся Гао Бо. – Неужели вы просто откажетесь от работы, которой поклялись посвятить всю свою жизнь?
Я молчал, не в силах найти нужные слова. Только теперь до меня дошло, что профессор прав.
После работы я вернулся домой в общежитие и лег на кровать. В голове у меня не было ни одной мысли. Раздался стук в дверь, открыв ее, я увидел Линь Юнь. В штатском она выглядела значительно моложе, чем в форме.
– Я хочу попросить у тебя прощение за вчерашний день, – как мне показалось, искренне произнесла она.
– Это я должен чувствовать себя виноватым, – смущенно пробормотал я.
– Имея за плечами столь жуткий опыт, ты совершенно объяснимо испытываешь отвращение к моему предложению. Но мы должны быть сильными для пользы общего дела.
– Линь Юнь, я не уверен, что у нас общая цель.
– Не говори так. Все крупные научные открытия прошлого века – авиация и космос, ядерная энергия, компьютеры – были совершены благодаря тому, что ученые и военные, шедшие разными путями, объединялись ради общих целей. Наша общая цель очевидна: получение искусственной шаровой молнии. Но только если для тебя это конечная точка, для меня это лишь начало. Я пришла сюда не для того, чтобы объяснять тебе свои цели, поскольку мы едва ли сможем легко достигнуть взаимопонимания. Я просто хочу хоть немного ослабить то отвращение, которое ты питаешь к оружию-молнии.
– Что ж, попробуй.
– Отлично. При упоминании об оружии-молнии ты в первую очередь подумал о том, что оно будет убивать людей. Заниматься тем, что мы называем «уничтожением живой силы неприятеля». Однако если ты хорошенько задумаешься, ты поймешь, что, если разработка оружия-молнии завершится полным успехом, оно не получится более смертоносным, чем обычные виды вооружения. Если целью станет большой объем металла, то возникнет эффект клетки Фарадея, и образовавшаяся защита частично или полностью ослабит вредное воздействие на тех, кто находится внутри. Поэтому оружие-молния не такое жестокое, как может показаться. Больше того, возможно, оно окажется самым эффективным средством достижения победы ценой минимальных потерь живой силы неприятеля.
– Это еще каким образом?
– Каким целям наносит максимальный урон оружие-молния? Электронным системам. Когда мощность электромагнитного импульса, порожденного молнией, превышает значение 2,4 гаусса, все интегральные микросхемы безвозвратно выходят из строя, а импульса мощностью 0,07 гаусса достаточно для перебоев в работе компьютеров. Кратковременный импульс, порожденный молнией, обладает огромной проникающей способностью, и даже без прямого попадания молнии может нанести сокрушительный удар особо чувствительной микроэлектронике. И цель будет поражена с невероятной точностью: оружие сможет уничтожить всю электронную начинку неприятельских систем вооружения, не затронув все остальное. Достаточно будет сделать всего один залп из такого оружия, и война закончится.
Я молчал, размышляя над ее словами.
– Надеюсь, твое неприятие несколько ослабло. Далее, я дам тебе более четкое видение твоей собственной цели. Изучение шаровой молнии не является фундаментальной наукой. Единственным возможным применением этого физического явления может быть оружие. Если отбросить военных, кто еще будет финансировать твой проект? Не думаешь же ты, что сможешь породить шаровую молнию только карандашом и бумагой.
– Однако в настоящий момент нам приходится полагаться только на карандаш и бумагу. – Я рассказал Линь Юнь о планах Гао Бо.
– Это означает, что мы будем работать вместе? – воскликнула девушка, вскакивая на ноги.
– Должен тебя поздравить: ты умеешь убеждать.
– В нашей работе без этого не обойтись. Каждый божий день «новым концепциям» приходится убеждать людей принимать самые странные идеи. Нам удалось успешно провести через Главное управление вооружений идею оружия на основе молнии, но пока что мы ничем не можем порадовать своих кураторов.
– Я прекрасно понимаю, в каком нелегком положении вы оказались.
– Наше положение не просто нелегкое. Проект создания оружия-молнии застопорился, и нам приходится рассчитывать только на себя. Как правильно сказали вы с директором Гао, сначала мы должны подготовиться теоретически. Возможность обязательно представится! Эта идея чересчур соблазнительная. Я не хочу думать, что проект просто свернут… Кстати, ты ужинал? Пошли, я угощаю.

* * *

Мы вошли в ресторан. Приглушенное освещение, народу совсем мало, пианист играет мягкую музыку.
– Среди военных ты чувствуешь себя совершенно естественно, – заметил я, после того как мы сели за столик.
– Возможно. Я с раннего детства связана с армией.
Внимательно разглядывая свою спутницу в тусклом освещении, я обратил внимание на ее брошку, единственное украшение на ней, имеющее вид кинжала размером со спичку с парой крошечных крыльев на рукоятке. Брошь была серебряная, очень красивая, и сверкала в полумраке подобно висящей на шее звезде.
– Тебе нравится? – спросила Линь Юнь, переводя взгляд на брошь.
Кивнув, я сказал, что это довольно милая вещица, хотя на самом деле мне было очень неловко, поскольку, как и накануне с духами, Линь Юнь сразу же заметила то, что привлекло мое внимание. Как следствие узкого круга общения я практически не имел дела с представительницами противоположного пола, тем более с изяществом и чувственностью, но обнаружить эти женские качества воплощенными в женщине, которая возила в своей машине противопехотную мину, было просто непостижимо.
И тут мне предстояло узнать, что брошь и жуткий бамбук неразрывно связаны друг с другом.
Сняв брошь с шеи, Линь Юнь зажала пальцами рукоятку крошечного кинжала, а другой рукой взяла со стола вилку и ложку. Держа их вертикально, она плавно провела кинжалом. К моему изумлению, стальные вилка и ложка оказались разрезаны пополам, словно восковые.
– Этот материал сделан из кремния с применением специальной технологии манипулирования отдельными молекулами, острие имеет толщину всего в несколько молекул. Это самое острое лезвие на свете.
С опаской взяв протянутую брошь, я изучил ее на свету. Лезвие было практически прозрачным.
– Разве не опасно носить подобную вещь?
– Мне нравится это чувство. Точно так же, как эскимосам нравится холод. Это чувство ускоряет ход мыслей, рождает вдохновение.
– Эскимосы не любят холод. Просто у них нет выбора. А ты… ты не такая, как все.
– Мне тоже так кажется, – кивнула Линь Юнь.
– Тебе нравится оружие, нравится опасность, а что насчет войны? Она тебе нравится?
– В нынешних обстоятельствах вопрос стоит не так, нравится или не нравится нам война. – Линь Юнь ловко ушла от ответа на мой вопрос, и я понял, что сегодня она не собирается открываться передо мной. Быть может, такой день не настанет никогда.
Однако наша беседа оставалась непринужденной, и нам было о чем поговорить. Ум Линь Юнь был таким же острым, как и ее маленький кинжал, – у меня перехватывало дыхание от ее уколов, а такого рационального хладнокровия мне еще не доводилось видеть в других женщинах.
Но она не раскрывала мне свое прошлое и старательно меняла тему, когда разговор начинал двигаться в том направлении. Я понял только то, что ее родители были военные.
Не успели мы оглянуться, как стукнуло два часа ночи. Свечи на нашем столике почти догорели, в ресторане, кроме нас двоих, никого не осталось. Подошедший пианист спросил, что мы желаем услышать, красноречиво намекая на то, что нам пора убираться.
Я попытался предложить что-нибудь малоизвестное, чтобы мы смогли задержаться в ресторане, если он не сможет это исполнить.
– В «Шехерезаде» есть одно место, когда Синдбад отправляется в путешествие. Забыл, как оно называется.
Покачав головой, пианист предложил выбрать другую вещь.
– Тогда исполните «Времена года», – сказала Линь Юнь. Повернувшись ко мне, она добавила: – Наверное, тебе больше всего нравится «Лето», время гроз и молний.
Мы продолжали разговаривать под мелодию «Времена года», на гораздо менее серьезные темы, чем прежде.
– Я убеждена в том, что ты никогда не разговаривал с самой красивой девушкой в группе, – сказала Линь Юнь.
– Разговаривал, – возразил я, вспоминая ту ночь в библиотеке, когда самая красивая девушка в группе спросила у меня, что я ищу. Однако я не смог вспомнить, как ее звали.
Когда мелодия Вивальди закончилась, наконец настало время уходить, но Линь Юнь, улыбнувшись, предложила мне подождать.
– Я сама исполню для тебя то место из «Шехерезады».
Она села за пианино, и Римский-Корсаков, мой товарищ в несчетные одинокие ночи, нахлынул подобно весеннему ветру. Глядя на гибкие пальцы Линь Юнь, танцующие по клавишам, я внезапно понял, что хотел услышать это произведение, поскольку ресторан напомнил мне порт. Красивая женщина-майор рассказывала мне историю путешествий Синдбада языком музыки, рассказывала про океан в шторм и штиль, про принцесс, фей, чудовищ и драгоценные камни, про пальмы и песчаные пляжи в лучах заходящего солнца.
На столе передо мной в свете догорающих свечей тихо лежал самый острый кинжал на свете.

Глава 8
SETI@home

И снова я начал считать ангелов на острие иголки, но на этот раз Линь Юнь считала их вместе со мной.
В процессе построения математической модели я обнаружил, что, хотя математические способности Линь Юнь не шли ни в какое сравнение с моими, она обладала обширными познаниями в самых разных областях, чего требовал ее род деятельности. Линь Юнь была сильна в компьютерах, поэтому именно она программировала модели. Ее программы предоставляли возможность зрительно увидеть результаты; то есть если математические расчеты оказывались успешными, на экране появлялось трехмерное изображение шаровой молнии, со всеми мельчайшими подробностями, в замедленном виде демонстрирующее высвобождение энергии, в то время как во втором окне в трехмерной координатной сетке отслеживалась ее траектория. По сравнению с сухими таблицами и графиками моих предыдущих программ то, что написала Линь Юнь, получилось не просто нагляднее и эстетичнее: если прежде мне приходилось проводить подробный анализ, отнимающий много времени, чтобы определить, насколько удачной получилась модель, теперь все это автоматически выполнял компьютер. Новое программное обеспечение существенно ускорило нашу работу по созданию теории шаровой молнии.
Для того чтобы описать шаровую молнию, можно создать бесчисленное количество математических моделей – главное, нужно построить математически стройную систему, не нарушающую физические законы, которая соберет всю энергию электромагнитного поля в шар, имеющий стабильное состояние, и тем самым будут учтены все известные на настоящий момент характеристики шаровой молнии. Однако добиться этого было не так-то просто. Один астроном как-то сделал любопытное замечание: «Возьмем звезды. Если бы на самом деле они не существовали, было бы проще простого доказать то, что их существование невозможно». То же самое применимо и к шаровой молнии. Осмыслить, каким образом электромагнитные волны, распространяющиеся со скоростью света, можно заключить в такой маленький шар, – от этого можно было сойти с ума.
Однако при достаточном терпении, воодушевленно взявшись за безнадежное дело, можно было построить такие математические модели. А вот выдержат ли они экспериментальную проверку – это был уже совершенно другой вопрос, и, сказать по правде, я был практически уверен в том, что все опыты завершатся неудачей. Построенные нами модели учитывали лишь некоторые характеристики шаровой молнии; то, что было упущено в одной модели, оказывалось в другой, но ни одна модель не учитывала сразу все известные характеристики.
Если не считать упомянутых выше электромагнитных волн, заключенных в ограниченный объем, одним из самых загадочных свойств шаровой молнии была та избирательность, с которой она высвобождала заключенную в ней энергию. На компьютере виртуальная шаровая молния, созданная математической моделью, была подобна бомбе, которая превращает все вокруг в пепел, если только к чему-либо прикоснется или самостоятельно высвободит свою энергию. Всякий раз, когда я видел это, у меня в памяти возникали обугленные книги на совершенно нетронутой полке, приготовленные продукты в таком же нетронутом холодильнике, сгоревшее дотла нижнее белье, надетое на мне под совершенно целой рубашкой, и холодные дольки апельсина рядом с тем местом, где сидели мои сожженные родители… но глубже всего у меня в сознании отпечаталась тетрадь, которую показал мне Чжан Бинь, с чередующимися целыми и сгоревшими страницами, – наглядная демонстрация таинственных сил, безжалостно уничтоживших мою уверенность.

* * *

Бо́ льшую часть времени я работал в Институте изучения молний, но иногда отправлялся в «Новые концепции».
Почти все коллеги Линь Юнь были мужчины – в основном военные; но даже вне работы я редко видел ее в обществе женщин. Все окружавшие ее молодые офицеры принадлежали к быстро растущей прослойке интеллектуалов, но при том обладали мужественностью, какая редко встречается в современном обществе. Поэтому рядом с ними я остро ощущал собственную неполноценность, что особенно сильно проявлялось тогда, когда Линь Юнь начинала обсуждать с ними вопросы военного характера, в которых я ничего не смыслил. И главным соперником оказался военный моряк с фотографии у нее на столе.
Когда я встретился с Цзян Синчэнем, тот уже был в звании капитана первого ранга, из чего следовало, что Линь Юнь уже давно с ним знакома. Ему было лет тридцать с небольшим, но выглядел он даже моложе, чем на фотографии. Дослужиться в таком возрасте до капитана первого ранга – это большая редкость.
– Цзян Синчэнь, командир авианосца «Чжуфын», – представила мне его Линь Юнь.
От меня не укрылось то, что она, обращаясь к капитану, не назвала его звание. Вдобавок они обменялись взглядом, красноречиво говорящим об их отношениях.
– Доктор Чэнь, Линь Юнь много рассказывала о вас, о вашем увлечении шаровой молнией.
Говоря, капитан мягко смотрел мне в лицо, и в его поведении сквозила искренность, которая сразу же меня успокоила. Признаться, командира авианосца я представлял себе другим.
С первого же взгляда я понял, что соперничать с Цзян Синчэнем бесполезно. Полная противоположность столичным щеголям, стремящимся покрасоваться перед женщинами, капитан старался скрыть свою силу, как знак великодушия или же опасаясь, что сможет задеть этим такого человека, как я. Казалось, он не переставал повторять: «Право, я очень сожалею, что рядом со мной вы чувствуете свою неполноценность. Я не нарочно. Давайте постараемся изменить такое положение вещей».
– Ваш авианосец обошелся каждому жителю страны в десять юаней, – сказал я, пытаясь показать свою непринужденность, однако как только эти слова слетели с моих уст, я понял, насколько они неуклюжи.
– Это не считая самолетов палубной авиации и кораблей сопровождения, – совершенно серьезным тоном подтвердил Цзян Синчэнь, вторично успешно избавляя меня от смущения. – Поэтому каждый раз, когда мы выходим в море, я ощущаю на своих плечах огромную ответственность.
Знакомство с Цзян Синчэнем огорчило меня не так сильно, как я опасался; вместо этого мне показалось, будто с души свалился камень. Линь Юнь превратилась в моем сознании в идеал совершенства, в целый мир, который я уважал, к которому мог обратиться, чтобы отдохнуть и расслабиться; однако я тщательно следил за тем, чтобы не завязнуть в нем. Нас разделяла какая-то невидимая грань, которую я, однако, отчетливо ощущал. Для меня Линь Юнь была подобна миниатюрному кинжалу, который она носила на шее: чистая красота, в то же время острая и смертельно опасная.

* * *

Долго провозившись с несколькими первыми моделями, я постепенно освоился, и каждая новая моя модель учитывала все больше известных характеристик шаровой молнии. В то же время модели требовали растущего объема вычислений, и иногда «Пентиум-IV» с тактовой частотой 3 ГГц работал по несколько дней, завершая построение. Тогда Линь Юнь в «Новых концепциях» связала в сеть восемнадцать компьютеров, и мы стали разбивать модели на восемнадцать частей, чтобы просчитывать их параллельно на восемнадцати машинах, что значительно повысило эффективность.
Когда я наконец представил модель, учитывающую все известные свойства шаровой молнии, произошло событие, которого опасалась Линь Юнь. На этот раз она, получив модель, не приступила сразу же к программированию, а потратила несколько дней на оценку сложности вычислений. Получив результаты, она вздохнула.
– У нас проблема, – сказала Линь Юнь. – Расчеты показывают, что одному компьютеру для выполнения всех вычислений потребуется около пятисот тысяч часов.
Я был ошеломлен:
– Но это же… больше пятидесяти лет?
– Да. По прошлому опыту, каждой модели требуется несколько этапов отладки, прежде чем она становится работоспособной. В данном случае отладка, вероятно, будет еще более длительной, поскольку модель такая сложная. А мы должны полностью завершить моделирование за десять дней.
Я быстро прикинул в уме.
– То есть нам необходимо почти две тысячи компьютеров, работающих параллельно.
Тогда мы стали искать рабочую станцию, но это оказалось очень непросто. Ни в Институте изучения молний, ни в «Новых концепциях» такой не было; самой мощной машиной был «Альфа»-сервер. Все рабочие станции министерства обороны были загружены под завязку, к тому же получить к ним доступ было крайне сложно, а поскольку наш проект не значился как разработка военного характера, все старания Линь Юнь выделить нам время окончились безрезультатно. Поэтому нам оставалось только возложить свои надежды на рабочие станции гражданского сектора, где у нас с Линь Юнь не было никаких связей. Мы обратились за советом к Гао Бо.
Однако его положение оказалось незавидным. Заняв должность директора института, он превратил все подразделения в коммерческие предприятия, полностью зависимые от рынка. Набрав новый персонал, Гао Бо оставил не у дел многих опытных сотрудников. Стиль его руководства был скорее импульсивным, чем продуманным, и в сочетании с недостаточным пониманием национальных особенностей и человеческого фактора это обусловило то, что его отношения с руководящей иерархией были натянутыми.
Экономические просчеты Гао Бо оказались еще серьезнее. Став директором, он первым делом направил все силы института на новые разрядники для защиты от искровых перенапряжений и нейтрализаторы статического электричества, в корне отличающиеся от обычных средств защиты от молний, сосредоточив внимание на полупроводниковых нейтрализаторах, оптимизированных громоотводах, лазерных аттракторах молний, ракетных аттракторах молний и аттракторах на основе водяных пушек. Однако как раз в этот момент новые разрядники для защиты от искровых перенапряжений и нейтрализаторы статического электричества обсуждались на конференции комитета по изучению высоковольтных устройств, перегрузки и изоляторов Китайского электротехнического общества; было принято решение, что ввиду отсутствия каких-нибудь теоретических или экспериментальных обоснований того, что новые нестандартные устройства обладают какими-либо преимуществами по сравнению с обычными устройствами защиты от молний, и с учетом того, что в этой области по-прежнему остается много нерешенных проблем, нетрадиционные средства защиты нельзя применять в инженерных проектах. Влияние комитета в научных кругах было очень высоким, и точка зрения комиссии автоматически стала основой всех государственных работ, связанных с молниями. Это означало, что доступ к рынку всем нестандартным системам, находящимся в стадии разработки, оказался закрыт. Когда я отправился к Гао Бо с разговором о рабочей станции, тот как раз искал меня, чтобы попросить приостановить все работы, связанные с изучением шаровой молнии, и полностью сосредоточиться на разработке новой системы обнаружения молний для энергетических станций и завершить проект защиты от молний Центрального театра в Пекине. Посему ни о какой рабочей станции не могло быть и речи. Мне оставалось заниматься шаровой молнией в свободное время.
Мы с Линь Юнь предприняли еще кое-какие попытки, но выяснилось, что в эпоху широкого распространения персональных компьютеров мощные рабочие станции стали редкостью.
– На самом деле нам в каком-то роде повезло, – заметила Линь Юнь. – Наши объемы вычислений – ничто по сравнению с проектами, требующими мощности суперкомпьютеров. Я недавно ознакомилась с данными моделирования ядерной реакции, проведенного американским министерством энергетики. Так вот, производительности 12 терафлопсов для таких вычислений совершенно недостаточно. Приходится собирать в сеть двенадцать тысяч отдельных «Альфа»-процессоров, чтобы обеспечить быстродействие порядка ста терафлопсов. По сравнению с этим наши запросы весьма скромные, так что мы непременно должны найти решение.
Порой Линь Юнь вела себя как настоящий воин. Какими бы ни были трудности, она упрямо шла вперед, успокаивая меня преуменьшением стоящих перед нами проблем. На самом деле это я должен был вести себя так по отношению к ней.
– Между математическим моделированием шаровой молнии и моделированием ядерной реакции много общего, – сказал я. – В обоих случаях моделируется процесс высвобождения энергии, и в некоторых вопросах первая задача является более сложной. Так что на каком-то этапе и мы неизбежно придем к тем же самым требованиям к производительности компьютера. Ну а пока что я не вижу для нас никакого выхода.
В течение следующих дней я сосредоточился на системе обнаружения молний, порученной мне Гао Бо, и не встречался с Линь Юнь. Как-то днем она позвонила мне на работу и предложила заглянуть на один сайт. Она была очень возбуждена.
Открыв сайт, я увидел на заставке черный фон открытого космоса, в котором над землей плыли красные радиоволны. Страница называлась SETI@home, по английской аббревиатуре, которая раскрывалась как «Поиски внеземного разума на нашей планете».
Я уже слышал об этом масштабном эксперименте по поискам внеземного разума, в котором оказались задействованы десятки тысяч временно бездействующих компьютеров, подключенных к интернету. Программа SETI@home представляла собой специальный «сторож экрана» и осуществляла анализ данных самых больших радиотелескопов в мире. Когда тебе в уши хлещет, словно из брандспойта, поток данных и тебе нужно просеять их, чтобы выделить нужную информацию, без мощнейшего суперкомпьютера никак не обойтись, однако удовольствие это не из дешевых. Ученые, сидящие на скудном бюджете, нашли приемлемое решение: вместо того чтобы загрузить одну большую машину, они разделили работу между множеством маленьких компьютеров. Ежедневно данные, полученные в обсерватории Аресибо в Пуэрто-Рико, записываются на специальные носители большого объема и отправляются в исследовательский центр в Калифорнии, где делятся на «рабочие единицы» объемом примерно в четверть мегабайта и через главный сервер SETI@home распределяются между отдельными персональными компьютерами. Любому интернет-пользователю в мире остается только зайти на сайт, скачать и установить у себя на компьютере «сторож экрана». И как только он решит отдохнуть от работы, запустится «сторож экрана», и компьютер, вроде бы бездействующий, вольется в ряды тех, кто ведет поиски внеземного разума, получая и анализируя «рабочие единицы» данных от SETI@home, а затем возвращая результат на главный сервер, прежде чем получить следующую «рабочую единицу».
Я скачал и запустил «сторож экрана». Фон у него также был черный, а в нижней половине экрана в трехмерных координатах отображался сигнал, полученный радиотелескопом, напоминающий вид с высоты птичьего полета на огромный мегаполис, состоящий из несчетного числа небоскребов, – потрясающее зрелище. Слева вверху динамический график показывал, какая часть сигнала подвергается анализу, и объем выполненной работы, который через пять минут составил всего 0,01 процента.
– Замечательно! – воскликнул я, привлекая к себе удивленные взгляды коллег.
Я понял, как эти ученые, по сравнению с нами получающие гораздо более щедрое финансирование, столкнувшись с подобной проблемой, нашли такое изобретательное и дешевое решение, и мне стало стыдно. Я тотчас же отправился в «Новые концепции». Как я и ожидал, я застал Линь Юнь за компьютером, разрабатывающей интернет-страничку.
– Я уже почти закончила, и мы нашли сервер. Главный вопрос звучит так: как преподнести наши исследования?
– Как поиски шаровой молнии, разумеется!
– Об этом нечего и думать! Многих интересует эта проблема? Я скажу, что мы тоже ищем пришельцев.
– Нельзя обманывать людей.
– А мы и не будем никого обманывать. Тебе не приходило в голову, что, если поведение шаровой молнии не поддается объяснению с точки зрения законов чистой физики, большинство проблем легко разрешится, если предположить, что это особая форма жизни?
– Это уже область сверхъестественного.
– Я уже думала об этом. Мир, состоящий из атомов и молекул, породил жизнь, но если теория Большого взрыва верна, тогда в долгой эволюционной истории вселенной невидимый электромагнитный мир существует значительно дольше, чем мир атомов и молекул. Почему он не мог породить некие электромагнитные структуры, похожие на другую форму жизни?
– Всё, решено. Будем искать пришельцев!
– У нас есть преимущество перед нашими основными конкурентами. Они ищут разумные существа в десятках тысяч световых лет от нас, а мы ищем их в атмосфере Земли, – сказала Линь Юнь, показывая мне стартовую страницу своего сайта. Черный фон SETI@home сменился голубым небом, а название изменилось на SEML@home, в английской аббревиатуре, которая расшифровывалась как «Поиски магнитной жизни на нашей планете». «Сторож экрана» представлял собой бледно-голубую шаровую молнию, которая медленно перемещалась по экрану, оставляя за собой багровый светящийся хвост.
Далее нам потребовалось разделить модель, которую мы хотели просчитать, на две тысячи параллельных процессов; эта кропотливая работа заняла у нас полмесяца. Затем мы подцепили «рабочие единицы» к «сторожу экрана» и разместили его на интернет-странице. Задача разделения процессов оказалась гораздо более сложной, чем у SETI@home, поскольку «рабочие единицы» должны были обмениваться данными между собой. Наконец мы выложили готовый сайт в сеть и с надеждой стали ждать результатов.
Через три дня мы поняли, что были чересчур оптимистичны. Наша страница имела меньше пятидесяти посещений, и только четыре человека загрузили «сторож экрана». Два комментария, оставленных в книге записей, предостерегали нас не заниматься псевдонаукой.
– Остается только одно, – вздохнула Линь Юнь. – Подмена. Мы загрузим наши данные на серверы SETI@home. Взломать их не составит никакого труда. И тогда все компьютеры, на которые загружен их «сторож экрана», начнут работать на нас, и программа будет отсылать результаты нам.
Я не возражал. Я уже успел уяснить, какими слабыми становятся моральные устои, когда человек страстно желает чего-то. И все-таки я уточнил:
– На них работает больше ста тысяч компьютеров. Нам нужно всего две тысячи, и как только мы закончим, мы уйдем. Мы не очень-то им помешаем.
На самом деле Линь Юнь не нуждалась в подобных утешениях. Сев за компьютер, она принялась за работу. Получалось у нее так здорово, что я задался вопросом: а чем она занималась во Всемирной паутине раньше? Через два дня Линь Юнь успешно загрузила наши данные и программы на сервер SETI@home (как мы выяснили впоследствии, находящийся в Университете штата Калифорния в Беркли).
Этот эпизод показал мне, что у Линь Юнь гораздо меньше моральных принципов, чем у меня, и ради достижения своих целей она способна пойти на любое безрассудство.
Всего через два дня все две тысячи наших «сторожей экрана» были скачаны с сервера SETI@home, и на наш компьютер рекой хлынули результаты. На протяжении нескольких дней мы с Линь Юнь часами наблюдали за тем, как нарастают объемы данных, восторженно представляя себе, как две тысячи компьютеров, разбросанных по всему земному шару, работают на нас.
Однако на восьмой день, включив компьютер и подсоединившись к серверу «Новых концепций», я обнаружил, что поток данных иссяк. Последним был получен текстовый файл следующего содержания:

«Мы отдаем свои скромные усилия на решение величайшей задачи, стоящей перед человечеством, но сталкиваемся с таким бесцеремонным обманом. Вам должно быть стыдно! 
Нортон Паркер 
Директор SETI@home» 

Я почувствовал в груди ледяной холод, словно нырнул в прорубь. Придя в уныние, я даже не нашел в себе сил, чтобы позвонить Линь Юнь. Она позвонила сама.
– Я все знаю. Но я звоню не поэтому, – сказала она и добавила: – Загляни в книгу записей нашего старого сайта.
Открыв SEML@home, я увидел в книге записей новое сообщение на английском языке:

«Я знаю, что вы вычисляете. ШМ. Не теряйте напрасно время. Приезжайте ко мне! 
Россия, Новосибирск, наукоград Кольцово 
24-я улица, дом 106, квартира 561». 

ШМ. Сокращенно «шаровая молния».

Глава 9
Сибирь

– О, шум ветра в соснах! – восторженно воскликнула Линь Юнь.
Однако в настоящий момент я не был склонен обращать внимание на эстетику; все мои мысли были только о том, как укутаться в куртку. Сквозь метель горные вершины вдалеке казались смутными тенями.
Самолету потребовалось четыре часа, чтобы долететь из Москвы до аэропорта Новосибирска, что добавило еще один слой ощущения нереальности происходящего поверх того, что я уже испытывал с тех пор, как неделю назад приземлился в Москве. Единственным слабым утешением была мысль о том, что это место находится ближе к Китаю.
Получив сообщение, мы сразу же поняли, что речь идет о чем-то серьезном, однако я никак не мог предположить, что мне представится возможность попасть в Сибирь. Но неделю назад Линь Юнь сказала, что мы с ней отправляемся в Россию в составе группы технических советников. По ее словам, Россия и Китай практически договорились о производстве в Китае истребителя Су-30, и нашей группе предстояло проработать с российскими партнерами детали контракта. Я был в группе единственным специалистом по молниям. Такое совпадение показалось мне странным, и я спросил у Линь Юнь, как ей удалось все устроить, на что она загадочно ответила:
– Я задействовала кое-какие свои возможности, к которым мне не хотелось прибегать, когда мы искали рабочую станцию. Однако сейчас другого пути не было.
Я понятия не имел, о каких возможностях она говорит, но не стал настаивать.
Прилетев в Москву, я обнаружил, что делать мне на переговорах абсолютно нечего, впрочем, как и Линь Юнь. Мы побывали в конструкторском бюро Объединенной авиастроительной корпорации, а также на нескольких оборонных предприятиях.
Как-то раз Линь Юнь отпросилась у руководителя группы и куда-то ушла, и вернулась в гостиницу только поздно вечером. Заглянув к ней в номер, я застал ее сидящей неподвижно, с красными глазами и размазанными по щекам слезами, что крайне удивило меня, поскольку я считал, что она никогда не плачет. Линь Юнь ничего не сказала, а я не стал спрашивать, однако все три последующих дня в Москве она пребывала в подавленном состоянии. Этот случай показал мне, что жизнь у нее гораздо более сложная, чем я предполагал.
Когда делегация поднялась на борт самолета, чтобы возвращаться домой, мы сели на другой самолет, который вылетал в том же направлении, однако конечная его цель находилась значительно ближе. На самом деле расстояние от Новосибирска до Пекина меньше, чем до Москвы.
В аэропорту мы сели на такси и поехали в наукоград Кольцово, до которого, по словам водителя, было около шестидесяти километров. По обе стороны от заснеженного шоссе кружила бесконечная вьюга; за сплошной белой пеленой темнел лес. Линь Юнь кое-как говорила по-русски, и таксист принялся что-то оживленно ей рассказывать. В какой-то момент он обернулся ко мне, дрожащему от холода на заднем сиденье, и, словно посочувствовав тому, что я оказался исключен из разговора, неожиданно перешел на беглый английский.
– …Наукограды – это романтическая идея пятидесятых, наполненная чистотой и невинностью той эпохи, идеалистическими мечтами построения нового мира. Однако в действительности эта затея оказалась далеко не такой успешной, как, возможно, вам приходилось слышать. Удаленность от крупных городов вкупе с транспортными проблемами ограничивала распространение научных достижений и новых технологий. Недостаточное число жителей мешало становлению культуры, что шло вразрез со стремлением к урбанизации, и в тщетной борьбе с крупными городами, изначально обреченной на неудачу, наукоградам оставалось только смотреть, как ученые и специалисты перебираются в более привлекательные места.
– Что-то вы не похожи на обыкновенного таксиста, – заметил я.
– Он сотрудник Сибирского отделения Российской академии наук, – объяснила Линь Юнь. – Он… как вы сказали, какая у вас специальность?
– Я занимаюсь комплексным планированием неосвоенных районов Дальневосточного экономического региона, и сейчас, в эпоху быстрых денег, эта работа никому не нужна.
– Вас уволили?
– Пока что нет. Сегодня воскресенье. Подрабатывая частным извозом, за выходные я получаю больше, чем за целую неделю у себя в институте.

* * *

Машина въехала в наукоград, и мимо нас по обеим сторонам улицы понеслись дома пятидесятых и шестидесятых годов, а на площади, как мне показалось, стоял памятник Ленину. От этого города веяло ностальгией, чего не бывает в древних городах с тысячелетней историей. Они слишком старые – настолько старые, что человек не ощущает связи с ними, настолько старые, что теряются все чувства. Однако вот такие молодые города навевают мысли о только что минувшей эпохе, о проведенных в них детстве и юности, о собственном прошлом, собственной истории.
Машина остановилась перед пятиэтажным зданием в спальном районе, застроенном рядами одинаковых домов. Перед тем как уехать, водитель, опустив стекло, сказал на прощание памятные слова:
– Это самый дешевый район в городе, однако людей, живущих здесь, никак нельзя назвать дешевыми.
Войдя в подъезд, мы оказались в полумраке здания пятидесятых годов постройки, с низкими потолками. Стены были обклеены предвыборными листовками различных политических партий. Дальше нам пришлось продвигаться на ощупь. С помощью огонька зажигалки мы проверили номера квартир на пятом этаже, и пока я искал 561-ю, пламя обожгло мне пальцы. Вдруг послышался голос, окликнувший нас по-английски:
– Это вы? По поводу ШМ? Третья дверь слева.
Толкнув указанную дверь, мы оказались в квартире, которая произвела на нас двоякое впечатление: сначала в ней было очень темно, но затем под потолком зажглась яркая люстра, потом мы почувствовали, что вся квартира пропитана сильным перегаром. Повсюду были разбросаны книги, но все-таки какое-то подобие порядка еще сохранялось. Экран компьютера моргнул, прежде чем погаснуть, и сидевший перед ним крупный мужчина поднялся на ноги. На вид ему было лет пятьдесят, его бледное лицо обрамляла окладистая борода.
– Я так долго живу здесь, что могу определить по звуку шагов, кто поднимается по лестнице. И незнакомыми могли быть только вы двое. Я знал, что вы придете. – Мужчина смерил нас взглядом. – Такие молодые. Таким когда-то был и я, до тех пор пока в моей жизни не произошла трагедия. Вы китайцы?
Мы с Линь Юнь кивнули.
– Мой отец в пятидесятых работал в Китае, он был строителем, помогал вам возводить гидроэлектростанцию в Саньмынься. Я так слышал, эта затея плохо кончилась.
Линь Юнь задумалась, прежде чем ответить:
– Похоже, вы не приняли в расчет, что воды Хуанхэ несут в себе много ила, поэтому плотина вызвала наводнение в верховьях реки. Водохранилище до сих пор остается незаполненным.
– О, еще одна неудача. Воспоминания, оставшиеся нам от той романтической эпохи, говорят о сплошных неудачах. Александр Гемов, – представился мужчина, и мы тоже представились. Гемов снова окинул нас оценивающим взглядом, после чего многозначительно произнес: – Такие молодые. Вас еще можно спасти.
Мы с Линь Юнь удивленно переглянулись, стараясь понять смысл его слов. Поставив на стол полную бутылку и стакан, Гемов принялся что-то искать. Я обратил внимание на целый лес пустых бутылок на полу под компьютером. Воспользовавшись возможностью, я осмотрел комнату и понял причину того парадокса, который почувствовал, войдя сюда: стены были оклеены черными обоями, однако от времени и подтеков воды краска выцвела, и на черных стенах появились белые полосы и пятна.
– Нашел! Никто сюда не приходит, черт побери!
Поставив на стол еще два стакана, он налил в них мутно-белый самогон. Я заявил, что столько не выпью.
– Тогда пусть дама выпьет за тебя, – спокойно сказал Гемов и залпом осушил свой стакан, после чего сразу же наполнил его снова.
Не сказав ни слова, Линь Юнь также опрокинула свой стакан, а когда я прищелкнул языком от изумления, взяла мой и отпила из него половину.
– Вы знаете, зачем мы здесь, – сказал я.
Ничего не ответив, Гемов снова налил себе и Линь Юнь. Чокнувшись, они молча выпили. Я посмотрел на Линь Юнь в надежде что-нибудь услышать от нее, но она, словно заразившись от Гемова алкоголизмом, опрокинула еще полстакана самогона и посмотрела Гемову в глаза. Встревожившись, я убрал стоявший перед ней пустой стакан. Линь Юнь посмотрела на меня, затем выразительно кивнула на стену.
Я снова переключил внимание на странные черные обои и только теперь разглядел на черной бумаге неясные изображения. Приглядевшись, я обнаружил, что это снимки зданий и растительности, судя по всему, сделанные ночью, очень смазанные, по большей части лишь нечеткие силуэты. Но когда я снова посмотрел на белые пятна и линии, у меня кровь застыла в жилах.
Вся эта просторная комната, все стены и даже потолок были сплошь обклеены черно-белыми фотографиями шаровых молний.
Отпечатки самых разных размеров, но в основном десять на пятнадцать сантиметров, и я не мог даже приблизительно прикинуть, сколько их здесь. Я стал рассматривать снимки, один за другим. Ни одного повторяющегося.
– Взгляните вот сюда, – сказал Гемов, указывая на дверь.
На двери, в которую мы вошли, висела большая фотография, как казалось на первый взгляд, восхода солнца, белый диск только выглянул из-за горизонта, и на его фоне чернели силуэты джунглей.
– Этот снимок был сделан семьдесят пять лет назад в Конго, – осушив стакан, продолжал Гемов. – Диаметр молнии составлял сто пять метров. Взорвавшись, она испепелила два гектара леса и испарила досуха всю воду в небольшом озере. Самое странное в том, что эта шаровая сверхмолния появилась при свете дня.
Забрав у Линь Юнь свой стакан, я наполнил его и залпом выпил. У меня в голове все пошло кру́гом. Мы с Линь Юнь молчали, стараясь справиться с шоком. Чтобы успокоиться, я повернулся к стопкам книг на столе. Взяв ближайшую, я раскрыл ее, но тут меня ждало разочарование. Я не умею читать по-русски, но я узнал человека с фотографии на фронтисписе, с большим родимым пятном на лбу. Забрав у меня книгу, Линь Юнь взглянула на нее и сразу же вернула.
– «Перестройка», – сказала она.
Теперь я сообразил, почему с первого взгляда я не обратил внимания на беспорядок в комнате: все книги были в одинаковых новеньких переплетах. «Перестройка», все до одной.
– У меня были материалы, которые вы ищете, столько, что они не помещались в этой квартире, но десять лет назад я их сжег, – объяснил Гемов. – И тогда я нашел новое средство существования и накупил кучу книг.
Мы с Линь Юнь недоуменно смотрели на него.
– Взгляните на обложку, – предложил Гемов, беря один из томов. – Буквы выполнены золотым тиснением, а золото можно смыть кислотой. Книги я закупал оптом, а затем возвращал в магазин нераспроданными, но только на возвращенных книгах буквы уже были не золотыми. Потом мне даже не приходилось их подкрашивать, поскольку все равно никто не обращал на них внимания. На этом можно было заработать кучу денег. У меня только одна претензия к автору: ну почему, черт возьми, он не выбрал для своей книги название подлиннее, что-нибудь вроде: «Новый взгляд на учреждение новых демократических институтов в Союзе Советских Социалистических республик, с последующей его интеграцией в новое демократическое общество, с возможностью стать полноправным членом». Но только деньги потекли ко мне, как красный флаг спустили с флагштока, и золота на обложке больше не осталось, а затем и сама книга исчезла. Это последняя партия, которую я закупил. Десять лет книги лежали в подвале, но сейчас, когда цены на керосин непрерывно растут, я подумал, что ими можно прекрасно топить печку. Да, когда приходят гости, непременно нужно затопить печку… – Взяв книгу, он поджег ее зажигалкой и какое-то время смотрел на нее. – Бумага хорошего качества. Десять лет, а она не пожелтела. Как знать, быть может, она изготовлена из сибирской березы. – Наконец Гемов бросил книгу в печку, а следом за ней еще две. Пламя разгорелось, и на пятнах света на бесчисленных фотографиях заплясали красные отсветы, наполняя промозглую комнату теплом.
Не отрывая взгляда от пламени, Гемов задал нам несколько простых вопросов о нашей текущей ситуации, ни словом не затронув тему шаровой молнии. Наконец он взял древний телефон с диском и, набрав номер, сказал несколько слов в трубку, после чего встал и предложил нам:
– Пошли!
Спустившись по лестнице, мы вышли на улицу, в ледяной ветер и снег. Перед нами остановился джип, и Гемов жестом предложил садиться. Водитель был приблизительно одних с ним лет, но коренастый, словно бывший моряк.
– Это дядя Леваленков, – представил его Гемов. – Торгует мехами. Он обеспечит нам транспорт.
Джип выехал на дорогу с редким движением, и вскоре мы уже покинули город и оказались на обширной заснеженной равнине. Затем мы свернули на ухабистую проселочную дорогу, и где-то еще через час впереди сквозь снег и туман показалось строение, похожее на ангар. Машина остановилась перед входом, Леваленков с трудом открыл скрипящие ворота, и мы вошли внутрь. Вдоль обеих стен были сложены кипы меховых шкур, наполняющих ангар терпким запахом, однако посредине на свободном пространстве стоял самолет. Это был древний биплан с помятым фюзеляжем и прорехами в алюминиевой обшивке.
Леваленков сказал несколько слов по-русски, и Линь Юнь перевела:
– Этот самолет использовался для обработки полей с воздуха. Леваленков купил его, когда землю приватизировали. Он говорит, что хоть старичок и выглядит снаружи неказисто, все в нем работает исправно. А теперь нужно его освободить.
Мы вытащили из кабины самолета связки шкур, я не разглядел, какого именно зверя, но, несомненно, это было что-то качественное. Когда все связки были переложены к стенам, Леваленков плеснул под самолет бензин из канистры и поджег его, Гемов объяснил, что на холоде в двигателе замерзло масло, и нужно его подогреть, прежде чем заводиться. Пока горел бензин, Леваленков достал бутылку водки, и мы все четверо отпили прямо из горлышка. После двух глотков я вынужден был сесть на пол, так как больше не мог держаться на ногах, но Линь Юнь как ни в чем не бывало продолжала пить с русскими, и я восхитился ее стойкостью к алкоголю. Когда бутылка опустела, Леваленков знаком предложил нам забираться в самолет и сам первый запрыгнул в кабину с ловкостью, никак не вязавшейся с его возрастом. До сих пор он не казался мне таким проворным, но, по-видимому, алкоголь сыграл для этого сибиряка роль смазки. Мы втроем протиснулись через крохотную дверь в салон, а Гемов, взяв три тяжелые меховые шубы, протянул две нам.
– Надевайте, иначе околеете от холода.
Двигатель самолета чихнул, оживая, завращался винт. Биплан медленно выкатился из ангара в метель. Спрыгнув из кабины на землю, Леваленков вернулся и запер ворота, затем снова занял место за штурвалом и повел самолет по заснеженному полю, набирая скорость. Однако вскоре двигатель заглох, и остался только вой ветра, швыряющего снег в стекла иллюминаторов. Выругавшись, Леваленков снова вылез из самолета и долго возился с двигателем, прежде чем тот опять заработал. Когда самолет продолжил разбег, я спросил со своего места сзади:
– Что будет, если двигатель заглохнет в воздухе?
Линь Юнь перевела мой вопрос, и Леваленков равнодушно пожал плечами:
– Мы упадем.
Он еще что-то добавил, и Линь Юнь перевела:
– В Сибири стопроцентная гарантия – еще не обязательно хорошо. Порой ты прилетаешь к месту назначения и выясняешь, что лучше было бы упасть на полпути. Доктор Гемов знает это по собственному опыту, не так ли?
– Хватит, командир, – подтвердил Гемов, несомненно, задетый этим вопросом.
– Вы в армии были летчиком? – спросила у Леваленкова Линь Юнь.
– Нет, конечно же. Просто охранял аэродром.
Внезапно мы ощутили перегрузку, снежное поле за иллюминатором осталось внизу, и самолет поднялся в воздух. Теперь вдобавок к реву двигателя снег еще яростнее колотил в фюзеляж, словно мы летели навстречу буре. Потоки набегающего воздуха сдували снег, налипающий на стекла, и мы видели сквозь густой снег и туман медленно проплывающие под нами бескрайние леса с разбросанными тут и там озерами, белыми пятнами в окружении черных деревьев, напоминающими черно-белые фотографии у Гемова в комнате. Глядя на просторы Сибири, я внутренне радовался тому, что шаровая молния привела меня туда, где я даже не надеялся когда-либо побывать.
– Сибирь, романтика, преодоление трудностей, идеалы, жертвы… – пробормотала Линь Юнь. Прижавшись лбом к стеклу, она жадно смотрела на незнакомую страну.
– Та Сибирь, о которой ты говоришь, осталась в прошлом, а может быть, ее вообще никогда не было, – возразил Гемов. – Сегодня здесь остались только алчность и разорение. Повсюду под нами валят лес и охотятся на все живое, и никто не обращает внимания на черные пятна, разливающиеся вокруг нефтяных месторождений.
– Китайцы, – заметил со своего места за штурвалом Леваленков. – Сплошь китайцы. Меняют суррогатную выпивку, от которой люди слепнут, на меха и древесину. И продают куртки, набитые пухом… Но друзьям доктора Гемова я верю!
Мы молчали. Ветер швырял самолет, словно опавший лист, мы кутались в шубы, спасаясь от ледяного холода.
Где-то через сорок минут полета самолет начал снижение. Внизу я разглядел поляну посреди тайги, куда мы и приземлились. Перед тем как сойти на землю, Гемов сказал:
– Оставьте шубы здесь. Они вам не понадобятся.
Это нас озадачило, поскольку в открывшуюся дверь ворвался порыв смертельно холодного воздуха, а вьюга, похоже, только усилилась. Оставив Леваленкова дожидаться нашего возвращения, Гемов направился прямиком к деревьям, а мы поспешили следом за ним, стараясь не обращать внимания на ветер, пронизывающий нашу одежду, словно тюль. Несмотря на глубокие сугробы, я чувствовал под ногами что-то похожее на рельсы. Недалеко впереди виднелся вход в тоннель, но даже отсюда было понятно, что он замурован бетонной стеной. Не доходя до стены, мы вошли в ответвление от тоннеля, хотя бы отчасти защитившее нас от ветра. Смахнув снег, Гемов отодвинул в сторону валун, открывая черную дыру диаметром около метра.
– Это лаз, который я прорыл в обход бетонного забора, – объяснил Гемов. – Длиной он больше десяти метров.
С этими словами он достал три фонарика на аккумуляторах, дал нам по фонарику и, держа в руке третий, предложил нам спуститься следом за ним в отверстие.
Я полез сразу за ним, Линь Юнь замыкала шествие. Нам пришлось ползти на четвереньках в тесном проходе. В замкнутом пространстве меня захлестнула клаустрофобия, мне стало трудно дышать, но внезапно Гемов выпрямился во весь рост, я последовал его примеру и в свете фонарика увидел, что мы оказались в просторном тоннеле, полого уходящем вниз. По тоннелю проходило железнодорожное полотно, которое я почувствовал еще наверху, в темноте, под снегом. Посветив на стены, я увидел гладкий бетон с железными кольцами, которые раньше, судя по всему, держали электрические кабели. Мы двинулись по тоннелю вниз, и по мере того как мы углублялись под землю, становилось теплее. Затем в воздухе почувствовался запах плесени, послышался стук падающих капель – температура здесь была уже выше точки замерзания.
Внезапно пространство впереди нас раскрылось. Луч моего фонарика перестал упираться в препятствие, словно тоннель привел нас в кромешную ночь на открытом воздухе. Однако, приглядевшись внимательнее, я различил тусклый круг света, оставленный фонариком на потолке, слишком высоко, чтобы можно было что-либо разглядеть. Наши шаги отозвались множественными отголосками, поэтому невозможно было определить, насколько обширно это помещение. Остановившись, Гемов закурил. Затем начал свой рассказ:
– Больше сорока лет тому назад я учился в аспирантуре физического факультета в Московском государственном университете. Я до сих пор прекрасно помню тот день, когда тысячи людей, и я в их числе, смотрели на Юрия Гагарина, только что вернувшегося из космоса. Он проезжал по Красной площади в открытом лимузине, в руках у него были букеты цветов, вся грудь увешана медалями. Захлестнутый восторженным желанием совершить что-нибудь великое в этом совершенно новом мире, я добровольно вызвался отправиться работать в только что открывшееся Сибирское отделение Академии наук Советского Союза.
Приехав сюда, я сказал своему руководителю, что хочу заниматься совершенно новой темой, не имеющей даже основ, какой бы сложной она ни была. «Очень хорошо, – ответил тот, – тогда ты будешь участвовать в проекте «3141». Впоследствии я узнал, что кодовое название проекта было выбрано по значению числа «πи». Меня представили руководителю проекта, но только через несколько недель я наконец узнал, чем мне предстоит заниматься. Руководил проектом академик Николай Ниернов, человек необыкновенный, фанатик даже по меркам той эпохи, читавший втихую Троцкого и веривший в глобальную революцию. Когда я спросил у него, чему посвящен проект «3141», он сказал следующее: «Товарищ Гемов, мне известно, что на вас произвели огромное впечатление наши последние достижения в космосе, однако что они нам дают? Находясь на орбите, Гагарин не мог даже бросить камень на головы капиталистов в Вашингтоне. Однако наш проект совершенно иной. Если мы добьемся успеха, все обычное вооружение империалистов превратится в игрушки; боевые авиационные группы станут беззащитными, словно бабочки, а военно-морские соединения превратятся в бумажные кораблики, плавающие по воде!»
И тогда я попал сюда, в составе самой первой группы, и увидел снаружи то, что только что видели вы. В тот день шел снег, эта поляна была только что расчищена, и на земле еще валялись выкорчеванные пни.
Не буду вдаваться в подробности относительно того, что произошло дальше. Даже если бы у нас было время, вряд ли мы смогли бы довести проект до конца. Вам достаточно лишь знать, что мы с вами сейчас находимся в крупнейшем в мире научно-исследовательском центре, занимавшемся изучением шаровых молний. Здесь исследования, связанные с шаровыми молниями, продолжались на протяжении тридцати лет, и в лучшие годы в центре работало больше пяти тысяч специалистов. Виднейшие советские физики и математики в той или иной степени привлекались к работам.
Для того чтобы продемонстрировать вам, какие огромные инвестиции были вложены в этот проект, я приведу всего один пример. Взгляните вот сюда.
Гемов посветил фонариком назад, и мы увидели рядом с тем проходом, из которого только что вышли, вход в огромный тоннель.
– Этот тоннель тянется на двадцать километров, однако из соображений секретности все необходимое для работы центра доставлялось к противоположному выходу, а затем перевозилось сюда. Со стороны это выглядело так, будто большие партии груза исчезают куда-то бесследно, и чтобы не вызывать ненужных вопросов, здесь построили самый настоящий маленький город. Но только, опять же из соображений секретности, в этом городе никто не жил. Это был бесполезный город-призрак.
Чтобы скрыть радиоактивное излучение, которым сопровождались исследования искусственной молнии, весь центр был сооружен под землей. Сейчас мы находимся в средней по размерам лаборатории; остальные помещения центра были наглухо запечатаны или уничтожены, и теперь попасть в них больше нельзя.
В свое время там размещалось сложное экспериментальное оборудование – например, самое большое в мире устройство моделирования молний, генератор сложных электромагнитных полей, а также большая аэродинамическая труба для всестороннего анализа условий, при которых возникают шаровые молнии. Взгляните вот на это.
Мы подошли к высокому железобетонному постаменту с уходящей вверх лестницей.
– Вы можете представить себе платиновый электрод высотой с многоэтажный дом? Такой электрод был установлен на этой платформе.
Нагнувшись, Гемов подобрал что-то с земли и протянул мне. Это был тяжелый железный шарик.
– Похоже на шарик от подшипника.
Гемов покачал головой:
– В ходе моделирования молний стальные конструкции под сводами тоннеля плавились, и капли металла, падая, затвердевали вот во что.
Посветив фонариком на землю, я действительно нашел много железных шариков.
– Молнии, которые моделировались в центральной лаборатории, по своей магнитуде превосходили естественные молнии, возникающие в природе, – продолжал Гемов. – Они были настолько мощные, что система слежения за ядерными взрывами НАТО фиксировала ударные волны. В НАТО решили, что Советский Союз производил подземные ядерные испытания, и наше правительство с этим согласилось, что привело к большому скандалу на переговорах о ядерном разоружении. Во время моделирования молний сотрясались окрестные горы, образовавшийся во время искусственных вспышек озон поднимался над землей, и в радиусе ста километров воздух приобретал необычайно свежий запах. В ходе испытаний генератор электромагнитного поля, микроволновый излучатель и аэродинамическая труба работали в самых разных режимах, а результаты загружались для анализа в мощную электронно-вычислительную машину. Нередко параметры исследований превосходили самые экстремальные условия, какие только встречаются в естественной обстановке: сверхмощные молнии порождались в сложном лабиринте электромагнитных полей или среди микроволнового излучения, способного за считаные минуты испарить всю воду в пруду… Испытания продолжались непрерывно в течение тридцати лет.
Я поднял взгляд на ступенчатую платформу, на которой когда-то находился мощный электрод. Лучи трех наших фонариков выхватывали ее на фоне недр ночного мрака, подобную ацтекскому алтарю в густых джунглях, и тоже священную. Мы, жалкие охотники за шаровой молнией, чувствовали себя здесь паломниками, пришедшими в огромный храм, преисполненными страха и благоговейного восхищения. Глядя на бетонную пирамиду, я гадал, сколько людей на протяжении последних тридцати лет были принесены здесь в жертву.
– Ну а конечный результат? – спросил я. Вот он, самый главный вопрос.
Гемов достал новую сигарету, не спеша закурил, сделал глубокую затяжку, но ничего не сказал. Свет фонарика не позволял мне рассмотреть выражение его лица, но он напомнил мне Чжан Биня, с неописуемой болью описывающего свою жизнь исследователя, занимающегося проблемой шаровой молнии. И я сам ответил за Гемова:
– Успеха вы так и не добились, правильно?
И тотчас же я осознал, что ошибся, потому что Гемов рассмеялся.
– Молодой человек, ты мыслишь чересчур упрощенно. Шерлок Холмс говорил: «Ошибочно путать странное и таинственное. Самое обыкновенное преступление нередко оказывается самым загадочным». Было бы очень странно, если бы за тридцать лет исследований не было никаких результатов – настолько странно, что исследования обязательно продолжались бы. Трагедия заключалась как раз в отсутствии этой странности. На протяжении тридцати лет нам удалось тридцать семь раз успешно воспроизвести шаровую молнию.
Пораженные, мы с Линь Юнь на какой-то миг лишились дара речи.
Гемов снова рассмеялся.
– Могу себе представить, что вас сейчас раздирают два противоречивых чувства. Главное – это, конечно, радость, поскольку военного на самом деле интересует лишь возможность производства оружия. Однако при этом вы сильно огорчены, как был огорчен Скотт, когда, достигнув Южного полюса, увидел там норвежский флаг, оставленный Амундсеном. Но на самом деле оба этих чувства ошибочные. Шаровая молния остается загадкой, нам известно о ней только то, что мы знали, когда впервые пришли сюда больше тридцати лет назад. На самом деле мы ничего не получили.
– Что вы хотите сказать? – недоуменно спросила Линь Юнь.
Выпустив облачко дыма, Гемов какое-то время наблюдал за его превращениями в лучах света, погруженный в воспоминания.
– Первая успешная генерация шаровой молнии случилась в 1962 году, через три года после начала исследований. Я лично был свидетелем этого. После мощного разряда в устройстве моделирования она появилась в воздухе, светло-желтая, тянущая за собой хвост. Полетав секунд двадцать, молния бесшумно исчезла.
– Могу себе представить ваш восторг, – заметила Линь Юнь.
– Опять ошибка, – покачал головой Гемов. – Для нас шаровая молния была лишь обыкновенным электромагнитным явлением. Первоначально проект «3141» не был таким масштабным, поэтому в тот момент все от высшего военного командования и руководства Академии наук и до ученых и инженеров, непосредственно задействованных в исследованиях, не сомневались в том, что стране, только что пославшей человека в космос, нужно только сосредоточить усилия и создание искусственной шаровой молнии станет всего лишь вопросом времени. На самом деле многие были удивлены тем, что первых результатов пришлось ждать целых три года. И когда появилась шаровая молния, мы испытали не восторг, а лишь облегчение. В тот момент никто не мог предвидеть, что впереди нас ждут двадцать семь бесплодных лет и в конечном счете полная неудача.
И в тот момент наша уверенность казалась обоснованной: в отличие от природной молнии, условия и параметры возникновения искусственной молнии были подробно записаны. Я до сих пор могу повторить их по памяти. Сила тока 12 000 ампер, напряжение 80 миллионов вольт, время разряда 119 миллисекунд. Совершенно обыкновенная линейная молния. В момент электрического разряда скорость воздушного потока составляла 2,4 метра в секунду, мощность микроволн 550 ватт, также внешнее электромагнитное поле… И множество других параметров, от таких простых, как температура и давление воздуха, до специфических вроде сверхвысокой записи траектории молнии и инструментальной оценки силы и формы электромагнитного поля и радиоактивного излучения. И так далее, и так далее, все это было записано в тетрадь толщиной с четыре тома «Войны и мира», помеченную грифом «Совершенно секретно». Все это происходило как раз во время Кубинского ракетного кризиса, и я помню, как Ниернов, держа в руках папку с протоколами исследований, сказал: «Ничего страшного, если мы заберем ракеты назад. Теперь у нас есть кое-что получше. Империализм содрогнется!» Мы были уверены в том, что, генерируя молнии с такими параметрами, мы получим нужное количество шаровых молний.
– Но у вас ничего не получилось? – спросил я.
– Я уже говорил, что ты мыслишь чересчур упрощенно. Никто не ожидал того, что произошло дальше: когда мы повторили опыт при тех же самых параметрах, ничего не случилось. Ниернов в крайнем раздражении продолжал проводить эксперименты весь следующий год, в строгом соответствии с записанными параметрами, получив линейные молнии пятьдесят тысяч раз, однако никаких следов шаровой молнии больше не было.
Должен вам объяснить, что в те времена в советском научном сообществе господствовал принцип механистического детерминизма. Исследователи считали, что миром природы правит железное правило причины и следствия. Такой менталитет являлся плодом политической системы. Над научным миром еще маячила тень Лысенко, и хотя отклоняться от общепринятой теории было уже не так опасно, как прежде, это означало по меньшей мере завершение научной карьеры. Такие отступники, как Георгий Гамов, все еще были редкостью. Так обстояли дела даже в чисто теоретических областях науки. Что же касается исследования шаровой молнии, что в то время считалось прикладной темой, традиционное линейное мышление было господствующим. Ученые отказывались принимать результат испытаний, убежденные в том, что достаточно успешно получить шаровую молнию один раз, чтобы при соблюдении тех же самых параметров можно было бы воспроизводить ее снова и снова. Поэтому после пятидесяти тысяч безуспешных испытаний Ниернов пришел к очевидному заключению: во время самого первого теста параметры были записаны неправильно.
Вначале ничего особенного. Работы продолжались как обычно, и наказать человека могли разве что за халатность. Но Ниернов добавил политическую окраску. Своим диктаторским стилем руководства он нажил себе множество врагов, и вот теперь ему представилась возможность избавиться от инакомыслящих. В пропитанном паническими настроениями письме высшему руководствую страны Ниернов заявил, что «Проект 3141» саботируют шпионы империалистических держав. А поскольку речь шла о крупнейшей оборонной научно-исследовательской программе, его доклад тотчас же привлек к себе внимание, и было начато масштабное расследование.
Следственная комиссия состояла в основном из сотрудников ГРУ, возглавлял ее лично Ниернов. В качестве объяснения непрерывной череды неудачных экспериментов он выдвинул теорию, на которую его вдохновила «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда». Главный герой повести Стивенсона создал препарат, способный расщеплять личность человека, однако когда он приготовил вторую партию, препарат оказался совершенно неэффективен. Он предположил, что купленные им новые ингредиенты оказались недостаточно чистыми, однако впоследствии установил, что грязными были как раз ингредиенты для первой партии, и именно посторонние примеси и обеспечили успешное действие препарата. Так и Ниернов предположил, что во время каждого эксперимента саботажник умышленно отклонял параметры системы от заданных, но по случайному стечению обстоятельств в конце концов эти отклонения привели к созданию шаровой молнии. Разумеется, никакие записи того, какие именно параметры менялись, не велись, поскольку фиксировалось только их заданное значение. Объяснение получилось довольно необычным, однако на тот момент другого у следственной комиссии не было. Следующий вопрос стоял так: какой именно параметр был изменен. Эксперименты проводились с использованием четырех систем: устройства моделирования молний, внешнего электромагнитного поля, излучателя микроволн и аэродинамической трубы, каждую из которых обслуживал свой собственный независимый персонал. Следовательно, саботажник вряд ли имел возможность воздействовать сразу на несколько систем, поэтому первоначально рассматривалось изменение параметров только какой-то одной системы. В то время общепризнанным считалось, что ключевым параметром является мощность электрического разряда устройства моделирования молний. Управление устройством и его обслуживание обеспечивал не кто иной, как ваш покорный слуга.
Однако эпоха довоенных чисток, когда человека можно было обвинить на основании голых предположений, закончилась. Но как раз в то время мой отец, приехав в Восточную Германию на научную конференцию, бежал на Запад. Он был биолог, непоколебимый сторонник генетики, однако в те времена генетика по-прежнему расценивалась в СССР как предательство. Отец постоянно подвергался критике за свои взгляды и потому пребывал в глубокой депрессии. Полагаю, именно это и явилось главным обстоятельством, обусловившим его побег. Для меня последствия поступка отца стали катастрофическими. Следственная комиссия сосредоточила все свое внимание на мне. Вскоре выяснилось, что во время научной поездки в Западную Европу у меня была связь с англичанкой; кое-кто из тех, кто работал под моим началом, из чувства самосохранения, а также под давлением Ниернова обрушил на меня всяческие ложные обвинения. В конечном счете я был обвинен в шпионаже и приговорен к двадцати годам.
Но Ниернов не мог справиться с устройством моделирования молний без меня, поэтому он добился от своего руководства, чтобы отбывать срок меня направили сюда, где я мог продолжать выполнять прежнюю работу. Я оказался в положении бесправного раба. Никакой личной свободы, и все свое время я вынужден был проводить на базе. Даже одежда у меня была другого цвета, не такого, как у остальных. Самым страшным было одиночество. Вне работы никто не хотел со мной общаться – кроме одной молодой девушки, пришедшей к нам сразу же после окончания института, которая единственная относилась ко мне как к равному. Она дарила мне тепло и впоследствии стала моей женой.
Стремясь бежать от действительности, я с головой погрузился в исследования. Трудно описать словами мою ненависть к Ниернову, но, как это ни странно, я, в принципе, согласился с его гипотезой «Джекилла и Хайда», хотя и не верил в умышленное вредительство. Я искренне полагал, что причиной успеха явилось отклонение какого-то неизвестного параметра. Эта мысль приводила меня в отчаяние, поскольку, если бы мне все-таки удалось установить это отклонение, доказать свою невиновность стало бы в этом случае еще труднее. Однако во время работы я старался не думать об этом, полностью сосредоточившись на экспериментах, во что бы то ни стало стремясь еще раз породить шаровую молнию.
Общее направление дальнейших исследований было достаточно очевидным: отклонение не могло быть слишком большим, иначе его обнаружили бы с помощью других приборов или даже невооруженным глазом. Таким образом, необходимо было провести серии экспериментов, последовательно изменяя в небольших пределах каждый зафиксированный параметр; с учетом возможности одновременного отклонения значений сразу нескольких параметров объем экспериментальных исследований возрастал многократно. В процессе работы крепло мое убеждение в том, что Ниернов меня подставил, поскольку, если бы он действительно верил в мое вредительство, он, естественно, попытался бы заставить меня раскрыть, какие именно параметры я менял. Но он ни разу даже не спросил об этом. Остальные сотрудники центра, вынужденные непрерывно проводить бесконечные эксперименты, ненавидели меня. Однако в тот момент все, включая меня, еще верили, что создание искусственной молнии – это лишь вопрос времени.
Однако дальнейшее развитие событий приготовило нам еще один сюрприз: после проверки изменений всех параметров мы так и не смогли добиться успеха, что совершенно неожиданно явилось доказательством моей невиновности. Как раз в эту пору страну возглавил Брежнев. По сравнению с малограмотным свинопасом, своим предшественником, он производил впечатление гораздо более образованного человека, и его отношение к интеллигенции было совершенно другим. Мое дело было пересмотрено, и хотя в конечном счете полностью обвинения с меня не сняли, меня выпустили на свободу и даже предоставили возможность вернуться в Москву, преподавать в Московском государственном университете, что было желанной возможностью для человека, работающего в столь изолированном центре. Но я остался. Шаровая молния стала частью моей жизни, и я не мог с ней расстаться.
Теперь неприятности начались у Ниернова. Ему пришлось взять на себя ответственность за провал экспериментов, и хотя с ним обошлись гораздо мягче, чем со мной, о научной и политической карьере ему пришлось забыть. Какое-то время он продолжал мучиться со своей гипотезой «Джекилла и Хайда», но только теперь исходя из предположения, что отклонение параметров произошло в одной из трех оставшихся систем. Ниернов запустил целую серию экспериментов, значительно более масштабную, чем прежде. Как знать, сколько бы все это продолжалось, если бы не одно неожиданное событие.
Центр «3141» обладал самым большим в мире устройством моделирования молний, и параллельно с изучением шаровой молнии оно также использовалось для других проектов гражданского и военного назначения. И в ходе одного из экспериментов по проверке новой системы защиты от молний неожиданно была получена шаровая молния. На этот раз параметры резко отличались от тех, что были во время нашего первого успешного испытания. Никаких пересечений. На этот раз никаких внешних факторов вроде электромагнитного поля и микроволнового излучения. Только искусственная линейная молния.
Поэтому мы снова двинулись по этому адскому кругу, тысячекратно повторяя эксперимент с новыми параметрами. Однако результат был таким же, как и в первом раунде. Никакой шаровой молнии. Теперь не было уже и речи о том, что параметры умышленно изменял вредитель, и даже Ниернов вынужден был признать ошибочность своей теории «Джекилла и Хайда». Его перевели в захолустное отделение в Сибири, где он оставался на второстепенных административных постах до самого выхода на пенсию.
К этому времени «Проект 3141» продолжался уже пятнадцать лет. После ухода Ниернова направление экспериментальных исследований изменилось, и новые опыты стали проводиться с самыми разными параметрами. В течение следующих десяти лет нам удалось еще девять раз получить искусственную шаровую молнию. На каждый успешный эксперимент требовалось по меньшей мере семь тысяч попыток, а в некоторых случаях счет шел на десятки тысяч. И каждый раз параметры, при которых была получена шаровая молния, оказывались другими, причем во многих случаях разброс оказывался очень большим.
В середине восьмидесятых, подхлестнутый американской программой «Звездных войн», Советский Союз вложил значительные силы в разработку новых концепций высокотехнологичного оружия, в том числе в изучение шаровой молнии. Объемы работ были многократно увеличены: главной целью было исключительно за счет количества испытаний вывести закон, определяющий условия рождения шаровой молнии. За последние пять лет шаровая молния была получена шестнадцать раз, но, как и прежде, мы не смогли обнаружить никаких закономерностей ее появления.
Гемов подвел нас к платформе и посветил на нее фонариком.
– Я превратил это в мемориал. Когда меня мучат воспоминания о прошлом, я прихожу сюда и делаю на нем надпись.
Присмотревшись к бетонным ступеням, в пятне света от фонарика я разглядел множество линий, похожих на выводок ползущих змей.
– За тридцать лет экспериментов шаровая молния была получена всего тридцать семь раз. Эти линии схематически изображают основные параметры экспериментов. Вот это значение радиоактивного излучения. Эта линия обозначает напряженность внешнего электромагнитного поля…
Я внимательно всмотрелся в линии, состоящие каждая из двадцати семи точек. Они показались мне фрагментами белого шума, проникнутыми болью и судорогами умирающего живого существа. В них не было никакой закономерности.
Мы прошли следом за Гемовым к другой стороне платформы, покрытой вырезанными на бетоне надписями.
– Это люди, которые на протяжении тридцати лет жертвовали собой ради «Проекта 3141», которые погибли, работая в нечеловеческих условиях. Вот моя жена, она получила сильнейшую дозу облучения, следствием чего стало язвенное поражение наружных покровов тела, несчастная умерла в страшных мучениях. Эта же участь постигла еще многих. Вот мой сын. Он погиб во время последнего успешного испытания, в ходе которого была получена шаровая молния. Тридцать семь искусственных шаровых молний привели к гибели трех человек. Эта штука способна проникать сквозь все что угодно. Невозможно предсказать, где и когда она высвободит заключенную в ней энергию. Но мы не считали эти эксперименты чем-то опасным. Поскольку вероятность получения искусственной молнии была так мала, постепенно все забывали о мерах предосторожности. И когда шаровая молния все-таки возникала, это приводило к катастрофическим последствиям. Когда она появилась в последний раз, все те, кто находился в лаборатории, остались целы и невредимы, но молния прошла сквозь сплошную скалу и испепелила моего сына, работавшего в центре управления. Он был инженером-компьютерщиком.
Выключив фонарик, Гемов развернулся к зияющему мраку пещеры и тяжело вздохнул.
– Когда я вошел в центр управления, внешне все выглядело совершенно безмятежным: мягкое свечение ламп над головой, везде чистота и порядок. Все электронно-вычислительные машины продолжали нормально работать. Но только посреди белого антистатического коврика на полу стояли останки моего сына, сгоревшего практически дотла, похожие на спроецированную голограмму… И тогда я признал свое поражение. После тридцати лет борьбы с естественными или сверхъестественными силами я сдался. В то мгновение моя жизнь закончилась. И с тех самых пор я только существую.

* * *

Когда мы снова поднялись на поверхность, снег прекратился. На западе над неровной линией тайги виднелось заходящее солнце, окрасившее сугробы в кроваво-красный цвет. Тяжелой поступью брел я обратно к самолету, чувствуя, что моей жизни настал конец.
Вернувшись домой к Гемову, мы втроем пьянствовали всю ночь напролет. За окном яростно завывала сибирская вьюга, а в печке один за другим превращались в пепел тома «Перестройки». Вокруг меня на стенах и потолке кружились несчетные шаровые молнии, все ускоряясь и ускоряясь, словно я оказался в центре вихря белых сияющих шаров.
– Дети мои, найдите себе какое-нибудь другое занятие, – заплетающимся языком произнес Гемов. – В мире очень много всего интересного, но живем мы всего один раз. Не тратьте напрасно свою жизнь на иллюзию.
Когда я наконец заснул на полу, подложив под голову стопку книг, мне снился вечер моего четырнадцатого дня рождения, маленькая комната и гроза за окном, я сидел в полном одиночестве перед праздничным тортом со свечами. Ни отца, ни матери, ни шаровой молнии. Они исчезли из моих снов.
Утром на следующий день Гемов отвез нас прямиком в аэропорт.
– Я понимаю, вы рассказали нам много такого, о чем не следовало бы говорить, – на прощание сказала ему Линь Юнь. – Но, пожалуйста, будьте спокойны, мы даем вам слово, что никому не разгласим…
Гемов махнул рукой, останавливая ее:
– Нет, майор. Я пригласил вас сюда как раз в надежде на то, что вы донесете это до всего мира. Я хочу, чтобы люди узнали, как в ту трагическую, романтическую эпоху группа комсомольцев отправилась в глухую сибирскую тайгу в погоне за призраком, и многие ради этого пожертвовали своей жизнью.
Мы крепко обнялись со слезами на глазах.

* * *

Когда наш самолет поднялся в воздух, я откинулся в кресле и устало закрыл глаза. В голове у меня царила пустота. Мой сосед толкнул меня в плечо и спросил:
– Китаец?
Я кивнул, и он указал на экран в спинке впередистоящего кресла, словно удивляясь тому, что китаец не смотрит телевизор. Показывали выпуск новостей. Напряженность в мире нарастала, тучи войны сгущались. Однако я был настолько измучен, что мой онемевший мозг не мог воспринимать ничего, даже войну. Я повернулся к Линь Юнь, внимательно прильнувшей к экрану. Я позавидовал ей: шаровая молния составляла лишь часть ее жизни, поэтому эта потеря не стала для нее смертельным ударом. Вскоре я заснул, а когда проснулся, самолет уже заходил на посадку.
В Пекине нас встретил теплый весенний ветерок, и на какое-то время мысли о ситуации в мире отступили прочь. Снег и мороз Сибири уже казались чем-то бесконечно далеким, вселенной, существующей только во сне. Но, задумавшись, я осознал, что до сих пор вся моя жизнь была сном, от которого я только сейчас начинал пробуждаться.
На авеню Чанань только зажигались фонари. Мы с Линь Юнь молча переглянулись. Мы принадлежали к двум противоположным мирам, шли совершенно разными дорогами. Нас свела вместе шаровая молния, но теперь этой связи больше не было. Чжан Бинь, Чжэн Минь, Гемов… столько людей были принесены в жертву на этом алтаре, и еще одна – моя жизнь – ничего не значила. Я чувствовал, как холодная вода льется на пламя надежды в моем сердце, уже угасшее, превратившееся в холодный пепел. Прощай, моя прекрасная майор!
– Не сдавайся, – вдруг сказала Линь Юнь, глядя мне в глаза.
– Линь Юнь, я самый обыкновенный человек.
– Как и я. Но не сдавайся!
– До свидания.
Протянув руку, я в свете фонарей увидел, как в глазах у Линь Юнь блеснули слезы.
Грубо отпустив ее нежную, теплую руку, я резко развернулся и быстро ушел. Ни разу не оглянувшись.

Часть вторая

Глава 10
Вдохновение, почерпнутое от маяка

Явсеми силами старался приспособиться к новой жизни. Я увлекся компьютерными играми, стал ходить на футбол, занялся баскетболом, допоздна просиживал за игрой в карты. Все свои книги по специальности я вернул в библиотеку, вместе с несколькими коробками видеодисков. Я попробовал играть на бирже и начал подумывать о том, чтобы завести щенка. Привычка много пить, приобретенная в Сибири, осталась, и иногда я пьянствовал в одиночестве, а иногда вместе с разными приятелями, число которых быстро росло… Я даже задумался о том, чтобы жениться на хорошей девушке, хотя пока что у меня не было подходящих кандидаток. Я больше не таращился непонимающим взглядом на дифференциальные уравнения до двух часов ночи и не просиживал за компьютером по десять часов подряд в ожидании результата, который меня непременно разочарует. Если прежде время представляло для меня бесконечную ценность, теперь я не знал, чем его занять. Впервые я понял, что значит полностью расслабиться, впервые я увидел, что жизнь богатая и разнообразная, впервые я внезапно осознал, что все те, на кого я раньше смотрел свысока, кого жалел, на самом деле живут гораздо лучше меня. Что они ведут совершенно разумный образ жизни. Так прошел целый месяц. Я поправился. Мои редеющие волосы снова отросли. Не раз я поздравлял себя с тем, что мне повезло и я вовремя опомнился.
Но иногда, пусть всего на несколько секунд, прошлое возвращалось подобно призраку, обыкновенно тогда, когда я просыпался среди ночи, и в такие моменты мне казалось, будто я сплю в той далекой пещере под землей, а в темноте возвышается ступенчатая платформа, испещренная похожими на змей линиями… но вскоре тени качающихся за окном деревьев, отброшенные светом фонарей на занавески, возвращали меня к действительности, и я быстро засыпал. Это было все равно что глубоко закопать у себя во дворе труп: пусть кажется, что ты от него избавился, но что бы ни случилось, ты помнишь, что он там, и, что гораздо важнее, сознаешь, что всегда будешь это помнить. Впоследствии ты узнаёшь, что избавиться от трупа можно, только если выкопать его из земли, отнести куда-нибудь подальше и сжечь, но у тебя уже нет душевных сил, чтобы это сделать. И чем глубже был зарыт труп, тем труднее его выкопать, потому что страшно даже представить себе, во что он мог превратиться под землей…
Однако где-то через месяц частота воскрешения прошлого резко сократилась, поскольку я влюбился – в выпускницу колледжа, поступившую на работу к нам в лабораторию, и почувствовал, что она ко мне также неравнодушна. Утром первого дня Первомайских праздников я несколько минут возбужденно расхаживал по своей комнате в общежитии и наконец принял решение объясниться с девушкой. Собравшись с духом, я уже было решил отправиться искать ее на второй этаж общежития, но затем рассудил, что лучше будет ей позвонить, поэтому я протянул руку к телефону… отныне моя жизнь плавно потечет вперед: меня увлечет течение реки любви, я женюсь, заведу детей, добьюсь успеха на работе – одним словом, буду вести обыкновенную счастливую жизнь, подобно другим людям. Быть может, на закате своих лет, сидя на песке и глядя на заходящее солнце, я почувствую, как из глубины всплывают далекие воспоминания. Я вспомню городок в Юньнане, грозу на горе Тайшань, испытательный полигон оружия на основе молнии недалеко от Пекина и снежный буран в Сибири; я вспомню женщину в военной форме с крошечным кинжалом на шее… но все это будет так далеко, словно в другой жизни.
Но когда я уже собирался снять трубку, телефон зазвонил сам.
Это был капитан первого ранга Цзян Синчэнь. Он спросил, есть ли у меня какие-либо планы на праздники. Я ответил, что нет.
– Вас не заинтересует предложение выйти на корабле в океан?
– Конечно, заинтересует. А это возможно?
Удивленный, я положил трубку. Я был лишь мельком знаком с капитаном; нас представила друг другу Линь Юнь, но после того раза я его больше не видел. Что стоит за его предложением? Быстро собрав самое необходимое, я поспешил на самолет в Гуанчжоу. С предложением любимой девушке придется подождать до возвращения.

* * *

До Гуанчжоу я добрался в тот же день. Тучи войны сгустились здесь сильнее, чем в столице; повсюду я видел плакаты, призывающие быть готовым к воздушным налетам. Просто поразительно, что командир авианосца, входящего в состав Южного флота, в такое время мог думать о развлечениях. На следующий день я поднялся на борт небольшого шлюпа, и мы вышли в море. Вместе с нами были еще один офицер военно-морского флота и летчик морской авиации. Капитан Цзян воодушевлено учил меня азам мореходного искусства, показывал, как читать морские карты и пользоваться секстантом. Я нашел мореплавание очень скучным занятием, а после того как я прищемил палец талью, от меня никакого толка на корабле не было. По большей части я сидел в одиночестве на носу, глядя на лазурное небо и зеленое море, на пляшущие на его поверхности солнечные зайчики, на вздымающиеся и опускающиеся отражения ослепительно-белых облаков, наслаждаясь жизнью.
– Вы проводите всю свою жизнь в море, – спросил я у Цзян Синчэня. – Вы действительно считаете, что оно помогает расслабиться?
– Разумеется, нет. Этот выход в море предназначается специально для вас, – загадочно добавил он.
К вечеру мы подошли к крошечному островку размером всего в два футбольных поля, совершенно голому, если не считать автоматический маяк. Нам предстояло провести здесь ночь. Когда мы переносили с шлюпа палатки и прочее снаряжение, мы увидели вдалеке странное зрелище.
Море и небо на западе были соединены огромной изогнутой полосой, белой внизу, но вверху окрашенной заходящим солнцем в багрово-красный цвет. Полоса лениво шевелилась в воздухе, словно живое существо. Внезапное появление этого огромного чудовища среди умиротворенного океана было подобно питону, приползшему на пикник на лужайке, в мгновение ока превратившему привычный мир в нечто незнакомое и свирепое.
– Так, доктор Чэнь, а теперь мы с вами должны кое о чем поговорить. Как вы думаете, насколько он мощный? – спросил Цзян Синчэнь, указывая на полосу.
– Трудно сказать. Я впервые вижу настоящий смерч, – сказал я. – Наверное… два балла по шкале Фудзиты-Пирсона.
– Нам здесь не угрожает опасность? – с тревогой спросил военный летчик.
– Судя по направлению, в котором движется смерч, – не думаю, – спокойно ответил капитан.
– Но почему вы так уверены, что он не повернет в нашу сторону?
– Смерчи обыкновенно движутся по прямой.
Вдалеке смерч продолжал движение на восток. Когда он проходил на минимальном удалении от острова, небо потемнело, и мы услышали низкий гул. Я непроизвольно вздрогнул. Цзян Синчэнь сохранял спокойствие, с восхищением провожая взглядом смерч до тех пор, пока тот не скрылся из виду, и только после этого повернулся к нам.
– Как далеко продвинулись метеорологи с технологиями предсказания смерчей? – спросил он.
– По-моему, до сих пор ничего нет. Из всех природных явлений предсказать смерчи и землетрясения сложнее всего.
– В связи с глобальным изменением климата Южно-Китайское море превратилось в зону частых смерчей. Для нас это серьезная угроза.
– Неужели? Авианосцы боятся смерчей? Полагаю, они без труда перенесут смерч, сохранив все самолеты, стоящие на внутренней палубе.
– Доктор Чэнь, вы наивны, – вмешался лейтенант-моряк. – Корпус авианосца способен выдержать смерч силой не больше двух баллов по шкале Фудзиты-Пирсона. Более сильный разорвет на части полетную палубу. И это станет полной катастрофой!
Морская вода, поднятая в воздух воронкой смерча, пролилась коротким сильным ливнем, выбросившим к нам на островок много рыбы, которой мы поужинали.
Вечером мы с капитаном Цзяном пошли прогуляться по берегу под чистым звездным небом, напомнившим мне ночь на горе Тайшань.
– Когда вы оставили изучение шаровой молнии, Линь Юнь очень расстроилась, – начал капитан. – Без вас эти работы не могут продолжаться. Поэтому я взял на себя задачу уговорить вас вернуться. И я обещал Линь Юнь, что добьюсь успеха, – добавил он.
Было темно, но я отчетливо представил себе его улыбку. Нужно было обладать невероятной уверенностью в себе, чтобы поручить подобное своему возлюбленному; но, вероятно, все дело было в том, что Линь Юнь относилась ко мне с некоторым презрением, о чем Цзян Синчэнь даже не подозревал.
– Капитан Цзян, эти исследования безнадежные. – Глубоко вздохнув, я устремил взгляд в ночной океан.
– Линь Юнь рассказала, что вас глубоко потрясла поездка в Россию. Однако на самом деле вас не должно пугать то, сколько времени и средств вложили в этот проект русские. Беседуя с Линь Юнь после вашего возвращения, я обратил внимание еще кое на что: применяя жесткие механизмы разработки вооружения к изучению основных законов естественной природы, русские продемонстрировали отсутствие новаторского мышления. Им недоставало воображения и творческого духа.
Краткое замечание капитана оказалось очень острым. А то, что он отнес изучение шаровой молнии к основным законам природы, демонстрировало определенную долю прозорливости.
– К тому же в свое время вы были готовы посвятить всю свою жизнь исследованию шаровой молнии. По крайней мере, так мне говорила Линь Юнь. Если это действительно так, вы не должны сдаваться без боя. Возьмем, к примеру, меня. Я мечтал заниматься военной стратегией, но по разным причинам свернул на другой путь. И даже несмотря на то, что я добился на нем значительных успехов, в глубине души я все равно несколько разочарован.
– Дайте мне подумать, – пробормотал я.
Однако дальнейший разговор показал, что все обстоит гораздо серьезнее, чем я полагал.
– Мы с Линь Юнь уже много лет работаем вместе, и я могу сказать, что довольно неплохо ее знаю. В ее характере есть некоторая… тяга к опасности. Так вот, мне бы хотелось, чтобы вы помогли ей избежать этой опасности.
– Вы имеете в виду опасность для нее самой или… для окружающих? – спросил я.
– И то и другое. Позвольте вам кое-что рассказать. Линь Юнь училась в университете, когда Китай присоединился к Оттавскому договору о запрещении противопехотных мин. Так вот, она заявила, что подписание договора явилось большой ошибкой, поскольку мины являются оборонительным оружием. Оружием бедных. В первый же год учебы в аспирантуре Линь Юнь разработала новый тип мины. Вместе с двумя своими товарищами она воспользовалась для этого возможностями нанолаборатории. Ее целью было создание мины, которую невозможно обнаружить с помощью обычных методов, что категорически запрещено договором. И Линь Юнь добилась своей цели. Устройство ее мины оказалось очень простым.
– Я видел бамбуковую палочку, висящую у нее в машине, – вставил я.
– Нет, нет, – отмахнулся Цзян Синчэнь. – Это детская игрушка по сравнению с тем, что создала Линь Юнь. Она изобрела жидкую мину. Внешне просто бесцветная прозрачная жидкость, но на самом деле это нитроглицерин, видоизмененный с помощью нанотехнологий так, чтобы полностью исчезла чувствительность к вибрации, но при этом возросла чувствительность к давлению. Поэтому толщина слоев при хранении данного вещества строго ограничена. Для транспортировки используются емкости, разделенные множеством горизонтальных перегородок, чтобы предотвратить детонацию нижних слоев от давления со стороны верхних. Минирование территории заключается в том, что жидкость просто разливается по земле, детонация произойдет, когда на мину наступят, и последствия этого будут смертельными. Обычные средства совершенно не способны обнаружить подобную мину. Линь Юнь продемонстрировала мину начальству и предложила принять ее на вооружение, но, естественно, это предложение было встречено в штыки. Линь Юнь клятвенно обещала показать потенциал мины в боевой обстановке.
– Мне известно, как Линь Юнь увлекается оружием, и в частности новыми концепциями вооружения, так что я готов в это поверить.
– Но вы вряд ли поверите в то, что услышите дальше. В начале прошлого года подобные мины были использованы в боевых действиях между Чили и Боливией и привели к значительным жертвам.
Я изумленно уставился на капитана Цзяна, потрясенный его словами.
– Еще труднее поверить в то, что эти мины использовали вооруженные силы обеих стран.
– Что? – Я застыл на месте, чувствуя, как шок уступает место ужасу. – Но Линь Юнь ведь только майор. Неужели она обладала такими полномочиями?
– По-видимому, Линь Юнь не очень-то рассказывала вам о себе. О таких вещах она вообще мало кому рассказывает. – Цзян Синчэнь повернулся ко мне, и хотя в темноте я не мог разглядеть его лицо, я понял, что оно очень выразительное. – Да. У нее был доступ.

* * *

Вернувшись в палатку, я не смог заснуть, поэтому я открыл полу и стал смотреть на маяк, надеясь, что его равномерное включение и выключение окажет гипнотическое воздействие. Так оно и произошло, и по мере того как сознание постепенно покидало меня, башня маяка растворялась в ночи, пока наконец от нее не остался только подмигивающий огонек, висящий в воздухе, видимый только тогда, когда он зажигался, но, погаснув, полностью сливающийся с бесконечным мраком. Это показалось мне смутно знакомым, и где-то в подсознании прозвучал слабый голос, подобно пузырьку воздуха вырвавшийся из океанских глубин и лопнувший на поверхности. Голос сказал: «Маяк всегда здесь, но видно его только тогда, когда он зажигается».
У меня в сознании сверкнула искра. Порывисто вскочив, я долго сидел, слушая шум прибоя. Затем растолкал Цзян Синчэня.
– Капитан, мы можем немедленно вернуться обратно?
– Зачем?
– Как зачем – исследовать шаровую молнию, разумеется!

Глава 11
Генерал Линь Фын

Приземлившись в Пекине, я сразу же позвонил Линь Юнь. Слова Цзян Синчэня наполнили меня необъяснимой тревогой, но как только я услышал приятный голос Линь Юнь, сердце у меня растаяло, и я страстно захотел увидеться с ней.
– О, я знала, что Синчэнь тебя уговорит! – восторженно воскликнула она.
– На самом деле мне просто пришла в голову одна мысль.
– Вот как? Приезжай ко мне домой ужинать!
Это приглашение застигло меня врасплох, поскольку Линь Юнь старательно избегала разговоров о своей семье. Даже Цзян Синчэнь ни словом не обмолвился об этом.
Выходя из здания аэровокзала, я столкнулся с Чжао Юем. Как выяснилось, он уволился с метеорологической станции на Тайшане и искал, чем заняться. У него в голове было полно идей, таких как установка громоотводов среди сельскохозяйственных угодий, чтобы использовать энергию молний для производства минеральных удобрений, или применение молний для нейтрализации озоновых дыр над полюсами. Чжао Юй даже захватил с собой оборудование, которое они с Линь Юнь обсуждали на Тайшане, однако сам он сомневался в успехе.
– Ты не ищешь легких путей? – спросил я.
– Учитывая нынешнее положение дел, все настроены серьезно, так что о легких путях приходится забыть.
Чжао Юй был малый толковый, и если он займется работой всерьез, то сможет добиться больших результатов. Глядя на него, я подумал, что жизненная философия иногда бывает словно высечена в камне и остается с человеком до конца его дней, но иногда оказывается невероятно слабой. Очень часто направление жизни человека определяет та эпоха, в которой он родился. Невозможно далеко уйти от того времени, в котором живешь.
При расставании Чжао Юй вдруг спохватился:
– Чуть не забыл, я тут недавно заглянул в университет и встретил Чжан Биня.
– Вот как?
– Он сразу же спросил у меня о тебе. У него лейкемия. Неизлечимая стадия. Подозреваю, следствие длительного эмоционального стресса.
Провожая взглядом Чжао Юя, я вспомнил слова сибиряка Леваленкова: «Порой ты прилетаешь к месту назначения и выясняешь, что лучше было бы упасть на полпути».
Меня снова охватил страх перед неведомым будущим.

* * *

В аэропорту меня встретила не Линь Юнь, а младший лейтенант с машиной.
– Доктор Чэнь, майор Линь и командир прислали меня забрать вас, – сказал он, козырнув.
После чего вежливо предложил мне сесть в машину. В дороге лейтенант был полностью сосредоточен на том, чтобы вести машину, и не сказал ни слова. Наконец мы въехали на охраняемую территорию с аккуратными рядами жилых домов пятидесятых годов постройки, с широкими карнизами. Проехав мимо ровной цепочки тополей, мы остановились перед небольшим двухэтажным зданием, в том же стиле, глядя на который в голову приходит слово «отцовский».
Открыв дверь машины, младший лейтенант сказал:
– Командир и майор дома. Сюда, будьте добры.
Козырнув, он проводил взглядом, как я поднялся к подъезду.
В дверях меня встретила Линь Юнь. Она выглядела осунувшейся, по-видимому, от напряженной работы. Потрясенный произошедшей с ней переменой, я вдруг поймал себя на том, что все это время держал ее в своем сердце, где она была прежней.
Отец Линь Юнь сидел на диване и читал газету. Он вышел навстречу и пожал мне руку. Худой, но крепкий, и его рукопожатие оказалось сильным.
– Значит, вы тот ученый, который изучает молнии? Поздравляю. Юнь часто рассказывала о вас. Остальные ее знакомые по большей части военные, но, должен сказать, ничего хорошего в этом нет. Военные не должны ограничивать себя какой-то узкой областью. В противном случае, особенно в такие времена, их мыслительный процесс закостенеет. – Повернувшись к дочери, он сказал: – Тетя Чжан куда-то пропала. Думаю, мне лучше самому приготовить для доктора Чэня свое фирменное блюдо. Не одна только сяо Юнь пригласила вас сегодня в гости, – добавил он, снова повернувшись ко мне. – Я тоже хотел вас видеть. Нам нужно кое о чем поговорить.
– Папа, только не сыпь слишком много острого перца, – бросила вдогонку отцу Линь Юнь.
Я проводил его взглядом. Мы были знакомы меньше минуты, однако я уже почувствовал в нем внутреннее достоинство, что в сочетании с дружелюбным радушием производило весьма необычное впечатление.
Об отце Линь Юнь мне было известно только то, что он военный, возможно, имеет звание генерала. Такое впечатление сложилось у меня на основе случайно услышанных обрывков разговоров, однако ничего определенного я так и не узнал. Но непринужденность отца Линь Юнь помогла мне расслабиться. Закурив сигарету, предложенную Линь Юнь, я сел на диван и обвел взглядом гостиную. Обставлена она была очень просто, без изысков. Большие карты Китая и мира практически полностью занимали одну стену. Мой взгляд остановился на большом письменном столе, определенно рабочем, на котором стояли два телефонных аппарата, красный и белый, и лежали несколько папок. Похоже, гостиная также служила кабинетом. Наконец мой взгляд упал на вешалку за дверью. На ней висел мундир; со своего места я отчетливо разглядел один погон. Присмотревшись внимательнее, я выронил сигарету.
На погоне красовались три больших звезды.
Поспешно подобрав сигарету с пола, я загасил ее в пепельнице и положил руки на колени, словно школьник на уроке.
Заметив это, Линь Юнь рассмеялась.
– Успокойся. У моего отца высшее образование, и он прекрасно ладит с инженерами и специалистами. С самого начала отец был против изучения молний, и, как теперь кажется, он был прав. Но когда я рассказала ему про шаровую молнию, его это очень заинтересовало.
Тут мое внимание привлекла черно-белая фотография на стене. На ней была изображена молодая женщина в простой военной форме, обладающая сильным внешним сходством с Линь Юнь.
Встав, Линь Юнь подошла к портрету и сказала просто:
– Моя мама. Она погибла в 81-м, во время пограничной войны… Но давай лучше поговорим о шаровой молнии. Надеюсь, ты не окончательно забыл, что это такое.
– К чему ты клонишь?
– Я просчитала нашу последнюю математическую модель на мощном компьютере Главного управления ракетных войск и артиллерии. Всего больше тридцати циклов. – Линь Юнь печально покачала головой, и я понял, что провал был полным. – Я сделала это сразу же, как только вернулась. Но, скажу честно, только потому, что не хотела, чтобы твой труд получился напрасным.
– Спасибо. От всего сердца. Но давай покончим с математическими моделями. В них нет никакого смысла.
– Я тоже пришла к такому же выводу. Вернувшись, я навела справки по другим каналам и выяснила, что на протяжении последних десятилетий не только Советский Союз, но и все ведущие западные державы также тратили огромные суммы на изучение шаровой молнии. Неужели нам это ничего не даст?
– Никто, и Гемов в том числе, не смог получить ни крупицы практической информации.
– Взгляни на себя – ты заперся в башне из слоновой кости и не замечаешь ничего вокруг, – рассмеялась Линь Юнь.
– Я слишком туп.
– Я бы так не сказала. Если бы ты действительно был туп, ты бы не сбежал. Но это говорит о том, что ты уже определил для себя самое главное. Для нас это могло бы стать новой отправной точкой, но стало концом.
– Что я для себя определил?
– То, что традиционное мышление больше не подходит для того, чтобы раскрыть загадку шаровой молнии. Это заключение сто́ ит многие миллионы!
– Верно. В то, что электромагнитная энергия существует в таком виде, просто невозможно поверить, и даже если мы сможем вывернуть уравнения и втиснуть их в математическую модель, чутье подсказывает мне, что она получится неправильной. Традиционная наука просто неспособна объяснить ту нереальную избирательность, с какой шаровая молния высвобождает свою энергию.
– Значит, нам нужно раскрыть шире свой разум. Ты сказал, что мы не сверхлюди, однако начиная с этого момента мы должны заставить себя мыслить в духе сверхлюдей.
– Я уже думал над этим! – возбужденно воскликнул я. – Шаровая молния не порождается обыкновенной линейной молнией. Эта структура постоянно существует в природе.
– Ты хочешь сказать… что линейная молния лишь воспламеняет или возбуждает ее? – тотчас же подхватила Линь Юнь.
– Именно так. Подобно тому, как электрический ток зажигает лампу. Но лампа уже существовала.
– Великолепно! Так, давай упорядочим наши мысли… о господи! Это предположение позволит найти объяснение тому, что происходило в Сибири!
– Правильно. На базе «3141» шаровая молния появлялась тридцать семь раз, а параметры искусственных молний, порождавших их, все время менялись. Эти структуры уже присутствовали на месте и просто возбуждались.
– Способна ли подобная структура проникнуть под землю?.. А почему бы и нет? Очевидцы наблюдали шаровые молнии, вылетавшие из трещин в земле незадолго до землетрясений.
Не в силах сдержать свое возбуждение, мы принялись расхаживать по комнате.
– Это означает, что все предыдущие исследования содержали в себе вопиющую ошибку: мы должны были пытаться не получить  шаровую молнию, а обнаружить  ее! То есть, когда мы моделируем линейную молнию, ключевым фактором является не природа и структура самой молнии и уж тем более не какие-то внешние факторы вроде электромагнитного поля или микроволнового излучения. Главное – заставить молнию покрыть как можно более обширное пространство.
– Точно!
– В таком случае каким будет наш следующий шаг?
Генерал Линь окликнул нас, приглашая ужинать. Стол в гостиной был накрыт.
– Сяо Юнь, не забывай, мы пригласили доктора Чэня в гости, – с укором напомнил генерал Линь, наполняя мой бокал. – За столом никаких разговоров о работе.
– Это не работа, папа, – возразила Линь Юнь. – Это увлечение.
Тем не менее разговор перешел на обычные темы. Я узнал, что генерал Линь с отличием окончил Военно-инженерный институт в Харбине по специальности «электроника». Однако с тех самых пор он не занимался техникой. Назначенный на командные должности, генерал Линь стал одним из немногих военачальников с инженерным образованием.
– Думаю, из всего того, что тебе преподавали в институте, ты сейчас помнишь только закон Ома, – сказала Линь Юнь.
– Ты меня недооцениваешь, – рассмеялся генерал. – Но сейчас меня гораздо больше интересуют компьютеры, а не электроника. Первым компьютером, который я увидел, была советская электронно-вычислительная машина. Тактовую частоту процессора я уже не помню, но объем оперативной памяти составлял четыре килобайта – и память эта была на магнитных сердечниках и занимала шкаф выше человеческого роста. Но все-таки сильнее всего изменилось программное обеспечение. Сяо Юнь хвалится тем, что она потрясающая программистка, но на той машине она бы запарилась, написав простейшую программу, вычисляющую «3 + 2».
– Вы программировали на ассемблере?
– Нет, в машинных кодах, одни единицы и нули. Никаких компиляторов не было; требовалось написать программу на бумаге, после чего вручную перевести ее в машинные коды и ввести в память, инструкция за инструкцией, последовательность нулей и единиц. Мы называли это «ручным кодированием». – С этими словами генерал обернулся и, взяв со стола карандаш и бумагу, написал последовательность нулей и единиц и протянул лист мне. – Видите, эта последовательность команд складывает содержимое регистра и аккумулятора, после чего полученный результат переписывается из аккумулятора в другой регистр. Не сомневайся, сяо Юнь, программа абсолютно верна. В свое время я потратил целый месяц, чтобы написать программу, вычисляющую число «пи», и с тех пор машинные коды я помню как таблицу умножения.
– Никакой принципиальной разницы между нынешними компьютерами и теми электронно-вычислительными машинами нет, – сказал я. – В конечном счете процессор по-прежнему обрабатывает последовательность единиц и нулей.
– Совершенно верно. И это очень интересно. Представьте себе восемнадцатый век или даже раньше – ученые, которые пытались в ту эпоху создать вычислительные машины, вне всякого сомнения, были уверены в том, что потерпели неудачу, поскольку не умели мыслить сложными категориями. Но мы-то теперь знаем, что на самом деле наоборот – они не могли мыслить простыми категориями.
– То же самое и с шаровой молнией, – задумчиво произнесла Линь Юнь. – Доктор Чэнь только что высказал блестящее предположение: мы потерпели неудачу, поскольку искали сложное решение простой задачи.
После чего она пересказала отцу мою новую мысль.
– Очень интересно и очень похоже на правду, – кивнул генерал. – Поразительно, как вам это раньше в голову не пришло. Каким будет ваш следующий шаг?
– Построить матрицу молний, – начала рассуждать вслух Линь Юнь. – Чтобы получить результаты за максимально короткий промежуток времени, думаю, она должна быть… по площади не меньше двадцати квадратных километров. Тогда мы сможем разместить на этой территории свыше тысячи генераторов молний.
– Правильно! – возбужденно воскликнул я. – А в качестве генераторов молний можно использовать то оружие, которое вы разрабатывали!
– Но тут встанет вопрос денег, – вздохнула Линь Юнь, возвращаясь с небес на землю. – Сверхпроводниковая батарея стоит триста тысяч юаней, а нам таких потребуется тысяча.
– На эти деньги можно оснастить целую эскадрилью Су-30, – заметил генерал.
– Но какой толк будет от этой эскадрильи, если мы добьемся успеха?
– Так, брось все эти «если» и «может быть». Какие у вас были надежды в начале работ по исследованию молний? И чем все закончилось? Мне бы хотелось сказать несколько слов по поводу этого проекта. Главное управление вооружений настояло на продолжении программы, и я не стал вмешиваться, но позволь спросить: та роль, которую ты играешь в этой работе, находится в рамках компетенции простого майора?
Линь Юнь промолчала.
– Что же касается шаровой молнии, хватит метаться из стороны в сторону. Я дам согласие на начало исследовательских работ, но денег больше не будет.
– Это же все равно что свернуть проект! – взорвалась Линь Юнь. – Что мы сможем без денег? Западные средства массовой информации называют тебя генералом из университета, но, похоже, они ошибаются!
– У меня дочь окончила университет, но может ли она что-либо помимо того, чтобы пускать деньги на ветер? Твоя лаборатория под Пекином никуда не делась? Почему бы тебе не работать там?
– Папа, это две совершенно разные вещи!
– Какие еще две разные вещи? И в первом, и во втором случае речь идет о молнии, поэтому пересечения обязательно будут. То же самое верно в отношении экспериментального оборудования. Я ни за что не поверю в то, что оно тебе совершенно не пригодится.
– Но, папа, мы должны построить обширную матрицу молний!
– Это самая глупая мысль на свете, – усмехнувшись, покачал головой генерал Линь. – Ума не приложу, как два доктора физических наук могли до такого додуматься!
Мы с Линь Юнь смущенно переглянулись.
– Доктор Чэнь только что вернулся из океана, я прав? Рыбаки, которых вы там видели, накрывают поверхность океана сплошной сетью?
– Ты хочешь сказать… нужно сделать молнию мобильной? Ну да! Предположение доктора Чэня настолько меня взбудоражило, что я на какое-то время лишилась рассудка!
– Каким образом можно сделать молнию мобильной? – спросил я, все еще сбитый с толку.
– Для этого достаточно перенести мишень, которую поражает оружие-молния, с земли на другой вертолет. Тогда дуга разряда возникнет в воздухе, и если вертолеты будут лететь параллельно с одинаковой скоростью, можно будет обработать этой дугой большую территорию. Эффект будет тот же самый, что и в случае матрицы молний, однако потребуется всего одна сверхпроводниковая батарея.
– Подобно тралу в небе! – бесконечно обрадованный, воскликнул я.
– Звездный невод! – подхватила Линь Юнь.
– Однако воплотить этот план в жизнь будет не так-то просто, как вам сейчас кажется, – заметил генерал. – Уверен, вам не нужно напоминать о проблемах, с которыми вы неминуемо столкнетесь.
– Во-первых, опасность, – сказала Линь Юнь. – Молния – смертельно опасное явление, поэтому зона грозы закрывается для полетов. Нам же будет нужно, чтобы вертолеты таскали молнию за собой.
– Да, – подтвердил генерал. – Вам придется вступить в бой.

Глава 12
Атакующие пчелы

После ужина генерал Линь сказал, что хочет поговорить со мной наедине. Смерив нас встревоженным взглядом, Линь Юнь поднялась наверх.
– Мне бы хотелось поговорить с вами о моей дочери, – закурив, начал генерал. – Когда Линь Юнь была маленькой, я был на передовой и не мог проводить много времени с семьей. Девочку воспитывала моя жена, и Линь Юнь была очень привязана к матери.
Встав, он подошел к портрету жены.
– На фронте в Юньнане она командовала ротой связи. Аппаратура тогда была еще очень примитивной, и для обеспечения связи на передовых позициях требовались километры телефонных проводов. Линии связи становились объектом нападения вьетнамских диверсионных групп, действовавших в нашем тылу. Их тактика заключалась в том, чтобы перерезать провод, а рядом расставить мины или устроить засаду. В тот день наша дивизия вела ожесточенный бой, и тут был перерезан телефонный провод, имевший ключевое значение. После потери связи с группой из трех человек, отправленной проверять линию, моя жена лично возглавила ремонтную группу из четырех связистов. Они попали в засаду рядом с местом обрыва. Все случилось в бамбуковых зарослях, где неприятель расчистил поляну. Когда наша группа вышла на поляну, противник открыл огонь из зарослей вокруг. Первый же залп скосил трех связистов. Однако дело происходило на нашей стороне, поэтому небольшая вьетнамская диверсионная группа не осмелилась долго задерживаться за линией фронта и поспешно отступила. Моя жена и оставшаяся в живых телефонистка обезвредили мины и приблизились к месту обрыва провода, и когда молодая телефонистка добралась до провода, она увидела, что его конец обмотался вокруг куска бамбука сантиметров тридцать длиной. Она взялась за конец провода, чтобы его освободить, и тут бамбук взорвался, размозжив ей голову… Мать Линь Юнь начала соединять концы провода, но тут услышала за спиной жужжание и, обернувшись, увидела, что вьетнамцы оставили после себя картонную коробку, из которой теперь вылетело облако шершней, устремившихся к ней. Мою жену ужалили несколько раз, после чего она убежала в заросли, замотав голову тряпкой. Но шершни продолжали ее преследовать, и ей пришлось прыгнуть в мелкую лужу. Она пряталась под водой, выныривая раз в полминуты, чтобы вдохнуть воздух. Шершни кружились над ней, не собираясь сдаваться. Мать Линь Юнь встревожилась, поскольку каждая минута без связи означала тяжелые потери на передовой. В конце концов она забыла о себе, выбралась из лужи и вернулась к месту обрыва, преследуемая шершнями. К тому времени как она устранила обрыв, ее уже ужалили столько раз, что она сбилась со счета. Когда ее обнаружила поисково-спасательная группа, она была без сознания, и неделю спустя она скончалась в полевом госпитале от заражения крови. Кожа у нее почернела и пошла волдырями, лицо распухло до неузнаваемости, она умерла в страшных мучениях. Линь Юнь было пять лет, когда она смотрела на страдания своей матери в госпитале в Куньмине… После этого она в течение целого года не произнесла ни слова, а когда наконец снова начала разговаривать, от былой беглости речи не осталось и следа.
Рассказ генерала Линя потряс меня: боль и горе были так хорошо мне знакомы.
– Наверное, на разных детей подобные переживания произвели бы разное действие, – продолжал генерал. – У одних, наверное, это породило бы стойкое отвращение к войне и всему, что с ней связано; другие, наоборот, прониклись бы живым интересом. К сожалению, моя дочь попала во вторую группу.
– Значит, увлечение Линь Юнь оружием и новыми концепциями вооружения обусловлено именно этим? – постарался как можно деликатнее спросить я.
Генерал ничего мне не ответил. Я не мог взять в толк, почему он рассказал мне все это, и он, похоже, понял мое недоумение.
– Как исследователь вы должны понимать, что в процессе научных работ совершенно естественно увлечься изучаемым предметом. Но разработка оружия – это особое дело. Если исследователь проникается страстью к оружию, это может привести к катастрофе. Особенно если речь идет о таком оружии, как шаровая молния, которое в случае успеха будет обладать огромной мощностью. Для такого человека, как Линь Юнь, просто одержимой оружием, убежденной в том, что цель оправдывает средства, эта опасность еще более очевидна… Не знаю, поняли ли вы суть того, что я хотел сказать.
– Я вас прекрасно понимаю, товарищ генерал, – кивнул я. – Капитан первого ранга Цзян также говорил об этом.
– О, вот как?
Я не знал, известно ли генералу о жидких минах, и не осмелился спросить, рассудив, что он до сих пор ни о чем не догадывается.
– От Цзян Синчэня на этом фронте толку мало. Область его деятельности далека от того, чем занимается моя дочь. К тому же… – сглотнув комок в горле, генерал добавил: – Они оба стоят среди этих вершин.
– Так чем я могу помочь?
– Доктор Чэнь, я бы хотел попросить вас присматривать за Линь Юнь во время работ над шаровой молнией, чтобы иметь возможность вмешаться в случае чего-либо непредвиденного.
Подумав немного, я кивнул:
– Хорошо, товарищ генерал. Я сделаю все, что в моих силах.
– Спасибо. – Пройдя к столу, генерал черкнул на листке номер телефона и протянул его мне. – Если возникнут какие-либо проблемы, свяжитесь напрямую со мной. Доктор Чэнь, все в ваших руках. Я знаю свою дочь, и я очень беспокоюсь.
В последних его словах прозвучала неприкрытая тревога.

Глава 13
«Звездный невод»

Мы с Линь Юнь вернулись в центр изучения молний. Пока мы стояли у ворот и охрана проверяла наши документы, я с удовлетворением отметил, что значительно изменился по сравнению с тем вечером в начале весны полгода назад, когда Линь Юнь впервые поделилась со мной мыслью использовать шаровую молнию в качестве оружия.
Мы снова встретились с полковником Сюй Вэньчэном, начальником центра. Узнав о том, что центр не просто продолжит свою работу, но и примет новый исследовательский проект, он несказанно обрадовался. Однако когда мы поделились с ним деталями своего замысла, полковник был озадачен.
– Первый наш шаг заключается в том, – сказала Линь Юнь, – чтобы с помощью существующего оборудования обнаружить шаровую молнию и продемонстрировать ее высокий потенциал в качестве оружия.
Полковник Сюй загадочно усмехнулся.
– О, полагаю, высокому начальству прекрасно известно о ее силе. Разве вы не знаете, что в свое время в качестве мишени для удара шаровой молнии был выбран самый жизненно важный объект нашей страны?
Мы с Линь Юнь недоуменно переглянулись, и Линь Юнь спросила, какое место имел в виду полковник.
– Государственная резиденция «Дяоютай».
На протяжении нескольких лет я собрал множество свидетельств очевидцев, наблюдавших шаровую молнию, самые ранние из которых относились к концу династии Мин – началу династии Цин, и полагал, что достаточно хорошо изучил этот вопрос. Однако об этом инциденте я ничего не слышал.
– Это произошло 16 августа 1982 года. Шаровые молнии появились одновременно в двух разных местах резиденции «Дяоютай», в обоих случаях скатившись по стволу дерева. Одна молния возникла у восточной стены зала приемов и мгновенно поразила дежурившего там часового. Он стоял перед двухметровой караульной будкой, в двух-трех метрах от дерева. Часовой успел увидеть, как шаровая молния скатилась с дерева и приближается к нему, после чего все померкло. Придя в себя, он долго не мог сообразить, что случилось, но в остальном не пострадал. Однако в бетонном карнизе и кирпичных стенах караульной будки были проделаны несколько отверстий, внутренняя электропроводка полностью выгорела, выключатель был сломан, а телефонная линия оказалась оборвана. Вторая молния появилась в юго-западном углу территории резиденции, примерно в ста метрах от караульной будки. Метрах в двух от дерева, по которому она спустилась, стоял деревянный сарай, окруженный тремя раскидистыми софорами. Молния скатилась по стволу дерева, стоявшего к востоку, и вошла в сарай через окно, а затем проделала две дыры в глухих стенах. Она сожгла деревянную стену с восточной стороны и две камеры висящего на ней велосипеда, а также все пластмассовые рубильники. Провод, ведущий к лампочке освещения сарая, также был пережжен пополам…
– Откуда вам известны все эти подробности?
– После этого происшествия я в составе экспертной группы отправился осмотреть место и предложить методы защиты. В частности, мы предложили установить так называемую «защитную клетку», то есть заземленную металлическую сетку на всех дверях и окнах здания, заделать все вспомогательные отверстия в стенах и закрыть заземленной сеткой выходы всех дымовых и вентиляционных труб.
– И это помогло?
Полковник Сюй покачал головой:
– Окно, через которое шаровая молния вошла в сарай, уже было забрано довольно частой сеткой, и она оказалась прорвана в восьми местах. Но на тот момент ничего другого мы предложить не могли. Если эту штуковину действительно можно использовать в боевых условиях, оружие это будет очень мощным. Я мало что могу сказать о том, на какой стадии находится изучение шаровых молний за рубежом, и вам, наверное, первым пришла в голову эта мысль. Звучит все убедительно, однако ваш следующий шаг… – Он задумался: – Пожалуй, молния – самое непредсказуемое природное явление. Тем более шаровая молния. Она не только обладает разрушительной силой линейной молнии, но также и невидима, как призрак. Никто не может сказать наперед, где и во что она выплеснет свой устрашающий заряд энергии. Научиться повелевать такой штукой – задача крайне непростая.
– Мы будем решать проблемы по мере их поступления, – сказала Линь Юнь.
– Разумеется. Если вам действительно удастся обнаружить шаровую молнию, это станет огромным прорывом в физике изучения молний. И наш центр также будет к этому причастен. Но меня беспокоят вопросы безопасности. Вот какая мне пришла в голову мысль. Нельзя ли поместить генератор молний в машину, и пусть машины, образующие электрическую дугу, будут ездить по земле. В этом случае дуга все равно сможет перекрыть большое пространство.
– Мы уже думали об этом, – покачала головой Линь Юнь. – Также мы думали о том, чтобы с помощью кораблей таскать электрическую дугу над поверхностью моря. Но из этого ничего не получится.
Подумав немного, полковник Сюй кивнул:
– Вы правы. Земля и вода являются хорошими проводниками, следовательно, индукционный эффект не позволит получить протяженную электрическую дугу.
– Мы также рассматривали использование самолетов, что значительно упростило бы катапультирование экипажа в случае возникновения чрезвычайной ситуации по сравнению с вертолетом, однако этот вариант тоже не пройдет, поскольку воздушные потоки на такой скорости будут смещать электрическую дугу. Прежде чем приступить собственно к экспериментам, мы постараемся предусмотреть как можно больше защитных мер, в частности обучение летчиков покидать вертолет с парашютом в сложных полетных условиях. Вдобавок военно-морская авиация в настоящее время предлагает устройство катапультирования для вертолетов, подобное тому, которое используется в самолетах, но только работает оно в горизонтальном направлении. Мы уже запросили несколько таких устройств в Главном управлении вооружений.
– Всех этих мер будет недостаточно, – покачал головой полковник Сюй. – Мы идем на огромный риск.
– Совершенно верно, – согласилась Линь Юнь. – Но в данной ситуации, когда вся наша армия находится в состоянии боевой готовности номер два, нельзя делать слишком большой упор на безопасность.
Меня ее слова удивили, однако полковник Сюй не стал возражать. Он производил хорошее впечатление, и на самом деле не в его силах было остановить нас с Линь Юнь. С другой стороны, настало такое время, когда всем военным приходилось рисковать.

* * *

В центре имелись два вертолета УЗ-9 отечественного производства, и до официального начала испытаний летчики, два молодых лейтенанта, на протяжении недели отрабатывали технику прыжков с парашютом: пока один сидел в кабине за органами управления и изображал падение вертолета, второй выпрыгивал из заднего люка. Также они испробовали катапульту, небольшой реактивный ускоритель, закрепленный за спинкой кресла пилота; при его срабатывании из вертолета вырывалось облачко дыма, словно от попадания зенитной ракеты, а летчик вылетал в люк подобно камню из пращи, и только на значительном расстоянии от вертолета у него раскрывался парашют. Зрелище это было захватывающим.
Однажды во время перерыва один из пилотов спросил у Линь Юнь:
– Товарищ майор, нам угрожает опасность получить попадание? Если речь идет о том, что произошло с капитаном Воном, боюсь, парашютирование окажется бесполезным.
– На этот раз молния будет значительно слабее. Если вертолет неожиданно будет поврежден, последствия этого окажутся не такими катастрофическими. Испытания будут проходить на высоте пять тысяч метров, поэтому у вас будет достаточно времени, чтобы покинуть вертолет с парашютом.
– Я слышал, мне предстоит выпускать молнию во второй вертолет, – сказал другой летчик.
– Совершенно верно. Сила разряда будет такой, какая бывает при сбросе остаточного заряда аккумулятора.
– Значит, вы собираетесь использовать это оружие в воздушном бою? – рассмеялся лейтенант. – Оружие, способное поразить цель не дальше чем в ста метрах? И это в воздушном бою?
– Разумеется, нет. Ваши вертолеты будут тащить по воздуху электрическую дугу подобно гигантскому неводу, чтобы поймать или, точнее, возбудить некую структуру, возможно, присутствующую там. А вот этот объект, если он будет обнаружен, уже может стать мощным сдерживающим оружием.
– Товарищ майор, все это как-то странно. Скажу честно, я не верю в успех ваших экспериментов и надеюсь поскорее закончить здесь и вернуться в свою часть.
Когда лейтенант упомянул капитана Вон Сунлиня, пораженного разрядом молнии из искусственно заряженного облака, у меня сжалось сердце. Я попытался себе представить, что бы испытывал, столкнувшись в полете с подобной опасностью, – вне всякого сомнения, я был бы объят ужасом. С другой стороны, на месте Линь Юнь я до сих пор не мог бы откровенно обсуждать это с летчиками. Однако их молодые лица оставались невозмутимыми, словно им предстояло лишь съездить на машине за город.
Мы придумали множество других способов повысить безопасность экспериментов. Наиболее осуществимой показалась мысль подвесить генератор молний на тросе под днищем вертолета; при достаточной длине троса это полностью решит вопрос безопасности. Мы ругали себя за то, что не додумались до такой схемы раньше, однако затем испытания показали, что этот метод не работает. Подвешенный генератор раскачивался с такой значительной амплитудой, что точное наведение на цель становилось невозможным. В конечном счете нам пришлось вернуться к первоначальному плану, сопряженному со значительным риском.
Однако еще раньше я заинтересовался принципом работы генератора молний. Даже несмотря на то что генератор работал на расстоянии не больше ста метров, вызвать на такой дистанции электрический разряд с помощью относительно маленького электрода генератора было практически невозможно, и уж тем более невозможно было удерживать дугу на протяжении значительного промежутка времени. Вследствие режима секретности, связанного с темой, не рекомендовалось задавать слишком много вопросов, но, впервые увидев систему снаружи, я сразу же обратил внимание на одно странное приспособление. Это была короткая толстая трубка, закрепленная непосредственно рядом с электродом, одним концом направленная в сторону разряда, а другим вставленная в довольно громоздкое устройство, судя по цилиндрическому корпусу с обмоткой из проводов высокого напряжения, небольшой ускоритель заряженных частиц. Я рассудил, что это должно быть как-то связано с тайной протяженного электрического разряда. Впоследствии я выяснил, что этот излучатель непосредственно перед электрическим разрядом испускал в цель поток заряженных частиц. Частицы ионизировали воздух, образуя своеобразный «канал», по которому дуга электрического разряда направлялась в цель.
В первый день испытаний погода стояла отличная. Рано утром на уровне земли ветер практически отсутствовал. Все те, кто имел отношение к проекту, собрались на полигоне. Нас было не так уж и много: всего двадцать с небольшим человек, инженеры, летчики, техники бригады наземного обслуживания. Недалеко от вертолетной площадки застыла карета «Скорой помощи», медики в белых халатах резко бросались в глаза в предрассветных сумерках. При виде пустых носилок на земле меня охватило смутное беспокойство. Но те, кому, возможно, в самом ближайшем будущем предстояло оказаться на этих носилках, стояли рядом с ними и как ни в чем не бывало шутили с двумя молоденькими медсестрами, с которыми познакомились всего несколько минут назад. Во мне снова всколыхнулось чувство собственной неполноценности. Та грозовая ночь, предопределившая всю мою жизнь, многократно обострила мой страх перед смертью.
Линь Юнь принесла молодым летчикам два желтых костюма.
– Это защитное снаряжение из местной электромонтажной службы, – объяснила она. – Костюмы используют техники, выполняющие работы с высоковольтным оборудованием, находящимся под напряжением. Их действие основано на принципе клетки Фарадея. Костюмы смогут обеспечить хоть какую-то защиту от молнии.
– Не беспокойтесь, товарищ майор, – со смехом сказал один из летчиков, принимая у нее костюм. – Ваша маленькая дуга вряд ли окажется хуже зенитной ракеты «Стингер».
Линь Юнь рассказала летчикам про эксперимент:
– Сначала поднимаетесь на высоту пять тысяч метров, затем сближаетесь до минимально безопасного расстояния. Как только окажетесь достаточно близко, запускаете электрическую дугу, затем постепенно удаляетесь друг от друга и держите вертолеты на максимальной длине дуги. После чего летите вперед со скоростью, полученной с земли от руководителя полетами. Следите за стабильностью дуги и при необходимости зависайте на месте – вам уже приходилось это делать. Еще один важный момент, на который нужно обратить внимание: если дуга погаснет, вы немедленно отключаете генератор и максимально быстро расходитесь друг от друга. Ни в коем случае не пытайтесь восстановить дугу, поскольку если она возникнет на значительном расстоянии, то может поразить вертолет! Помните об этом! Ваша мученическая гибель никому не нужна.
Согласно плану, вертолетам предстояло лететь по ветру, чтобы уменьшить скорость относительно воздуха. Образовав дугу, вертолеты будут лететь вперед до тех пор, пока она не погаснет, после чего вернутся обратно, и весь процесс повторится сначала.
Вертолеты быстро поднялись на заданную высоту. Теперь нам пришлось воспользоваться биноклями, чтобы наблюдать за ними. Взяв направление по ветру, вертолеты сблизились настолько, что с земли показалось, будто лопасти их несущих винтов вот-вот соприкоснутся. Затем между двумя вертолетами вспыхнула яркая электрическая дуга, и до нас донесся приглушенный, но тем не менее достаточно различимый резкий хлопок. Вертолеты начали медленно расходиться, дуга растягивалась, и по мере увеличения расстояния ее первоначальная прямая линия становилась все более неровной вследствие возмущений атмосферы. Когда вертолеты разошлись на максимальное расстояние, дуга стала похожа на трепещущую на ветру ленту светлой прозрачной ткани, готовую в любой момент сорваться с привязи и улететь в небо. Солнце еще оставалось за горизонтом, и яркая багряно-голубая электрическая дуга, рассекавшая темно-синее небо между двумя черными силуэтами вертолетов, казалась царапиной на кинопленке, отображенной на экране.
Внезапно меня охватила холодная дрожь, в груди все сжалось, меня начало неудержимо трясти. Я опустил бинокль. Невооруженным глазом я видел только голубую точку в небе, похожую на яркую звезду.
Когда я снова поднес бинокль к глазам, вертолеты летели вперед на максимальном удалении, таща за собой танцующую стометровую электрическую дугу. Горизонтальная скорость вертолетов была такой небольшой, что определить их движение можно было только по перемещению относительно высоких перистых облаков, освещенных скрытым за горизонтом солнцем. По мере того как вертолеты улетали все дальше на восток, их озаренные солнцем фюзеляжи превращались в две яркие оранжевые точки, а дуга между ними заметно тускнела.
Я облегченно вздохнул, но тут послышались крики тех, кто стоял рядом, и я, схватив бинокль, увидел следующую картину: на приемном конце дуга раздвоилась. Основная ее ветвь по-прежнему упиралась в электрод, однако отделившееся ответвление беспорядочно двигалось по хвосту вертолета подобно длинной тонкой руке, пытающейся что-то нащупать. Так продолжалось всего три-четыре секунды, после чего дуга полностью исчезла.
Ситуация не казалась катастрофической: вряд ли вертолет получил серьезные повреждения. Но я ошибался. Как только исчезла электрическая дуга, я увидел в районе рулевого винта яркую вспышку. Она тотчас же погасла, но затем из этого места повалил дым, и вскоре после этого вертолет начал вращаться вокруг собственной оси, все быстрее и быстрее. Впоследствии я узнал, что молния попала в цепь управления рулевым винтом, отчего тот остановился. Поскольку рулевой винт нужен для того, чтобы уравновесить вращающую силу, образуемую несущим винтом, как только он вышел из строя, вертолет начал вращаться в направлении, противоположном вращению несущего винта. В бинокль я видел, что это вращение ускоряется, вертолет потерял подъемную силу и начал падение.
– Прыгай! – крикнул по рации полковник Сюй.
Однако через несколько мгновений летчику вроде бы удалось снова запустить рулевой винт. Вращение фюзеляжа замедлилось, как и скорость снижения, и вертолет наконец снова завис в воздухе. Но только на долю секунды, после чего подобно заводной игрушке опять начал вращаться, стремительно теряя высоту.
– Прыгай! – снова крикнул по рации полковник Сюй.
После непродолжительного падения вертолет опять перестал вращаться и завис в воздухе, и в следующее мгновение снова начал падать… цикл повторился заново. Теперь вертолет уже снизился настолько, что прыгать с парашютом было нельзя, и нам оставалось только молиться о том, чтобы столкновение с землей произошло с минимальной скоростью. Когда вертолет скрылся из виду к востоку от нас, скорость его существенно снизилась, но все еще значительно превышала нормальную посадочную. Застыв, я со страхом смотрел в ту сторону, но, к счастью, дым над деревьями так и не поднялся.
Когда мы подъехали к месту крушения, второй летчик уже посадил свой вертолет рядом. Первый вертолет упал в сад. Повалив несколько плодовых деревьев, он сильно накренился, вершины соседних деревьев были посечены лопастями несущего винта. Фонарь кабины был разбит, но в остальном фюзеляж, похоже, серьезно не пострадал. Молодой лейтенант стоял, прислонившись к дереву и зажимая окровавленную руку. Он нетерпеливо отстранил санитаров с носилками, а увидев Линь Юнь, помахал ей здоровой рукой, показывая, что с ним все в порядке.
– Товарищ майор, ваша молния сбила боевой вертолет!
– Почему вы не выпрыгнули с парашютом? – в отчаянии спросил подоспевший полковник Сюй.
– Товарищ полковник, у нас, военных летчиков, есть свои правила относительно того, когда покидать машину.
Уже в автомобиле, по дороге обратно в центр, я не удержался и задал Линь Юнь вопрос, не дававший мне покоя:
– Руководителем этого испытания являлась ты. Однако приказ покинуть вертолет отдал полковник Сюй.
– Существовала высокая вероятность того, что лейтенант Лю спасет машину, – невозмутимым тоном ответила та.
– Шансы были пятьдесят на пятьдесят. А что, если бы ему это не удалось?
– В таком случае эксперименты были бы на какое-то время приостановлены, а может быть, свернули бы и весь проект.
Мой желудок выполнил еще одно сальто.
– Если бы ты командовала наступлением и на пути твоих солдат оказалось бы минное поле, ты все равно приказала бы им идти вперед, правильно?
– Согласно новому военному положению, женщины-офицеры не могут командовать войсками на передовой. – По обыкновению, Линь Юнь легко ушла от прямого ответа на мой вопрос. – В армии свои правила, существенно отличающиеся от того, к чему ты привык, – словно принося извинение за свою резкость, добавила она.
– Разве полковник Сюй не военный?
– Разумеется, военный, – небрежно бросила Линь Юнь, и в ее голосе прозвучала тень презрения. С таким же презрением она относилась ко всему руководству центра.
К вечеру вертолет, отремонтированный бригадой на месте падения, своим ходом перелетел обратно на базу.

* * *

– До тех пор пока не будут обеспечены надежные меры безопасности, эксперименты должны прекратиться! – решительно заявил вечером на совещании полковник Сюй.
– Давайте проведем еще несколько испытаний, – возразил получивший травму летчик, размахивая перебинтованной рукой. – Возможно, нам удастся обнаружить закономерность в возникновении флюктуаций электрической дуги. И тогда мы сможем найти такую модель пилотирования, при которой молния не будет попадать в фюзеляж.
Судя по выражению его лица, рука сильно болела, но, чтобы показать, что он по-прежнему способен управлять вертолетом, молодой лейтенант не держал ее на перевязи и умышленно оживленно ею жестикулировал.
– Больше подобное не повторится, – сказала Линь Юнь. – Гарантии безопасности вполне высокие.
– Мне бы хотелось, чтобы вы уяснили следующее, – вмешался второй летчик. – Мы идем на риск не ради вашего проекта. Мы делаем это для самих себя. Сейчас военная авиация как никогда нуждается в новом оружии.
– Товарищ лейтенант, вы неправильно поняли причину приостановки экспериментов, – сказала Линь Юнь. – Это сделано из-за беспокойства за судьбу проекта. Если произойдет еще одна катастрофа с трагическими последствиями, как это случилось с лейтенантом Вон Сунлинем, дальнейшие работы будут прекращены.
– А что, если рассмотреть вопрос использования в эксперименте летательного аппарата с дистанционным управлением? – предложил один из инженеров.
– Единственным летательным аппаратом, способным двигаться с малыми скоростями и неподвижно зависать на месте, а также обладающим достаточной грузоподъемностью, является наполненный гелием дирижабль, разработанный Бейханским университетом, – объяснил представитель авиации. – Однако неизвестно, можно ли будет осуществлять тонкое управление, необходимое для гарантии точных электрических разрядов.
– И даже если бы это было осуществимо, – добавила Линь Юнь, – мы смогли бы лишь исключить риск для человеческих жизней. Проведению эксперимента это никак бы не помогло, поскольку сам летательный аппарат по-прежнему оставался бы подвержен удару молнии.
Внезапно меня осенила идея:
– Мой научный руководитель разработал покрытие, защищающее провода линий высокого напряжения от попадания молнии. Я только краем уха слышал об этом и не знаю подробностей.
– Вашим научным руководителем был Чжан Бинь? – оживился полковник Сюй.
– Вы его знаете? – кивнув, спросил я.
– В свое время я у него учился. Тогда он был еще простым преподавателем, лишь потом его перевели в ваш университет. – Полковник Сюй стал печален. – Я звонил ему несколько дней назад. Давно уже хотел с ним повидаться, но все никак не мог выкроить время. Боюсь, ему осталось жить совсем недолго. Вы знаете о его болезни?
Я снова кивнул.
– Он был настойчив в своих исследованиях и всю свою жизнь…
– Давайте вернемся к защитному покрытию! – нетерпеливо перебила Линь Юнь.
– Мне знакомо это изобретение, – сказал полковник Сюй. – Я был членом приемной комиссии. Покрытие весьма эффективно защищает от попадания молнии.
– Ключевым моментом является то, необходимо ли для работы покрытия заземление, – сказала Линь Юнь. – Если необходимо, тогда проку нам особого от него не будет.
Я, как всегда, восхитился техническим складом ее ума. Такой вопрос вряд ли задал бы неспециалист; большинству покрытий, защищающих от удара молнии, требуется заземление.
– Гм… это было так давно, что я уже ничего не помню, – задумчиво почесал голову полковник Сюй. – Нужно будет спросить о деталях у самого автора.
Схватив телефон, Линь Юнь протянула его мне:
– Немедленно позвони Чжан Биню и спроси! Если заземление не требуется, пусть он срочно приезжает в Пекин. Нам нужно, чтобы он в кратчайшие сроки изготовил пробную партию.
– У него же последняя стадия рака… – смущенно возразил я.
– Ничего страшного не произойдет, если мы просто спросим у него, – сказал полковник Сюй.
Я взял у Линь Юнь трубку.
– Я не знаю, где в настоящий момент Чжан Бинь, у себя дома или в больнице… – пробормотал я, раскрывая свою записную книжку.
Телефон Чжан Биня был записан в ней на первой странице. Я набрал номер и в трубке послышался слабый голос:
– Кто это?
Когда я назвал себя, далекий голос тотчас же окреп и наполнился возбуждением.
– О, привет! Где вы? Что стряслось?
– Профессор Чжан, я работаю над одним проектом, связанным с оборонным ведомством. Как ваше здоровье?
– Вы хотите сказать, что добились успеха? – оживился профессор, оставив без внимания мой вопрос.
– По телефону этого не объяснишь. Как ваше здоровье?
– Угасает с каждым днем. Не так давно меня навещал Чжао Юй. Наверное, это он поведал вам о моей болезни.
– Да. Как проходит лечение?
– Спроси у него… – нетерпеливо шепнула мне Линь Юнь.
– Помолчи! – гневно бросил ей я, прикрывая ладонью микрофон.
Когда я снова поднес трубку к уху, я услышал голос Чжан Биня:
– …я подготовил еще одну партию материалов об экспериментальных исследованиях и готов отправить ее вам.
– Профессор Чжан, я хочу спросить вас о другом. Речь идет о защитном покрытии проводов высоковольтных линий электропередачи, разработанном вами.
– А… Эта штука оказалась экономически нецелесообразной, и проект давным-давно положили на полку. Что вы хотели узнать?
– Покрытие нуждается в заземлении?
– Нет, заземление не требуется. Защитный эффект основан на внутренних свойствах покрытия.
– Мы хотим использовать это покрытие для защиты летательных аппаратов.
– Боюсь, у вас ничего не получится. Покрытие образует достаточно толстый слой, что определенно не будет удовлетворять аэродинамическим требованиям, предъявляемым к летательным аппаратам. К тому же корпус самолета изготовлен из совершенно других материалов, нежели провода высокого напряжения. Как знать, возможно, со временем защитное покрытие приведет к его разрушению.
– Все это несущественно. Я просто хочу знать, будет ли покрытие обладать защитным эффектом, если нанести его на летательный аппарат.
– Определенно, будет. При покрытии достаточной толщины самолет сможет пролететь прямо сквозь грозовую тучу. На самом деле покрытие уже испытывалось в подобных условиях, хоть и не на самолете. Лаборатория изучения атмосферного электричества в свое время использовала аэростаты для исследования структуры грозовых туч. Однако несколько раз подряд аэростат вместе с модулем, содержащим приборы и аппаратуру, уничтожался разрядом молнии вскоре после вхождения в тучу. Поэтому обратились ко мне, я нанес толстый слой защитного покрытия на модуль с аппаратурой и сам аэростат, после чего удалось несколько десятков раз войти в грозовую тучу без каких-либо происшествий. Возможно, это оказалось единственным практическим применением покрытия.
– Замечательно! В настоящее время где-нибудь сохранилось покрытие, готовое к применению?
– Разумеется. Оно хранится на складе лаборатории изучения атмосферного электричества. Полагаю, покрытие до сих пор сохраняет свою работоспособность. Запасов, наверное, хватит для обработки небольшого самолета. Заведующий лабораторией неоднократно пытался избавиться от этих закупоренных бочек, поскольку они занимают много места, но я был категорически против. Если покрытие вам пригодится, забирайте. У меня также есть полный набор необходимых компонентов, так что без проблем можно будет изготовить новую партию. У меня только один вопрос… если вам неудобно, конечно, можете не отвечать. Это как-то связано с изучением шаровой молнии?
– Да, связано.
– Значит, вам действительно удалось добиться прогресса?
– Профессор Чжан, сейчас этим занимаюсь уже не я один. В исследованиях принимает участие много народа. Что же касается прогресса… возможно, кое-что есть.
– Замечательно! Я немедленно отправляюсь к вам. Я буду вам полезен, по крайней мере в том, что касается защитного покрытия.
Не дав мне возможности ответить, Линь Юнь прикрыла микрофон ладонью. Она услышала слова профессора и, по-видимому, испугалась, что я не разрешу ему приехать сюда.
– Чжан Биня можно будет поместить в военный госпиталь номер 301, – шепнула она. – Думаю, лечение там будет лучше того, которое профессор получает сейчас, правильно? К тому же, если покрытие уже готово, ему не придется особо напрягаться.
Я перевел взгляд на полковника Сюя. Тот забрал у меня трубку. Судя по всему, они с Чжан Бинем постоянно поддерживали связь, поскольку полковник, поздоровавшись с профессором, сразу же перешел к делу:
– Сколько приблизительно весит это покрытие? Около двух тонн? Замечательно. Ждите дома, мы за вами заедем.

* * *

На следующий день мы с Линь Юнь отправились в аэропорт «Наньюань» встречать Чжан Биня. Поставив машину, мы стали ждать самолет. Лето было в самом разгаре, но недавняя гроза забрала с собой удушливую жару последних нескольких дней, оставив после себя свежий, прохладный воздух. После долгой напряженной работы нам наконец выдалась возможность немного расслабиться.
– По мере того как мы с тобой все дольше работаем вместе, ты все сильнее меня ненавидишь? – спросила Линь Юнь.
– Знаешь, на что ты похожа?
– Ну-ка, просвети меня.
– Ты подобна кораблю в ночном море, идущему на свет маяка. Во всем мире для тебя ничто не имеет значения, кроме мигающего прожектора. Ты больше ничего не видишь.
– Очень поэтично. Но тебе не кажется, что ты описал самого себя?
Я вынужден был признать, что она права. Иногда нам труднее всего терпеть в других свое собственное отражение. Мне вспомнился тот вечер на первом курсе, когда я допоздна засиделся в библиотеке и хорошенькая однокурсница спросила у меня, что я ищу. У меня до сих пор отчетливо запечатлелось в памяти выражение ее лица – такое бывает у человека, который видит перед собой что-то странное. Я проникся уверенностью, что когда-то вот так же в точности смотрел на Линь Юнь какой-то парень… Мы с ней не имели привязки к нашему времени, не имели привязки друг к другу; мы никогда не сможем быть вместе.
Совершил посадку небольшой военно-транспортный самолет, в хвостовой части опустился трап, и по нему сошли на землю Чжан Бинь и два офицера центра, отправленные, чтобы его сопровождать. Профессор выглядел гораздо лучше, чем я ожидал, пожалуй, даже лучше, чем при нашей последней встрече в университете в прошлом году. Ничто не указывало на то, что он неизлечимо болен. Когда я обмолвился ему об этом, Чжан Бинь сказал:
– Всего два дня назад я был совершенно другим. Но после вашего звонка я наполовину вылечился. – Он указал на четыре железных бочки, которые выгрузили из самолета. – Вот то покрытие, которое вы просили.
– По нашим оценкам, на покраску одного вертолета должно уйти полторы бочки, – сказал полковник Сюй. – Значит, здесь определенно хватит на два!
Прежде чем сесть в машину, Чжан Бинь сказал мне:
– Полковник Сюй уже рассказал мне про вашу идею. В настоящий момент я пока что ничего не могу сказать, но у меня такое чувство, что теперь мы с вами снова увидим шаровую молнию. – Подняв взгляд на прояснившееся после грозы небо, он вздохнул. – Как это было бы прекрасно!

* * *

Возвратившись в центр, мы всю ночь подвергали покрытие простым тестам и обнаружили, что оно является замечательной защитой от молний. Затем всего за два часа мы выкрасили оба вертолета в черный цвет.
Второе испытание началось еще до рассвета. Перед тем как вертолеты поднялись в воздух, Чжан Бинь сказал летчику с забинтованной рукой:
– Теперь ни о чем не беспокойся, малыш. Больше никаких проблем не будет.
Все прошло гладко. Вертолеты поднялись на высоту пять тысяч метров и возбудили электрическую дугу, после чего десять минут летели по прямой. Когда они приземлились, мы встретили их восторженными аплодисментами.
Во время полета дуга покрыла площадь, в сто раз превышающую площадь базы «3141», однако это были жалкие крохи по сравнению с огромной территорией, которую предстояло исследовать.
Я сообщил профессору Биню, что полномасштабный эксперимент начнется через два дня.
– Не забудьте меня пригласить! – сказал тот.
Провожая взглядом его отъезжающую машину, я ощутил в груди зияющую пустоту. Обернувшись к Линь Юнь, стоящей на фоне вертолетов с неподвижно застывшими несущими винтами, я сказал:
– Мы сделали свои ставки. Нам противостоит природа. Неужели мы потеряем всё? Ты правда веришь в то, что наша сеть инициирует что-то в воздухе?
– Не забивай себе голову пустыми тревогами, – небрежно произнесла Линь Юнь. – Давай просто посмотрим, что произойдет.

Глава 14
Шаровая молния

Первый эксперимент начался через два дня, вечером. Два вертолета летели бок о бок, в одном находились мы с Чжан Бинем, в другом – Линь Юнь. Погода стояла чудесная, на ясном небе сверкали звезды, вдалеке у горизонта смутно виднелись огни столицы.
Вертолеты медленно начали сближение. Сначала местонахождение вертолета Линь Юнь можно было определить только по его навигационным огням, но, по мере того как расстояние до него сокращалось, на фоне ночного неба начинали проступать его очертания, и наконец в отсветах навигационных огней я разобрал бортовой номер и эмблему Народно-освободительной армии. Вскоре стали отчетливо видны даже лица Линь Юнь и летчика, озаренные красным сиянием приборной панели.
Послышался резкий треск, и вертолет внезапно озарился ослепительным голубым светом, проникшим и к нам в кабину. Маленькое расстояние между вертолетами означало то, что нам была видна лишь небольшая часть дуги, соединившей электроды под фюзеляжами, но тем не менее нам пришлось отвести взгляд от яркого свечения. Мы с Линь Юнь, разделенные голубым заревом, помахали друг другу.
– Наденьте защитные очки! – крикнул летчик, напомнив мне о том, что за неделю пусконаладочных работ глаза у меня покраснели и стали слезиться.
Я оглянулся на Чжан Биня. Профессор был без очков и даже не смотрел на дугу. Он смотрел на отблески, пляшущие на потолке кабины, словно ожидая чего-то или погруженный в раздумья.
Надев очки, я стал видеть одну только электрическую дугу. По мере того как вертолеты медленно расходились, дуга удлинялась, и в конце концов за стеклами моих очков осталась прекрасная в своей простоте вселенная: лишь бескрайняя черная пустота и длинная электрическая дуга. И действительно, это была та самая реальность, которую мы искали, не имеющая форм гармония электромагнетизма, внутри которой физический мир просто не существовал. Оставались только незримые поля и волны… Увиденное лишило меня остатков уверенности. Глядя на эту картину, трудно было поверить, что в этой непроницаемо-черной вселенной существует что-либо еще помимо электрической дуги. Чтобы бежать от этого ощущения, я снял защитные очки и, подобно Чжан Биню, сосредоточил взгляд на потолке кабины. При виде физического мира, освещенного электрическим сиянием, мне стало лучше.
И вот уже дуга растянулась на сто метров. Увлекая ее за собой, вертолеты устремились на запад, набирая скорость. У меня мелькнула мысль, что подумают люди на земле, увидев внезапное появление этой длинной электрической дуги в ночном небе, усыпанном звездами. За что они ее примут?
Мы летали около получаса. Все это время мы молчали, если не считать обмена краткими фразами по радио между летчиками. Дуга уже обошла пространство, в тысячу раз превышая по площади все то, что было покрыто бесчисленными искусственными молниями в истории, однако мы так ничего и не нашли.
Постепенно дуга начала тускнеть, сверхпроводниковые аккумуляторы были практически полностью разряжены. В наушниках раздался голос Линь Юнь:
– Внимание! Загасить дугу, разойтись и возвращаться на базу.
В ее голосе я уловил попытку утешить нас.
У меня в жизни есть одно железное правило: если ты заранее уверен в том, что тебя постигнет неудача, она тебя непременно постигнет. Разумеется, впереди нас ждал еще почти целый месяц исследований, но я уже предвидел конечный итог.
– Профессор Чжан, судя по всему, мы ошибались.
В течение всего полета Чжан Бинь, кажется, ни разу не выглянул из кабины, погруженный в свои мысли.
– Нет, – вдруг встрепенулся он, – сейчас я как никогда убежден в том, что вы были правы!
Я тихо вздохнул:
– Если честно, я не питаю особых надежд на предстоящий месяц.
– Нам не придется ждать целый месяц, – пристально посмотрел на меня профессор Чжан. – Чутье подсказывает мне, что шаровая молния должна появиться сегодня. Мы можем зарядить аккумуляторы и вылететь снова?
– Вам нужно отдохнуть, – покачал головой я. – А насчет завтра подумаем.
– Странно, – пробормотал Чжан Бинь. – Она должна была появиться…
– Нельзя полагаться на интуицию, – заметил я.
– Нет! За тридцать с лишним лет у меня впервые такое чувство. На него можно положиться!
И тут у нас в наушниках раздался голос летчика:
– Цель обнаружена! Ниже дуги, на расстоянии примерно тридцать метров!
Охваченные возбуждением, мы с Чжан Бинем прильнули к стеклу кабины. И после стольких лет, тридцати для профессора и тринадцати для меня, во второй раз увидели шаровую молнию, изменившую наши жизни.
Оранжевого цвета, она неспешно плыла по петляющей траектории в ночном небе, оставляя за собой короткий хвост. Судя по ее движению, сильный ветер, дующий на большой высоте, не оказывал на нее никакого воздействия. Казалось, молния никак не связана с нашим миром.
– Внимание! – воскликнула Линь Юнь. – Опасность! Отойти от цели!
Я внутренне восхитился ее хладнокровию, поскольку мы с Чжан Бинем завороженно следили за шаровой молнией, не в силах думать ни о чем другом.
Вертолеты быстро разошлись, и как только расстояние между ними увеличилось, дуга исчезла. В отсутствие свечения электрического разряда шаровая молния стала еще более заметна на фоне черного неба, окрашивая редкие облака вокруг в алый цвет, словно маленькая заря. Первая искусственно порожденная шаровая молния лениво летала в воздухе с минуту, затем внезапно исчезла.
Возвратившись на базу, мы тотчас же зарядили аккумуляторы и снова поднялись в воздух. На этот раз мы возбудили вторую шаровую молнию меньше чем за пятнадцать минут, а еще через полчаса и третью. Последняя молния имела странный цвет, почти фиолетовый, и держалась дольше всего, около шести минут, дав нам с Чжан Бинем вволю насладиться ощущением мечты, ставшей реальностью.
Когда мы снова приземлились на базе, было уже за полночь. Несущий винт вертолета полностью остановился. Чжан Бинь, Линь Юнь и я стояли на поле, окруженные со всех сторон звуками ночных насекомых. Вокруг царила полная умиротворенность; в небесах над головой мерцали летние звезды, подобные несчетным фонарям, которые вселенная зажгла только для нас троих.
– Я наконец вкусил это вино, и теперь моя жизнь прожита не зря! – сказал Чжан Бинь.
Линь Юнь недоуменно покосилась на него, но я сразу же вспомнил историю про того русского, которую профессор как-то рассказал мне.

Глава 15
Грозовые шары

После успеха первого эксперимента я ощущал ни с чем не сравнимый восторг. Весь мир перед глазами казался бесконечно прекрасным, словно я начал новую жизнь. Однако радость полковника Сюя и Линь Юнь была в значительной степени приправлена тревогой, поскольку они сделали лишь первый шаг из тысячи ведущих к цели. Как выразилась Линь Юнь, мой финиш был для них лишь отправной точкой. Это было не совсем так, но какая-то доля правды тут присутствовала. Однако и до моей конечной точки было еще очень далеко.
Говоря о шаровой молнии, летчики называли ее «грозовым шаром», возможно, вдохновленные одноименным фильмом про Джеймса Бонда. Кое-кто из отечественных ученых, занимающихся изучением шаровых молний, называл их «огненными шарами», но выражение «грозовой шар» я услышал впервые. Оно было более простым и звучным по сравнению с другими названиями, и, что гораздо важнее, как мы теперь знали, термин «шаровая молния» был неправильным. Поэтому все мы быстро переняли новое выражение.
После первого прорыва наш прогресс застопорился. Мы научились уверенно возбуждать грозовые шары искусственной линейной молнией, в удачные дни по десять и даже больше раз, однако нам остро недоставало инструментов для их изучения, если не считать различных устройств, действующих на расстоянии, таких как радиолокаторы с различной длиной волны, инфракрасные датчики, акустические локаторы и анализаторы спектра. О контактных исследованиях не могло быть и речи, как и о пробах воздуха, вступившего в соприкосновение с грозовым шаром, поскольку на большой высоте постоянно дует ветер, мгновенно рассеивающий воздух, подвергшийся воздействию. Как следствие, за полмесяца экспериментов мы нисколько не продвинулись в понимании сущности грозовых шаров.
Но Линь Юнь была расстроена и по другой причине.
– Похоже, шаровая молния вовсе не так опасна, как ты говорил, – сказала она на одном совещании. – Пока что я не заметила никаких признаков ее разрушительного действия.
– Точно, – подхватил один из летчиков. – Неужели эти пушистые шарики действительно можно использовать в качестве оружия?
– Вижу, вы удовлетворитесь только тогда, когда у вас на глазах молния сожжет кого-нибудь дотла? – отрезал я.
– Не говори так. В конце концов, наша цель – создание оружия.
– Имея дело с шаровой молнией, можно сомневаться во всем, но только не в ее разрушительной силе, – решительно заявил я. – Как только вы ослабите бдительность, она удовлетворит ваше желание!
– В настоящий момент в работах наблюдается крайне опасная тенденция – растущее пренебрежение мерами безопасности, – поддержал меня полковник Сюй Вэньчэн. – Вертолет с наблюдателями неоднократно подходил к объекту ближе разрешенных пятидесяти метров, а однажды приблизился всего на двадцать метров! Это категорически запрещено. Хочу напомнить всем членам группы, и в первую очередь летчикам, что любые приказы подойти к грозовым шарам ближе чем на пятьдесят метров являются противозаконными.
Никто не мог предвидеть, что мое зловещее пророчество сбудется в эту же самую ночь.
Частота появления грозовых шаров не зависела от времени суток, но, поскольку в темноте их проще наблюдать, эксперименты по большей части проводились ночью. В эту ночь были возбуждены шесть грозовых шаров. В отношении пяти из них были успешно проведены все исследования, в том числе измерение размеров, интенсивности излучения, спектральных характеристик и напряженности магнитного поля в момент исчезновения.
Но во время измерения параметров шестого грозового шара произошла катастрофа. Как только грозовой шар возбудился, вертолет с измерительным оборудованием осторожно приблизился к нему, стараясь лететь параллельным курсом и держась на удалении пятидесяти метров. Я находился на борту второго вертолета, летавшего чуть дальше. Через четыре минуты грозовой шар внезапно исчез, но в отличие от предыдущих случаев мы услышали слабый взрыв. Если учесть великолепную звукоизоляцию кабины вертолета, на самом деле грохот должен был быть оглушительным. Из первого вертолета тотчас же повалил белый дым. Потеряв управление, винтокрылая машина перевернулась и рухнула вниз, быстро исчезнув из виду. Увидев в лунном свете белый купол раскрывшегося парашюта, мы облегченно вздохнули. Вскоре на поверхности земли вспыхнул огненный шар, окрасив все вокруг багрянцем. У меня защемило сердце, и только узнав, что вертолет врезался в склон горы и никто не пострадал, я вздохнул с облегчением.
Когда мы вернулись на базу, летчик, все еще не оправившийся от потрясения, поведал нам, что после того, как перед вертолетом взорвался грозовой шар, в кабине вспыхнул электрический разряд, следом за этим повалил дым, и летательный аппарат потерял управление. Упавший на землю вертолет сгорел дотла, что, естественно, лишило нас возможности установить, какая именно его часть подверглась первоначальному удару.
– Почему вы так убеждены в том, что грозовой шар имеет какое-то отношение к случившемуся? – спросила Линь Юнь на совещании, посвященном разбору происшествия. – Быть может, все дело в какой-то технической неисправности вертолета, случайно совпавшей по времени с взрывом молнии.
Летчик посмотрел ей прямо в лицо. У него был вид человека, только что очнувшегося от кошмарного сна.
– Товарищ майор, возможно, я и согласился бы с вами, но только… посмотрите сами. – Он поднял обе руки. – Это случайное совпадение?
За исключением большого пальца правой руки и среднего пальца левой руки, сохранивших обугленные остатки ногтей, на всех остальных пальцах ногти полностью отсутствовали. Затем летчик снял сапоги. На пальцах ног ногтей также не было.
– Когда грозовой шар взорвался, у меня в пальцах возникло странное ощущение. Я посмотрел на них и увидел, что ногти горят красным светом, но в то же мгновение свет погас, после чего ногти стали матово-белыми. Решив, что у меня обожжены руки, я поднял их, чтобы охладить в набегающем воздухе, но после первой же волны ногти исчезли, превратившись в облачка пепла.
– А руки у вас не обгорели? – спросила Линь Юнь, хватая его за руки, чтобы лучше рассмотреть.
– Хотите верьте, хотите нет, но они даже не казались теплыми на ощупь. К тому же я был в толстых перчатках и сапогах, и они остались целыми и невредимыми.
Это происшествие впервые наглядно продемонстрировало всем опасность шаровой молнии, и с тех пор ее больше никто уже не называл «пушистым шариком». Больше всего всех поразило то, что энергия, высвобожденная грозовым шаром, воздействовала на предмет, находившийся на удалении пятидесяти метров. Однако в действительности подобное явление упоминается достаточно часто в тех десяти с лишним тысячах рассказах очевидцев, которые мы собрали.
Таким образом, проект зашел в тупик. К этому моменту мы возбудили сорок восемь грозовых шаров; однако после серьезного происшествия, едва не приведшего к катастрофическим последствиям, продолжать эксперименты и наблюдения в том же виде, что и прежде, было уже невозможно. Что гораздо важнее, все в глубине души понимали, что рисковать дальше нет смысла. Нас потрясла даже не столько мощь грозового шара, сколько его практически сверхъестественные возможности. Исчезнувшие ногти летчика напомнили о том, что загадку грозового шара невозможно решить обычными методами.
Мне вспомнились слова Чжан Биня: «Мы с вами оба смертны, и пусть мы, возможно, проделали гораздо больше невероятной исследовательской работы, чем другие, мы по-прежнему остаемся смертными и можем рассуждать, оставаясь в рамках, установленных такими учеными, как Ньютон, Эйнштейн и Максвелл, не смея ни на шаг отступить в сторону, чтобы не оказаться в безвоздушной пустоте. Однако в пределах этих рамок мы ничего не сможем понять». Эти строки я включил в свой отчет руководству научно-исследовательского центра.
– Нам нужно изменить подход к изучению шаровой молнии, – сказала Линь Юнь. – Необходимо обратиться за помощью к тем, кто находится на острие современной физики.
– Да, – согласился полковник Сюй. – Нам нужно пригласить сверхчеловека.

Глава 16
Динг Йи

На заседании научного совета было принято решение расширить работы в рамках проекта исследования шаровой молнии. Присутствовали по большей части представители гражданских научно-исследовательских институтов, ученые-физики, в том числе несколько ведущих специалистов в области физики из государственных институтов, а также руководство физических факультетов крупнейших университетов страны. Нам предоставили список участников с указанием их научных достижений, предлагая сделать свой выбор.
Ознакомившись с материалами, мы с полковником Сюем не скрывали своего разочарования.
– Но это же ведущие ученые в этой области, – заверил нас глава отделения теоретической физики Академии наук.
– Мы в этом не сомневаемся, – сказал полковник Сюй. – Но нам нужно нечто более фундаментальное.
– Более фундаментальное? Разве вы занимаетесь не изучением молнии? Насколько фундаментальным должен быть подход? Не хотите же вы, чтобы мы пригласили Хокинга, ведь так?
– Хокинг был бы очень кстати! – воскликнула Линь Юнь.
Члены комиссии переглянулись, и председатель обратился к декану физического факультета одного из университетов:
– Что ж, дайте им Динг Йи.
– Он занимается фундаментальными исследованиями?
– Фундаментальнее не бывает.
– Какое у него образование?
– Лучшее в стране.
– Где он сейчас работает?
– Нигде.
– Нам не нужен ученый без специальности.
– Динг Йи защитил две докторские диссертации, по философии и физике, и кандидатскую по математике, я забыл, в какой именно области. Он профессор, действительный член Китайской академии наук, самый молодой из всех, кто когда-либо в нее избирался. В свое время он был ведущим специалистом национальной программы исследования распада нейтронов; в прошлом году за эту работу он был выдвинут на Нобелевскую премию. Вы по-прежнему считаете, что он ученый без специальности?
– В таком случае почему он нигде не работает?
Председатель комиссии и декан физического факультета фыркнули:
– Спросите у него сами.

* * *

Мы с Линь Юнь приехали к Динг Йи, живущему в новом доме в районе Хайдянь. Входная дверь была распахнута настежь; мы несколько раз нажали на кнопку звонка и, не дождавшись ответа, вошли в квартиру. Обстановка просторного жилища с тремя спальнями и двумя гостиными была предельно скудной. Полы и подоконники обклеены белой бумагой писчего формата, частично чистой, частично исписанной формулами и исчерченной причудливыми графиками; повсюду валялись раскиданные карандаши. В одной комнате стояли книжный шкаф и компьютер. Книг в шкафу было мало, зато вся комната была завалена листами бумаги, практически полностью скрывающими пол. На свободном пространстве посреди комнаты в кресле-качалке спал Динг Йи. Ему было лет тридцать с небольшим: поджарое длинное туловище, майка без рукавов и шорты. Из уголка рта вытекала струйка слюны, капавшей на пол. Рядом с креслом стоял столик с огромной пепельницей и вскрытой пачкой сигарет. Несколько сигарет были разломлены, а их содержимое высыпано в стакан. Судя по всему, ученый заснул за работой. Мы окликнули его несколько раз, но он не просыпался, поэтому нам пришлось расчистить дорогу к креслу и растолкать Динг Йи.
– А? Что? Ах да. Это вы звонили сегодня утром? – сказал Динг Йи, вытирая слюну. – В книжном шкафу есть чай. Если хотите, можете налить себе. – Усевшись прямо, он вдруг принялся кричать на нас: – С какой стати вы переворошили мои расчеты? Листы лежали по порядку, а вы всё перепутали!
Встав, ученый вернул на место листы бумаги, перекрывая нам путь к отступлению.
– Вы профессор Динг? – спросила Линь Юнь. Очевидно, первое впечатление ее сильно разочаровало.
– Да, я Динг Йи. – Раскрыв два складных стульчика, он жестом предложил нам сесть, а сам вернулся в кресло. – Прежде чем вы назовете мне цель своего визита, позвольте обсудить с вами сон, который мне только что приснился… Нет, вы непременно должны меня выслушать. Сон был прекрасный, а вы его нарушили. Во сне я сидел вот здесь, с ножом в руке, длинным ножом. Каким режут арбуз. Рядом со мной стоял вот этот чайный столик. Но на нем не было ни пепельницы, ни пачки сигарет. Только два круглых предмета, вот такого размера. Два шара, две сферы. Как вы думаете, что это было?
– Арбузы?
– Нет, нет. Один шар – это был протон, другой – нейтрон. Протон и нейтрон размером с арбуз. Сначала я разрезал протон. Из него прямо на столик выплеснулись заряды, липкие, обладающие свежим запахом. После того как разрезал нейтрон, из него со звоном вывалились кварки. Размером с грецкие орехи, всевозможных цветов. Они покатились по столу, часть упала на пол. Я подобрал белый. Он оказался очень твердым, но мне в конце концов удалось его раскусить. Вкус у него оказался как у кокоса… И как раз тут вы меня разбудили!
– Профессор Динг, это детский сон, – с оттенком пренебрежения заметила Линь Юнь. – Уж вам-то должно быть известно, что протоны, нейтроны и кварки обладают квантовыми эффектами и никак не могут быть похожими на арбуз.
Какое-то время Динг Йи молча смотрел на нее.
– Ну да, конечно. Вы совершенно правы. У меня склонность все упрощать. Но только представьте себе, как было бы замечательно, если бы протоны и нейтроны действительно имели такие большие размеры. Увы, в действительности они такие крошечные, что нож, которым можно было бы их разрезать, стоил бы многие миллиарды. Так что это просто мечта бедного ребенка о конфете. Не смейтесь над ней.
– Я слышал, правительство не заложило в план на следующую пятилетку расходы на создание большого адронного коллайдера, – сказал я.
– Все говорят, что это пустая трата сил и средств. Поэтому нам, физикам, приходится и дальше ходить с протянутой рукой в Женеву и упрашивать выделить крохи времени на эксперименты.
– Но ваши работы по исследованию распада нейтронов закончились успешно. Говорят, вы едва не получили Нобелевскую премию.
– Не заводите разговор на эту тему. Вот почему я сейчас в таком состоянии, не нахожу, чем заняться.
– Что вы хотите сказать?
– О, просто несколько безобидных замечаний. Это было в прошлом году в… забыл, где именно. Определенно, в Европе. В одной телепередаче, выходящей в лучшее эфирное время, ведущий спросил у меня, как я отношусь к тому, что меня считают одним из наиболее вероятных кандидатов на Нобелевскую премию. «Нобелевская премия? – насмешливо ответил я. – Ее никогда не присуждали выдающимся умам, отдавая предпочтение компетентности и везению. Возьмем, к примеру, Эйнштейна, получившего Нобелевскую премию за фотоэлектрический эффект. Сегодня Нобелевская премия – всего лишь увядшая старая шлюха, от былых ее прелестей не осталось и следа, чтобы завоевать расположение клиентов, ей приходится полагаться на броские наряды и хитрые уловки. Меня она не интересует. Однако государство инвестировало в этот проект кучу денег, поэтому, если премию мне всучат, я от нее не откажусь».
Удивленно переглянувшись, мы с Линь Юнь расхохотались.
– Не может быть, чтобы вас отстранили из-за этого!
– Меня обвинили в безответственности, в игре на публику, сказали, что я все испортил. Естественно, теперь все считают меня чудиком. «Те, чьи пути различны, не могут строить планы друг для друга». И я ушел… Так, а теперь выкладывайте, зачем вы ко мне пожаловали.
– Нам бы хотелось, чтобы вы приняли участие в одном научно-исследовательском проекте министерства обороны, – сказал я. – Возглавили теоретическую сторону.
– Что предстоит изучать?
– Шаровую молнию.
– Замечательно. Если вас прислали сюда для того, чтобы меня оскорбить, своей цели они добились.
– Прежде чем дать ответ, выслушайте нас, – сказала Линь Юнь, раскрывая переносной компьютер, который захватила с собой. – И тогда, возможно, уже вы воспользуетесь этим, чтобы оскорбить их.
Она прокрутила видеозапись возбуждения шаровой молнии и вкратце объяснила Динг Йи суть работ.
– То есть вы утверждаете, что с помощью линейной молнии возбуждаете какую-то неизвестную структуру, существующую в атмосфере? – спросил Динг Йи, не отрывая взгляда от неясного пятна шаровой молнии, плавающего по экрану компьютера.
Линь Юнь подтвердила, что это действительно так, а я показал Динг Йи тетрадь Чжан Биня с чередующимися сожженными и целыми страницами и объяснил ее происхождение. Взяв тетрадь, ученый внимательно ее изучил, после чего вернул мне.
Взяв из стакана щепотку табака, Динг Йи набил большую трубку и раскурил ее.
– Займитесь вот этим, – сказал он, указывая на рассыпанные сигареты.
После чего отошел к стене и какое-то время молча курил. А нам пришлось потрошить сигареты и ссыпать табак в стакан.
– Я знаю один магазин, где продают хороший трубочный табак, – сказал я, глядя на Динг Йи.
Казалось, тот меня не услышал, продолжая делать глубокие затяжки. Он стоял, практически вплотную прижимаясь лицом к стене, поэтому казалось, будто выпускаемый им дым исходит прямо из нее. Его взгляд был устремлен вдаль, словно стена являлась прозрачной границей другого бескрайнего мира и Динг Йи изучал увлекательные картины, предлагаемые им.
Быстро докурив трубку, Динг Йи остался стоять у стены.
– Я не такой самоуверенный, как вы могли подумать, – наконец сказал он. – И первым делом нужно доказать, что я подхожу для этой работы. В противном случае вам придется искать кого-нибудь другого.
– Значит, вы присоединяетесь к нашим исследованиям?
– Да. – Динг Йи обернулся: – Предлагаю не терять времени и выехать прямо сейчас.

* * *

В ту ночь многие в центре не могли заснуть и время от времени смотрели в окно на крохотный красный огонек, мигающий на обширном полигоне. Это была трубка Динг Йи.
Прибыв на базу, ученый быстро просмотрел подготовленные нами материалы и сразу же погрузился в расчеты. Калькулятором он не пользовался, черкая карандашом цифры на листах бумаги, и вскоре выделенный ему кабинет был завален так же, как и его квартира. Динг Йи занимался расчетами два часа подряд, после чего поставил свое кресло на край полигона и принялся непрерывно курить. Красный огонек, мерцающий подобно светлячку, был огнем надежды для программы изучения шаровой молнии.
Этот огонек оказывал на меня гипнотическое воздействие, вызывая сонливость, и я, не выдержав, отправился спать. Когда я проснулся, было уже два часа ночи, но, выглянув в окно, я увидел на полигоне все ту же мигающую красную звезду. Хотя теперь она двигалась. Динг Йи расхаживал из стороны в сторону. Какое-то время я наблюдал за ним, затем снова заснул. Когда я проснулся, уже совсем рассвело, и на полигоне никого не было. Динг Йи отправился спать. Встал он только в десять часов и сразу же сообщил нам о результатах своих размышлений:
– Шаровую молнию можно видеть.
Переглянувшись, мы натянуто улыбнулись.
– Профессор Динг, вы ведь… не смеетесь над нами, правда?
– Я хочу сказать, невозбужденную шаровую молнию. То, что вы называете уже существующей структурой. Она должна быть видна. Она вызывает искривление световых лучей.
– …но как ее увидеть?
– Мои расчеты степени искривления световых лучей показывают, что шаровую молнию можно увидеть невооруженным глазом.
Мы неуверенно переглянулись.
– И… и как она выглядит?
– Это прозрачная сфера. Вследствие искривления света она представляется круглой поверхностью. Шаровая молния похожа на мыльный пузырь, хотя, в отличие от него, не переливается всеми цветами радуги, поэтому в целом она не так бросается в глаза. Но она определенно видна.
– В таком случае почему никто и никогда не видел невозбужденную шаровую молнию?
– Потому что никто ее не искал.
– Но как такое возможно? Вы только подумайте, сколько таких пузырей парило в воздухе на протяжении всей истории человечества. И никто их не видел?
– Можно увидеть луну в солнечный день? – парировал Динг Йи.
– Разумеется, нет, – машинально ответил кто-то.
Динг Йи задернул занавеску, закрывая хрустально-чистое небо, и тотчас же в лазури появился лунный серп, белоснежный, выделяющийся на фоне неба.
– Я никогда прежде это не замечал! – воскликнул говоривший.
– Согласно исследованиям, девяносто процентов всех людей никогда этого не замечали. Однако на протяжении всей истории человечества луна частенько появлялась на небе днем. Неужели вы действительно полагаете, что человек заметит маленький прозрачный шар, встречающийся один на несколько кубических километров атмосферы, а может быть, даже еще реже?
– И все же в это трудно поверить.
– Так давайте же это проверим. Возбудим еще несколько грозовых шаров и посмотрим.

Глава 17
Пустые «пузыри»

Вечером того же дня вертолеты, стоявшие на земле вот уже на протяжении нескольких дней, снова поднялись в воздух. Образовав электрическую дугу на высоте три тысячи метров, они возбудили три шаровые молнии. Семь человек, находившихся на борту вертолетов, включая нас с Линь Юнь, наблюдали за грозовыми шарами в бинокли до тех пор, пока те не исчезали, но никто из нас так ничего и не увидел.
– У вас недостаточно хорошее зрение, – сказал Динг Йи, ознакомившись с результатами.
– Мы с капитаном Лю также ничего не видели, – сказал капитан Чжэн, пилот одного из вертолетов.
– Значит, и у вас тоже недостаточно хорошее зрение.
– Что? Это у меня плохое зрение? Да у меня зрение 3.0! – воскликнул капитан Лю, пилот второго вертолета. – Вы не найдете другого человека с таким же острым зрением!
– В таком случае возбудите еще несколько шаровых молний и внимательно следите за ними, – невозмутимо сказал Динг Йи.
– Профессор Динг, возбуждение шаровых молний – занятие крайне опасное, – вмешался полковник Сюй. – Необходимо соблюдать предельную осторожность.
– Полагаю, нам следует прислушаться к совету профессора Динга и попробовать еще раз, – сказала Линь Юнь. – Иногда приходится рисковать.
Динг Йи пробыл у нас в центре меньше двух дней, и за это время отношение к нему Линь Юнь претерпело разительное изменение, от подозрительности к уважению, причем подобное уважение, обратил внимание я, она не испытывала ни к кому другому. После совещания я сказал ей об этом.
– У Динг Йи полно свежих идей, – ответила Линь Юнь. – Он мыслит такими категориями, до которых нам никогда не подняться.
– Пока что я не слышал от него ни одной впечатляющей мысли.
– Я не говорю о чем-то конкретном. Просто у меня такое чувство.
– Но как его глубокомысленные загадки помогут нам решить наши проблемы? И еще Динг Йи буквально патологически упрям. Мне это не нравится.
– Шаровая молния сама является глубокомысленной загадкой.
И вот утром на следующий день полеты с целью возбудить шаровую молнию продолжались еще три часа. Были возбуждены два грозовых шара, однако результаты оказались такими же, как и накануне. После того как шаровые молнии исчезали, видеть было больше нечего.
– Я по-прежнему считаю, что виной всему недостаточная острота зрения, – заявил Динг Йи. – Нельзя пригласить других летчиков, получше, тех, которые летают на самолетах?
Его предложение привело пилотов вертолетов в ярость.
– Их называют летчиками-истребителями! – рявкнул капитан Чжэн. – И я вам вот что скажу: и у вертолетов, и у самолетов есть свои достоинства и недостатки. Нельзя утверждать, что одни летчики лучше других. Что же касается зрения, врачи предъявляют к нам абсолютно одинаковые требования!
– Меня не интересуют ваши военные проблемы, – усмехнулся Динг Йи. – Даже так, должно быть, всему виной расстояние до объекта. На таком удалении увидеть грозовой шар не сможет никто.
– А я убежден, что и вблизи его никто не увидит!
– Такое возможно. В конце концов, «пузырь» абсолютно прозрачный. Условия для наблюдения такого объекта в воздухе крайне неблагоприятные. Поэтому нам необходимо захватить его и изучить в спокойной обстановке, на лабораторном столе.
И снова мы неуверенно переглянулись. В присутствии Динг Йи такие идеи становились для нас обычным делом.
– Совершенно верно. У меня есть план. Мы можем захватить невозбужденную шаровую молнию и сохранить ее.
– Такое возможно? Но ведь мы их даже не видим!
– Слушайте внимательно. Пока вы летали, я изучал технические данные вот на это, – сказал Динг Йи, указывая на стоящие перед ним два сверхпроводниковых аккумулятора.
– Какое они имеют отношение к шаровой молнии?
– Такой аккумулятор способен заключить в себя невозбужденную шаровую молнию.
– Как?
– Очень просто. Если прикоснуться к грозовому шару сверхпроводящим проводом, подсоединенным к аноду аккумулятора, молния перетечет в аккумулятор и будет сохранена в нем в виде электрического тока. Таким же образом ее можно будет выпустить через катод.
– Чепуха! – воскликнул я.
Выходки Динг Йи стали просто невыносимыми, и я уже сожалел о том, что мы его пригласили.
– Сделать это будет непросто, – совершенно серьезным тоном произнесла Линь Юнь. – Мы не можем видеть «пузыри», так как же мы к ним прикоснемся?
– Майор, вы человек толковый, – хитро усмехнулся Динг Йи. – Быть может, вы немного подумаете над этой задачей?
– А что, если действовать вот так? Когда шаровая молния находится в возбужденном состоянии, мы можем ее видеть, и если в то самое мгновение, когда она погаснет, мы поднесем провод туда, где она только что была, мы к ней прикоснемся.
– Но только сделать это нужно будет быстро, – кивнул Динг Йи, – иначе «пузырь» отлетит в сторону.
Хитрая усмешка оставалась у него на лице.
Нам потребовалось какое-то мгновение, чтобы понять смысл предложения Линь Юнь.
– Но это же смертельный риск! – воскликнул кто-то.
– Товарищ майор, не слушайте этот вздор, – сказал капитан Лю, обращаясь к Линь Юнь.
– Капитан, профессор Динг – физик с мировым именем, действительный член Китайской академии наук, – строго напомнил полковник Сюй. – Относитесь к нему с должным уважением!
– Пустяки! – небрежно махнул рукой Динг Йи. – Мне к такому не привыкать!
– О, у меня есть одна мысль! Доктор Чэнь, я должна кое-куда тебя свозить, – сказала Линь Юнь, уводя меня из кабинета.

* * *

Линь Юнь объяснила, что хочет взглянуть на нечто под названием «защитные щупальца», сказав, что эта система со странным названием должна решить нашу проблему. Мы ехали четыре-пять часов в направлении Чжанцзякоу и в конце концов оказались в горной долине. Земля была исчерчена следами гусениц. Линь Юнь объяснила, что это полигон, на котором проходят испытания нового основного боевого танка «Модель 2005».
Встретивший нас майор в форме танкиста сказал Линь Юнь, что человек, отвечающий за «защитные щупальца», сейчас занят, и попросил подождать.
– Пожалуйста, не желаете выпить воды?
У майора-танкиста воды не было. Ее доставил танк: два полных стакана стояли на подносе, помещенном на дуле пушки; тяжелая бронированная машина медленно ползла к нам, и ствол оставался направленным на нас, словно притянутый мощным магнитом, невзирая на то что корпус танка поднимался и опускался. Из стаканов не пролилось ни капли. Офицер-танкист весело рассмеялся, увидев наше удивление.
«Модель 2005» кардинально отличался от всех танков, которые я видел в прошлом. Приземистый, угловатый, ни одного плавного изгиба. Башня и корпус, представляющие собой два плоских вытянутых прямоугольника, уложенных друг на друга, производили впечатление несокрушимости.
Вдалеке второй танк стрелял на ходу. Грохот выстрелов болезненно воздействовал на барабанные перепонки, и хотя мне хотелось заткнуть уши, увидев, что Линь Юнь и танкисты весело разговаривают о чем-то, не обращая внимания на оглушительный гул, я постыдился это сделать.
Через полчаса наконец появился руководитель системы «защитных щупальцев». Первым делом он решил продемонстрировать нам работу системы. Мы подошли к многоствольной установке. Два солдата как раз заряжали реактивный снаряд в верхнюю трубу.
– Настоящая противотанковая ракета стоит слишком дорого, поэтому для демонстрации мы используем вот это, – сказал руководитель проекта. – Снаряд прошел предварительную подготовку и обязательно поразит цель.
Он указал на стоящий вдалеке «Модель 2005».
Оператор нажал кнопку пуска. Реактивный снаряд с ревом покинул трубу, оставив после себя облако дыма и пыли. Расчерчивая воздух белой струей, он устремился по пологой дуге к цели. Но когда до танка оставалось всего метров десять, снаряд словно наткнулся на что-то и, резко изменив траекторию полета, свернул в сторону и врезался в землю метрах в двадцати от танка. Поскольку боеголовка у него отсутствовала, он просто поднял облачко пыли.
Я с трудом смог облачить свое изумление в слова:
– Танк окружен защитным силовым полем?
Все дружно рассмеялись.
– Нет, конечно, – сквозь смех сказал руководитель проекта. – То, о чем вы подумали, пока что существует только в научно-фантастических романах. Принцип же этой системы предельно прост в своей основе.
Я не понял, что он подразумевает под словами «предельно прост в своей основе», но тут на помощь пришла Линь Юнь:
– Этот принцип применяли еще в эпоху холодного оружия. В старину всадники имели на вооружении пики, которыми, если искусно действовать, можно было отражать вражеские стрелы.
Увидев, что я по-прежнему ничего не понимаю, руководитель работ сказал:
– Мы находились слишком далеко, и все произошло слишком быстро, поэтому вы, естественно, не смогли ничего разглядеть. – Он подвел меня к стоящему рядом экрану. – Предлагаю взглянуть на замедленную съемку.
На экране я увидел, как за мгновение до того, как снаряд попал в танк, сверху из башни молниеносно выдвинулся тонкий шест, похожий на длинную удочку. Ударив снаряду точно в носовую часть, он отклонил его от курса.
– В боевых условиях иногда удается отклонить подлетающий предмет, в других случаях это приводит к его преждевременной детонации. Против летящих с относительно небольшой скоростью противотанковых реактивных снарядов и авиационных бомб система действует очень эффективно.
– Какая замечательная идея! – искренне восхитился я.
– Ну на самом деле она пришла в голову не нам. Впервые концепция «защитных щупальцев» была предложена оружейными специалистами НАТО в конце восьмидесятых, а успешно испытали ее впервые французы на своем танке «Леклерк». Мы же лишь двинулись проторенной дорогой.
– Несмотря на то что общий принцип системы прост, – сказала Линь Юнь, – лежащая в ее основе система определения цели и позиционирования очень тонкая. Щупальце не только ударяет в цель в кратчайшее время; оно также может выбирать оптимальный угол. По сути дела, это микрокомпьютер.
Теперь я наконец понял намерения Линь Юнь. Казалось, эта штука была специально разработана для нас.
– Вчера майор Линь объяснила нам вашу проблему, и наше начальство приказало обеспечить вам всестороннюю помощь, – сказал руководитель работ. – Сказать по правде, еще совсем недавно я бы не придал никакого значения вашим исследованиям, однако теперь ситуация изменилась. Вот и я тоже, впервые столкнувшись с идеей «защитных щупальцев», нашел ее бредовой, и только. Вначале я даже представить себе не мог, каких успехов мы добьемся. Вот уж точно – сегодня на поле боя выживают только самые упорные.
– В настоящий момент главной проблемой является длина щупальца, – сказала Линь Юнь. – Насколько длинным вы сможете его сделать? Для вертолета крайне опасно подходить к грозовому шару слишком близко.
– В настоящее время максимальная длина щупальца составляет десять метров. Если сделать его длиннее, оно окажется недостаточно прочным. Но для ваших целей прочность не так важна, да и ваши требования по быстродействию на один-два порядка ниже, чем у нас. По моим грубым прикидкам, щупальце может иметь длину до двадцати пяти метров. Но тут есть один момент: оно будет способно нести сверхпроводящий провод, нужный вам, однако больше вы ничего не сможете на нем закрепить.
– В принципе этого должно хватить, – кивнула Линь Юнь.
– Ты действительно намерена осуществить это? – спросил я у нее на обратном пути. – Не слишком ли много ты ставишь на Динг Йи?
– Надо обязательно попробовать, – согласилась Линь Юнь. – Я считаю, что Динг Йи – тот самый человек, который способен осуществить прорыв в исследовании шаровой молнии. Мы уже говорили, что эту загадку невозможно решить с помощью традиционных научных подходов. Нам нужно что-то нестандартное, но ты никак не желаешь это признать.
– Теперь проблема в том, как убедить полковника Сюя и летчиков.
– Эх, если бы я умела управлять вертолетом!.. – вздохнула Линь Юнь.

* * *

Когда мы вернулись в центр, Линь Юнь поспешно собрала совещание, на котором изложила свой план.
– Вы собираетесь ткнуть в грозовой шар длинным шестом? – возмущенно спросил капитан Чжэн. – Товарищ майор, вы что, с ума сошли?
– Еще раз повторяю, шест не будет прикасаться к шаровой молнии, находящейся в возбужденном состоянии. Он прикоснется к невидимому «пузырю», предположительно существующему в том месте, где только что погас грозовой шар.
– По словам профессора Динга, сверхпроводящий провод, закрепленный на шесте, должен достичь нужного места в пределах полсекунды после того, как погаснет грозовой шар, иначе воздушные потоки унесут «пузырь» прочь. Возможно ли соблюсти такую точность? А что, если шест окажется на месте на полсекунды раньше срока?
– Скорость срабатывания «защитных щупалец» на два порядка превышает наши требования, хотя на самом деле это значение относится к исходной системе защиты, которая включается, когда цель появляется в указанном месте. В нашей усовершенствованной версии щупальце выдвигается, когда цель исчезает. А предыдущие наблюдения электромагнитного излучения и видимого света позволяют нам точно определить, где и когда исчезнет шаровая молния.
– Даже если ваши рассуждения верны, вертолету все равно нужно находиться не дальше чем в двадцати пяти метрах от грозового шара. Это расстояние вдвое меньше того, которое было в тот раз, когда случилось чрезвычайное происшествие! Вы должны сознавать уровень опасности!
– Я прекрасно все понимаю, капитан. Но мы должны пойти на этот риск.
– Я категорически против! – не допускающим возражений тоном заявил полковник Сюй.
– Товарищ полковник, даже если бы вы согласились, мы бы все равно не поднялись в воздух, – сказал капитан Лю. – Наши экипажи лишь прикомандированы к вашему центру. Окончательное решение принимаем мы. У нас есть полномочия не выполнять ваш приказ, если это сопряжено с опасностью для нашей группы. После последнего случая командир дивизии особо подчеркнул этот момент.
Его слова нисколько не смутили Линь Юнь.
– Капитан Лю, если вы получите от своего начальства приказ выполнить это задание, вы подниметесь в воздух?
– Это будет совершенно другое дело. Разумеется, мы выполним приказ.
– Я могу получить гарантии этого? – продолжала Линь Юнь, не отрывая взгляда от капитана Лю.
Выражение ее лица меня напугало.
– Как командир группы я со всей ответственностью заявляю, что мы выполним приказ своего начальства. Но, товарищ майор, такой приказ нам никто не отдаст.
Линь Юнь ничего не сказала. Взяв телефон, она набрала номер.
– Алло, я хочу поговорить со старшим полковником Цэн Юаньпином… Это исследовательский центр Б-436… Да, это я… Да. Спасибо. – Она передала трубку капитану Лю. – Товарищ капитан, на связи заместитель командира дивизии Тридцать восьмой армейской группы.
Капитан Лю взял трубку:
– Я слушаю… Так точно, товарищ командир… Я все понимаю… Да. Обязательно!
Он положил трубку, избегая смотреть Линь Юнь в лицо. Затем он повернулся к полковнику Сюю:
– Товарищ полковник, мы получили приказ выполнить это задание. Время и количество полетов определяет командование центра.
– Нет, капитан Лю, – решительно произнес полковник Сюй. – Пожалуйста, доложите своему командиру, что до тех пор, пока не будут найдены надежные меры защиты, все дальнейшие полеты приостановлены!
Сняв трубку, летчик неуверенно оглянулся на Линь Юнь. На нее смотрели все.
Прикусив губу, Линь Юнь помолчала, затем взяла у капитана Лю трубку, нажала на рычажки и набрала другой номер.
– Алло, товарищ заместитель начальника Главного управления вооружений? Вам звонят из научно-исследовательского центра Б-436… Да, это я. Насчет доклада, который я предоставила вчера. Мне бы хотелось узнать, как отнеслось руководство к… хорошо. – Она передала трубку полковнику Сюю. – Заместитель начальника Главного управления вооружений.
Взяв трубку, полковник Сюй угрюмо выслушал то, что ему сказали, после чего выдавил: «Слушаюсь!» – и положил трубку. Повернувшись к нам, он сказал:
– Высшее руководство приказывает продолжать эксперименты по захвату невозбужденной шаровой молнии согласно плану майора Линь Юнь. Кроме того, нам приказано приостановить все остальные работы в центре и сосредоточить все силы на этом проекте. От нас ждут, что все мы сделаем все возможное для достижения результата. Совещание окончено. Все свободны. Пожалуйста, прошу технических специалистов задержаться.
После того как мы с Линь Юнь возвратились с танкового полигона, она в одиночку отправилась в город и провела там целый день. Теперь я понял, чем она там занималась.
Больше никто не сказал ни слова. Все молча разошлись, и острое лезвие молчания было направлено на Линь Юнь.
– Товарищи летчики! – тихо окликнула та уходящих пилотов. – Пожалуйста, поймите, что в военное время это был бы обыкновенный боевой вылет.
– Вы думаете, мы боимся смерти? – спросил капитан Лю, ткнув себя пальцем в грудь. – Нам просто не хочется погибнуть напрасно, ради какого-то эксперимента, заранее обреченного на провал. Ради какого-то ненормального эксперимента, предложенного ненормальным ученым на основе ненормальной теории.
– Думаю, даже сам профессор Динг до конца не верит в то, что нам удастся поймать грозовой шар, – добавил капитан Чжэн.
Динг Йи, не проронивший за все совещание ни слова, нисколько не был смущен случившимся.
– Если все будет выполнено в точном соответствии с указаниями майора Линь, – кивнув, сказал он, – я уверен в успехе.
Летчики ушли, остались полковник Сюй, Линь Юнь, Динг Йи и я. После долгого молчания полковник Сюй сурово произнес:
– Линь Юнь, на этот раз вы зашли чересчур далеко! Подумайте хорошенько обо всем, что вы сделали с тех пор, как прибыли в наш центр: вы вели себя упрямо и своевольно, не останавливаясь ни перед чем ради достижения своей цели. Вы постоянно во все вмешивались, даже в то, что выходит за рамки ваших обязанностей, и нередко действовали в обход руководства центра. И вот сейчас, воспользовавшись своим привилегированным положением, действуя по неофициальным каналам, вы обратились напрямую к высшему начальству, предоставив ложную информацию. Это неслыханно! Да, до сих пор вас здесь терпели, но только в интересах работы. Армия существует не в вакууме. Нам известно, какую роль в этом проекте сыграли ваши родственные связи. Но вы ошибочно приняли нашу терпимость за вседозволенность и окончательно потеряли голову… Как только этот эксперимент будет завершен, я представлю своему начальству объективный доклад с описанием ваших действий. И тогда же вы, если у вас есть хоть крупица совести, покинете наш центр, поскольку всем нам крайне трудно работать с вами.
Склонив голову, Линь Юнь зажала ладони между коленями. От былой спокойной самоуверенности не осталось и следа.
– Если эксперимент завершится неудачей, – словно провинившаяся школьница тихо промолвила она, – я возьму на себя всю ответственность.
– А если он завершится успехом, значит, ваши действия были правильными? – уточнил полковник.
– Лично я не вижу ничего из ряда вон выходящего, – вмешался Динг Йи. – Экстраординарные исследования нужно проводить экстраординарными методами. В противном случае в нашем закостенелом обществе наука не продвинется вперед ни на дюйм. – Он вздохнул. – Если бы я в свое время проявил больше настойчивости, работы над сверхускорителем не были бы свернуты.
Линь Юнь с признательностью взглянула на него.
Встав, Динг Йи принялся расхаживать взад и вперед, затем его лицо растянулось в свойственной ему хитрой усмешке.
– Что же касается меня, я не возьму на себя никакую ответственность. Задача нас, теоретиков, заключается в том, чтобы выдвинуть гипотезу, и если экспериментально она не подтвердится, наша ответственность лишь в том, чтобы выдвинуть новую гипотезу.
– Но ведь ценой доказательства могут стать человеческие жизни, – напомнил я.
– По сравнению с тем, чего мы хотим добиться, это того сто́ ит.
– Легко вам так говорить, поскольку вас в этих вертолетах не будет.
– Что? – мгновенно возмутился Динг Йи. – Вы хотите сказать, что для демонстрации какого-то призрака меня нужно запихнуть в вертолет? Ни за что! Моя жизнь принадлежит другому хозяину – физике. Так что слушайте меня внимательно: ни в какой вертолет я не сяду!
– Никто вас и не заставляет, профессор Динг, – покачал головой полковник Сюй.

* * *

Когда совещание закончилось, я спустился на полигон, отошел подальше, где никого не было, достал телефон и набрал номер. После первого же гудка раздался низкий голос генерала Линя:
– Это вы, доктор Чэнь?
Я был удивлен тем, что генерал меня узнал, поскольку это говорило хотя бы о том, что он внимательно следил за нашими исследованиями. Я вкратце передал ему то, что произошло на совещании, и он тотчас же ответил:
– Мы уже знакомы с тем, что вы сейчас описали. Но время сейчас напряженное, и нам срочно нужны результаты этого проекта. Поэтому приходится идти на риск. Разумеется, Линь Юнь ведет себя не лучшим образом. Можно сказать, отвратительно. Но у нее такой характер. Тут уж ничего не поделаешь. Прежде мы не задумывались над этим. Завтра в центр прибудет представитель Главного управления вооружений для установления прямой связи между передовым краем работ и высшим руководством. Но все-таки спасибо за то, доктор Чэнь, что держите меня в курсе.
– Товарищ генерал, на самом деле я хотел сказать, что теория профессора Динга кажется мне совершенно немыслимой. В нее очень трудно поверить.
– Доктор Чэнь, а какая область современной физики не кажется немыслимой? В какую легко поверить?
– Но…
– Мы попросили других ученых и специалистов ознакомиться с теориями и расчетами профессора Динга, переданными нам Линь Юнь, и они отнеслись к ним положительно. Кроме того, возможно, вы не знаете, что Динг Йи уже не в первый раз принимает участие в оборонном проекте. Мы не сомневаемся в его способностях, какими бы странными ни казались его теории. Этот риск вполне оправдан.

* * *

В течение двух последующих недель я прочувствовал всю разницу между военными и гражданскими. Например, с точки зрения здравого смысла предстоящий эксперимент выглядел невероятно абсурдным, и большинство участников проекта выступали категорически против него, вступая в острый конфликт с меньшинством, поддерживающим Линь Юнь. В гражданском научно-исследовательском институте обеспечить работу в таких условиях было бы невозможно. Противники стремились бы отлынивать от работы или втайне чинить препятствия. Однако здесь все обстояло иначе. Все участники вкладывали в проект свою душу. Приказы Линь Юнь выполнялись беспрекословно, нередко теми, кто был старше ее по званию. Конечно, нельзя было сбрасывать со счетов ее личное обаяние. Многие образованные молодые офицеры готовы были слепо пойти за ней куда угодно.
В экспериментах принимали участие несколько инженеров, занимавшихся системой «защитных щупальцев»: они усовершенствовали оборудование, в два с половиной раза удлинили шест и установили его на вертолет. В дополнение к изменению модуля обнаружения цели было также доработано программное обеспечение системы, чтобы спусковой механизм срабатывал в обратную сторону и шест выдвигался в тот момент, когда грозовой шар исчезал.

* * *

В день официального начала испытаний все собрались на стартовой площадке, и я вспомнил первый опыт по созданию электрической дуги в воздухе, состоявшийся больше месяца назад. Как и в тот день, погода выдалась солнечной и безветренной. Спокойными и расслабленными казались только два летчика, которым предстояло рисковать своей жизнью. Как обычно, они болтали с хорошенькими медсестрами из «Скорой помощи».
Линь Юнь, как и в прошлый раз, в летной форме, направилась к вертолету с установленным на нем щупальцем, однако капитан Лю ее остановил:
– Товарищ майор, система работает автоматически. Для управления вертолетом достаточно одного человека.
Молча отстранив его, Линь Юнь забралась в кабину. Какое-то время капитан молча смотрел на нее, затем тоже забрался в кабину и помог ей надеть парашют. Его сожженные ногти до сих пор так и не отросли.
Динг Йи засуетился, испугавшись, что его также усадят в вертолет. Не обращая внимания на испепеляющие взгляды присутствующих, он снова громко заявил, что его жизнь принадлежит физике, добавив, что он сделал дополнительные расчеты, подтвердившие его теорию. Грозовой шар определенно будет пойман! Теперь все видели перед собой лишь странствующего мошенника. Помимо него и Линь Юнь, никто не питал надежд на успех эксперимента. Все только молились о том, чтобы те, кто находился на борту вертолетов, остались живы.
Вертолеты с ревом поднялись в воздух. Когда между ними возникла искрящаяся электрическая дуга, все на земле застыли в напряжении. Согласно плану, дуга должна была погаснуть, как только будет возбужден грозовой шар, после чего оснащенный щупальцем вертолет приблизится к нему на расстояние двадцати пять метров. Когда шаровая молния погаснет, стремительно выдвинется шест со сверхпроводящим проводом, толщиной не больше полусантиметра, соединенный напрямую с разряженным сверхпроводниковым аккумулятором на борту вертолета, в ту самую точку, где, по убеждению Динг Йи, должен находиться «пузырь».
Вертолеты медленно удалялись, и электрическая дуга постепенно превратилась в искорку на фоне голубого неба. О том, что произошло дальше, мы узнали значительно позже.

* * *

Примерно на двадцать четвертой минуте полета была возбуждена шаровая молния. Дуга погасла, и оснащенный щупальцем вертолет приблизился к грозовому шару на расстояние приблизительно двадцать пять метров. Впервые вертолет подошел так близко к шаровой молнии после той катастрофы. Следить за грозовым шаром было очень сложно, поскольку он не подчинялся воздушным течениям и траектория его движения была непредсказуемой. Что гораздо опаснее, шаровая молния могла внезапно приблизиться к вертолету. По записанным показаниям приборов мы впоследствии установили, что вертолет сближался с грозовым шаром до шестнадцати метров. Это была обыкновенная шаровая молния, сияющая оранжево-желтым светом, в лучах солнца совсем незаметная. Она оставалась возбужденной в течение одной минуты тридцати пяти секунд, после чего исчезла на удалении двадцати двух с половиной метров от вертолета, издав громкий хлопок, который отчетливо слышали находящиеся в кабине Линь Юнь и капитан Лю. Тотчас же сработала система, и двадцатипятиметровый шест поднес конец сверхпроводящего провода в ту самую точку, где молния исчезла. Записи приборов показали, что между исчезновением грозового шара и появлением провода прошло всего 0,4 секунды.
Тотчас же вслед за этим рядом с Линь Юнь раздался какой-то громкий шум, словно в кабине вертолета что-то взорвалось. Кабина быстро наполнилась раскаленным паром. Однако вертолет сохранял все свои летные характеристики до самого возвращения на базу.
Вертолет приземлился под гром аплодисментов. Как правильно заметил полковник Сюй, в этом эксперименте благополучное возвращение уже было победой.
Осмотр показал, что взорвалась бутылка с родниковой водой, лежавшая под креслом. Шаровая молния отдала свою энергию воде, мгновенно превратив ее в пар. К счастью, поскольку бутылка лежала под креслом и раскололась пополам, не разлетаясь мелкими осколками, единственным последствием стал легкий ожог на правой лодыжке Линь Юнь от проникшего под комбинезон пара.
– Нам повезло, что двигатели вертолета охлаждаются маслом, – поежившись, заметил капитан Лю. – Если бы у нас был водяной радиатор, как в машине, мы превратились бы в бомбу.
– Вам гораздо больше повезло в другом отношении, – сказал подошедший Динг Йи, загадочно улыбаясь, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения. – Вы забываете, что на борту вертолета была и другая вода, помимо налитой в бутылку.
– Где? – спросила Линь Юнь и тотчас же сама ответила на свой вопрос: – О господи! В наших телах!
– Да. И ваша кровь тоже.
Нас охватила холодная дрожь. Трудно было представить, что произошло бы, если вся кровь в теле в мгновение ока превратилась бы в пар.
– Это означает, – задумчиво произнес Динг Йи, – что, когда шаровая молния выбирает цель, чтобы высвободить свою энергию, большое значение играют пограничные условия.
– Профессор Динг, вам следует подумать о тех грозовых шарах, которые уже отдали свою энергию, – сказал кто-то. – Как они именуются? «Пузырями»? Один такой должен сейчас находиться в аккумуляторе.
– Процесс захвата был осуществлен с высокой точностью, – кивнул Динг Йи. – Молния должна быть там.
Все мы возбужденно поспешили извлечь сверхпроводниковый аккумулятор из вертолета. В этом возбуждении была своя ирония: многие уже догадались, каким будет исход эксперимента, и готовились отпраздновать благополучное возвращение вертолетов.
– Профессор Динг, вы можете извлечь «пузырь» из аккумулятора и показать его нам? – спросил кто-то после того, как тяжелая батарея наконец оказалась на земле.
Все мы ждали, что Динг Йи заберет аккумулятор к себе в лабораторию, чтобы как можно меньше людей стали свидетелями его неудачи, однако его ответ застал нас врасплох:
– Прямо сейчас.
В толпе раздались восторженные крики, и мне показалось, что мы – зеваки-извращенцы, собравшиеся поглазеть на публичную казнь.
Взобравшись на ступеньку одного из вертолетов, полковник Сюй громко произнес:
– Слушайте внимательно! Для извлечения «пузыря» из аккумулятора необходимо тщательно и всесторонне подготовиться. Сейчас аккумулятор отнесут в лабораторию номер 3; мы в свое время сообщим вам о результатах эксперимента.
– Товарищ полковник, все так старались, в особенности капитан Лю и майор Линь, рисковавшие жизнью, – вмешался Динг Йи, и его слова были встречены новым громом аплодисментов. – Полагаю, они заслуживают поощрения.
– Профессор Динг, это важный научный проект, а не детская забава, – твердо произнес полковник Сюй. – Я приказываю немедленно перенести аккумулятор в лабораторию.
Почувствовав в его тоне доброжелательность, я понял, что он делает все возможное, чтобы избавить Динг Йи от позора.
– Полковник, не забывайте, что ответственность за извлечение «пузыря» всецело лежит на мне, – решительно заявил Динг Йи. – У меня есть право решать, какие шаги требуются для проведения эксперимента и когда их выполнить!
– Профессор Динг, прошу вас, успокойтесь, – тихо промолвил полковник.
– А что по этому поводу думает майор Линь? – обратился Динг Йи к молчавшей до сих пор Линь Юнь.
– Приступайте немедленно, – тряхнув головой, сказала та. – Каким бы ни был результат, чем скорее мы его узнаем, тем лучше.
– Совершенно верно, – махнул рукой Динг Йи. – А теперь я прошу подойти инженеров сверхпроводникового отдела.
К нему подошли три специалиста, занимающиеся обслуживанием сверхпроводникового аккумулятора, и Динг Йи сказал им:
– Не сомневаюсь, вам абсолютно понятна процедура извлечения, которую мы обсудили вчера. Вы подготовили устройство, обеспечивающее удерживающее магнитное поле? – Получив утвердительный ответ, он сказал: – В таком случае начинаем.
Цилиндрический аккумулятор был установлен на верстаке. Один из инженеров подвел сверхпроводящий провод с выключателем к катоду.
– При нажатии выключателя провод окажется подсоединен к аккумулятору, – сказал Динг Йи, указывая на него, – и заключенный внутри «пузырь» будет высвобожден.
У второго конца провода два инженера установили устройство, состоящее из нескольких катушек, размещенных на равном расстоянии друг от друга.
– Когда «пузырь» будет высвобожден, ни один физический сосуд не сможет его удержать, – продолжал Динг Йи, обращаясь к собравшимся. – Он способен пройти сквозь любую материю, двигаясь согласно своим собственным законам. Однако теория предсказывает, что «пузырь» будет обладать отрицательным электрическим зарядом, поэтому его можно удержать в магнитном поле. Это устройство образует удерживающее поле. «Пузырь» останется на месте, и вы получите возможность его наблюдать. Отлично. Включайте поле!
Инженер щелкнул выключателем, и на устройстве зажглась маленькая красная лампочка.
Динг Йи достал из-за спины квадратный предмет.
– Я захватил с собой вот это, чтобы «пузырь» был лучше вам виден.
К нашему огромному удивлению, это оказалась обыкновенная шахматная доска.
– Итак, встречаем этот исторический момент!
Подойдя к сверхпроводниковому аккумулятору, Динг Йи положил палец на красную кнопку. Упиваясь прикованным к нему всеобщим вниманием, он нажал на кнопку.
Не произошло ровным счетом ничего.
Лицо Динг Йи оставалось абсолютно спокойным. Указав на пространство внутри генератора магнитного поля, он торжественно объявил:
– Перед вами шаровая молния в невозбужденном состоянии!
Внутри удерживающего устройства ничего не было.
Какое-то мгновение царила полная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением генератора магнитного поля. Время тянулось медленно, словно липкая паста, и мне отчаянно хотелось, чтобы оно потекло быстрее.
Внезапный хлопок заставил нас обернуться. Обернувшись, мы увидели, что капитан Лю согнулся пополам. Он глотнул воды, но, не в силах сдержать смех, выплеснул все наружу.
– Вы только посмотрите на профессора Динга! – давясь смехом, сказал он. – Он похож на портного из сказки «Новое платье короля»!
Это было очень меткое сравнение, и все расхохотались, поражаясь бесконечной дерзости ученого-физика.
– Успокойтесь и выслушайте меня! – воскликнул полковник Сюй, поднимая руку, чтобы остановить смех. – Нам следовало с самого начала понимать, чем закончится этот эксперимент. Мы знали, что результат будет нулевой, но согласились с тем, что благополучное возвращение команды исследователей само по себе уже станет победой. Так вот, эта цель была достигнута.
– Но кто-то же должен ответить за провал! – воскликнул кто-то. – В проект было вбухано больше миллиона юаней, на кону стояли вертолет и две человеческие жизни. И взамен мы получили лишь этот фарс?
Его слова нашли бурный отклик в толпе.
Но тут Динг Йи поднял шахматную доску чуть выше генератора магнитного поля. Его движение привлекло внимание собравшихся, и крики затихли. Когда наступила полная тишина, Динг Йи опустил доску так, что ее нижний край прикоснулся к генератору. Все присмотрелись внимательнее, и увиденное заставило их застыть подобно каменным изваяниям.
Некоторые клетки на доске были деформированы. Их края отчетливо изгибались, словно перед доской находился необычайно прозрачный хрустальный шар.
Динг Йи убрал доску, и все склонились к генератору. «Пузырь» был виден даже без помощи доски – слабый круглый силуэт, смутно очерченный в воздухе, похожий на мыльный пузырь, лишенный какой-либо окраски.
Капитан Лю первым вышел из оцепенения. Он протянул дрожащую руку с пальцами без ногтей к «пузырю», но поспешно отдернул ее, так и не прикоснувшись.
– Не бойтесь, – успокоил его профессор Динг. – Даже если вы засунете голову внутрь, ничего не произойдет.
И летчик действительно засунул голову в «пузырь». Впервые человек смотрел на окружающий мир изнутри шаровой молнии, но капитан Лю не увидел ничего необычного. Он увидел лишь рукоплещущую толпу, однако теперь восторг собравшихся был искренним.

Глава 18
Макроэлектроны

Научно-исследовательский центр располагался неподалеку от луга Канси, и чтобы отпраздновать успех эксперимента, решено было устроить там пикник, зажарив целого барашка. Ужин состоялся под открытым небом, на краю этого небольшого живописного луга.
Полковник Сюй произнес короткую речь:
– В далеком прошлом какого-то человека однажды осенило вдохновение, и он понял, что люди живут в воздухе. Позднее человечество узнало, что мир подчиняется закону тяготения, что вокруг существует безбрежный океан электромагнитных волн, что через наши тела постоянно проходит космическая радиация… Теперь мы узнали кое-что еще – то, что вокруг нас, рядом с нами существуют «пузыри», парящие в пространстве, которое кажется пустым. Позвольте от лица всех выразить профессору Дингу и майору Линь наше заслуженное восхищение!
Все снова зааплодировали.
Подойдя к Линь Юнь, Динг Йи поднял бокал (он не только курил, но и любил выпить) и сказал:
– Майор, в прошлом я относился к военным с предубеждением. Я считал их олицетворением механического мышления. Но вы заставили меня изменить свое мнение.
Молодая женщина смотрела на него, не произнося ни слова. Никогда прежде мне не доводилось видеть, чтобы она смотрела вот так на кого бы то ни было, даже, хотелось верить, на Цзян Синчэня.
И тут вдруг до меня дошло, как выделялся среди всех этих людей в форме Динг Йи. По лугу гулял жаркий ветер, и казалось, что ученый состоит из трех трепещущих флагов: вверху длинные растрепанные волосы, а ниже просторная майка-безрукавка и шорты, свободно болтающиеся на его тощем, как жердь, теле, словно знамена на флагштоке. Стоящая рядом с ним Линь Юнь в вечернем свете выглядела просто очаровательно.
– А теперь все мы с нетерпением ждем, – сказал полковник Сюй, – когда профессор Динг поведает нам, что же такое на самом деле шаровая молния.
Динг Йи кивнул:
– Я знаю, что многие люди усердно стремились разгадать эту тайну природы, в том числе присутствующие здесь доктор Чэнь и майор Линь Юнь. Они бросили все свои силы на то, чтобы составить сложнейшие электромагнитные и гидродинамические уравнения и выкрутить их до умопомрачительной степени, на самом пределе прочности, после чего громоздить их одно на другое, латая дыры в своей теории, добавлять все новые опоры, чтобы удержать шатающееся здание, и в конце концов у них получилось нечто безмерно огромное и запутанное, и невероятно отвратительное… Доктор Чэнь, знаете, в чем вы ошиблись? Ваш подход был чересчур сложным. Вы не смогли мыслить простыми категориями.
То же самое я уже слышал от отца Линь Юнь. Два незаурядных человека, работающих в двух совершенно разных областях, независимо друг от друга пришли к одному и тому же заключению.
– Насколько простыми? – спросил я, теряясь в догадках.
– Далее я вам расскажу, что такое шаровая молния, – не обращая внимания на мой вопрос, продолжал Динг Йи.
Как мне показалось, в этот момент первые звезды, загоревшиеся на вечернем небе, прекратили мигать, готовые выслушать суждение Динг Йи.
– Это всего-навсего электрон.
Мы переглянулись, тщетно стараясь представить нечто подобное, затем снова обратили все свое внимание на Динг Йи. Ответ ученого оказался настолько бредовым, что мы не имели желания слушать дальше.
– Электрон размером с футбольный мяч, – добавил Динг Йи.
– Электрон… – запинаясь, выдавил кто-то. – И что же делает его таким?
– Как вы полагаете, каким должен быть электрон? Непрозрачным плотным шариком? Да, у большинства людей именно такое представление об электроне, протоне и нейтроне. А сейчас мне хотелось бы сначала рассказать вам про ту картину вселенной, которую рисует современная физика: геометрия вселенной не является физической.
– Нельзя ли объяснить более конкретно?
– Или скажем так: во вселенной нет ничего, помимо пустого пространства.
И снова мы умолкли, пытаясь осознать то, что выходило за рамки нашего понимания. Первым заговорил капитан Лю.
– Что вы хотите сказать – ничего? – сказал он, помахав половиной ноги барашка. – И это тоже пустота? Этот зажаренный барашек вполне осязаемый. Вы хотите сказать, что я только что съел пустоту?
– Да. Все, что вы съели, – это пустота, как и вы сами, поскольку и вы, и барашек состоите из протонов, нейтронов и электронов, частиц, которые на микроскопическом уровне представляют собой искривленное пространство. – Динг Йи раздвинул тарелки, расчищая на столе свободное место, и ткнул пальцем в скатерть: – Предположим, что пространство – это скатерть. Тогда атомные частицы – это крошечные складки на ней.
– Вот это мы понимаем уже лучше, – задумчиво промолвил капитан Лю.
– Тем не менее этот образ по-прежнему разительно отличается от нашего традиционного представления о вселенной, – заметила Линь Юнь.
– Однако эта картина максимально близка к истине, – возразил Динг Йи.
– То есть вы хотите сказать, что электроны подобны «пузырям»?
– Замкнутое искривленное пространство, – с совершенно серьезным видом кивнул ученый.
– Но электрон… какой у него размер?
– В первый очень короткий промежуток времени после Большого взрыва все пространство было плоским. Впоследствии, когда уровни энергии понизились, в пространстве появились складки, давшие рождение всем фундаментальным частицам. Для нас оставалось загадкой, почему складки возникли только на микроскопическом уровне. Неужели не было никаких макроскопических складок? Или, другими словами, неужели не существует никаких макроскопических фундаментальных частиц? И вот теперь мы знаем, что они существуют.
Первой моей мыслью в этот момент было то, что я наконец смог сделать вдох. Казалось, мое сознание целых десять лет задыхалось без кислорода – все это время я словно провел под водой, непроницаемо мутной, в какую бы сторону ни повернуться. И вот я наконец вынырнул на поверхность, глотнул воздуха и увидел бескрайнее небо. Наверное, то же самое испытывает слепой, к которому вернулось зрение.
– Мы можем видеть «пузыри», поскольку искривленное пространство изгибает проходящий сквозь него свет, образуя видимые кромки, – продолжал Динг Йи.
– Но почему вы так уверены, что это электроны, а не протоны или нейтроны? – спросил полковник Сюй.
– Хороший вопрос. Однако ответ на самом деле простой: в процессе возбуждения линейной молнией, превращающей его в шаровую молнию, а затем возвращения обратно в «пузырь», «пузырь» ведет себя в точности как электрон, который, возбуждаясь, переходит с низкого энергетического уровня на высокий, а затем снова возвращается на низкий. Из этих трех элементарных частиц при возбуждении себя ведет так только один электрон.
– А поскольку это электрон, его можно направить по сверхпроводящему проводу и навечно сохранить в сверхпроводниковом аккумуляторе, в виде кольцевого электрического тока, – подхватила Линь Юнь, осененная прозрением.
– Странно то, что диаметр у электрона практически такой же, как и у аккумулятора.
– Что касается макроэлектронов, в корпускулярно-волновом дуализме у них преобладает волновая составляющая, поэтому значение геометрических размеров отличается от того, к чему мы привыкли. Кроме того, макроэлектрон обладает также другими совершенно невероятными характеристиками, которые мы обязательно увидим, и, полагаю, это изменит ваше представление о вселенной. Однако в настоящий момент нам нужно выбрать название для этих больших электронов. Это электроны макроскопических масштабов, так давайте же назовем их макроэлектронами.
– Значит, повторяю, также существуют и макропротоны и макронейтроны?
– Должны существовать. Но поскольку их нельзя возбудить, обнаружить их будет крайне непросто.
– Профессор Динг, ваши мечты сбылись, – с улыбкой напомнила Линь Юнь, однако помимо нас с Динг Йи никто не понял истинный смысл ее слов.
– Да, да. Элементарные частицы размером с арбуз, лежащие на столе физики. Следующим нашим шагом станет изучение их внутреннего строения – не забываем, что эти структуры состоят из искривления пространства. Сделать это будет нелегко, но, уверен, в несчетное число раз проще, чем изучить строение микроскопических частиц.
– Значит, существуют также и макроатомы? Эти три элементарных макрочастицы должны объединяться в атомы!
– Да, должны существовать и макроатомы.
– «Пузырь» – я хочу сказать, макроэлектрон, который мы поймали: это свободный электрон или он принадлежит к макроатому? И если последнее, где тогда макроядро?
– Тут вы поставили меня в тупик, – усмехнулся Динг Йи. – Но в атоме огромное количество пустого пространства. Если представить себе атом размером с концертный зал, ядро его будет примерно с грецкий орех. Так что если этот макроэлектрон принадлежит к какому-то атому, ядро находится достаточно далеко отсюда.
– О господи! Еще один вопрос: если существуют макроатомы, значит, должны существовать макроматерия и макромир!
– Тут мы подошли к важным философским вопросам, – с улыбкой ответил Динг Йи.
– Так макромир существует или нет? – настаивал тот, кто задал вопрос.
Мы были похожи на детей, завороженных захватывающей сказкой.
– Лично я думаю, что макромир существует. Как и макровселенная. Но на что она похожа – это неизвестное в неизвестной степени. Быть может, она совершенно отличается от нашего мира. Быть может, она ему в точности соответствует, как предположительно соответствуют друг другу материальная и антиматериальная вселенные, и в таком случае где-то есть макро-Земля с макромной и макровами. В этом случае мой головной мозг в макровселенной должен обладать такими размерами, что в него целиком поместится солнечная система нашей вселенной… Не это ли другое проявление параллельного мира?
Стемнело, мы смотрели на усыпанное звездами летнее небо, напрягая зрение, всматриваясь в бескрайние просторы в надежде найти где-нибудь в Млечном Пути, где-то в глубинах космической пустоты огромные очертания мозга профессора Динга. Эта состоящая из макроатомов сверхголова должна была, по моему представлению, быть абсолютно прозрачной. Мы были поражены тем, насколько глубокими внезапно стали наши мысли.

* * *

Закончив ужинать, мы в небольшом подпитии отправились гулять по лугу. Я заметил, что Динг Йи и Линь Юнь идут вместе, слишком близко друг к другу, о чем-то разговаривая. Три флага ученого выглядели просто прекрасно, трепещущие на ветру, и я понял, что этот тощий, словно стручок, парень без труда одержит верх над сильным и мужественным командиром авианосца. Все дело было в силе его разума. Почему-то сердце мое наполнилось невыразимой горечью.
Звезды в небе горели так же ярко, как и на горе Тайшань, и в ночи над лугом неспешно проплывали несчетные полчища призрачных макроэлектронов.

Глава 19
Оружие

После первого успешного захвата электрона исследования понеслись вперед по новому пути. Продвижение было гладким, результаты следовали один за другим. Это было все равно что кататься на «американских горках». После того как я выдвинул гипотезу возбуждения шаровых молний, а Динг Йи с помощью теории описал существование макроэлектронов, ведущую роль сыграл технический гений Линь Юнь.
Естественно, следующим шагом стал сбор макроэлектронов. Для теоретических расчетов профессору Дингу много электронов не требовалось, но вот для разработки нового оружия нашему центру они были нужны в огромных количествах. Задача эта была сложной, поскольку первоначальный способ ловли шаровой молнии с помощью электрической дуги был крайне опасен и едва ли мог использоваться в дальнейшем. Наши специалисты предлагали самые различные решения, из которых наибольший интерес вызвал летательный аппарат с дистанционным управлением. Однако, хотя это и решало проблему безопасности, для накопления большого количества макроэлектронов подобный метод был малоэффективным и дорогостоящим.
Поэтому Линь Юнь предложила напрямую обнаруживать невозбужденные макроэлектроны, рассудив, что раз вблизи они видны невооруженным глазом, чувствительные оптические приборы смогут увидеть их на расстоянии. Линь Юнь разработала оптическую систему обнаружения, способную находить в атмосфере прозрачные объекты, преломляющие свет. Система состояла из двух лазеров, сканирующих пространство перпендикулярно друг другу, а на земле располагалось высокоточное устройство распознавания изображений, превращавшее отраженные лучи лазера в трехмерный образ – на подобном принципе основана работа объемного сканера.
На какое-то время наш центр заполнился гражданским персоналом: разработчиками программного обеспечения, специалистами по оптике, инженерами, работающими в сфере распознавания образов. В работах принимал участие даже один создатель телескопов.
Когда готовая система была впервые опробована в действии, она выдала на экран не макроэлектроны, а атмосферные завихрения и потоки воздуха, явления, не видимые обычному глазу, однако для столь чувствительной системы они были видны как на ладони. Я был удивлен тем, какое возмущение присутствует в атмосфере, производящей впечатление водной глади в полный штиль. На самом же деле «вода» бурлила и пенилась, словно в гигантской стиральной машине. Я подумал, что эта система может оказаться очень полезной в метеорологии, но, поскольку наша задача заключалась в обнаружении макроэлектронов, я не придал особого значения этой мысли. Изредка среди беспорядочного возмущения воздушных потоков действительно появлялись макроэлектроны, но, поскольку они имели правильную шарообразную форму, программа распознавания образов без труда выделяла их из окружающего хаоса. В воздухе было обнаружено довольно большое количество макроэлектронов. Собирать их оказалось значительно проще, поскольку, невозбужденные, они не представляли никакой опасности. Необходимость в щупальце отпала, и вместо него использовалась сеть, состоящая из сверхпроводников. Временами удавалось ловить сразу по несколько макроэлектронов, словно тралом, заброшенным в небо.
Коллекция шаровых молний росла. Оглядываясь назад на тщетные попытки ученых понять сущность этого природного явления, вспоминая таких людей, как Чжан Бинь, положивших всю свою жизнь на изучение шаровых молний и не добившихся никаких результатов, вспоминая величайшую трагедию базы «3141» в сибирской тайге, мы чувствовали боль в сердце при мысли о том, что напрасно проделали такой длинный кружной путь.
– Вот что такое научные исследования, – подвел итог полковник Сюй. – Каждый предпринятый шаг, каким бы бесполезным и абсурдным ни был, нужно сделать.
Он произнес эти слова, прощаясь с вертолетной группой. Отныне макроэлектроны, с целью экономии средств, отлавливались аэростатами, и надобность в вертолетах отпала. Мы сердечно попрощались с летчиками, переносившими вместе с нами невзгоды и опасности. Бесконечные ночи блуждания ослепительной электрической дуги по небу стали для нас самыми дорогими воспоминаниями, и мы были уверены, вошли в историю мировой науки.
– Работайте усердно! – на прощание сказал капитан Лю. – Мы с нетерпением ждем, когда сможем установить на свои вертолеты пулемет, стреляющий грозовыми шарами!
Летчики непроизвольно придумали еще один термин, впоследствии применявшийся в сфере оружия на основе шаровых молний.

* * *

Успех оптического обнаружения невозбужденных макроэлектронов распалил наши надежды, однако, как выяснилось, это лишь демонстрировало убогость наших познаний в физике. Вскоре после первого успеха мы с Линь Юнь поспешили к Динг Йи.
– Профессор Динг, теперь мы сможем обнаружить ядра макроатомов!
– С чего вы это взяли?
– До сих пор мы не могли их обнаружить, потому что макропротоны и макронейтроны, в отличие от макроэлектронов, не возбуждаются. Но теперь у нас есть оптическое средство, позволяющее напрямую видеть пузыри!
Рассмеявшись, Динг Йи покачал головой, словно прощая двух первоклашек за глупую ошибку.
– Основная причина, почему мы не можем найти ядро макроатома, заключается не в том, что макропротон и макронейтрон не возбуждаются, а в том, что мы понятия не имеем, как они выглядят.
– Что? Это не «пузыри»?
– Кто вам сказал, что это должны быть «пузыри»? Теория утверждает, что их форма должна отличаться от формы макроэлектронов – так, как отличаются лед и пламень.
Я с трудом представил себе, что вокруг нас плавают и другие формы элементарных макрочастиц. Мне стало не по себе: окружающий мир стал казаться незнакомым и странным.
Теперь мы получили возможность возбудить шаровую молнию в лаборатории. Устройство возбуждения воздействовало на «пузырь», «заключенный» в сверхпроводниковом аккумуляторе. Высвобожденный, «пузырь» ускорялся в магнитном поле, затем проходил последовательно через десять отдельных генераторов молний. Суммарная мощность этих молний значительно превосходила мощность электрической дуги, которая использовалась для возбуждения грозовых шаров в воздухе. Их количество определялось характером эксперимента.
Что касается создания оружия, теперь нам требовалось понять природу крайне высокой избирательности, с какой макроэлектрон высвобождал заключенную в нем энергию, – самого загадочного, самого пугающего, дьявольского аспекта шаровой молнии.
– Это связано с двойственной корпускулярно-волновой природой макрочастиц, – предположил Динг Йи. – Я составил теоретическую модель высвобождения энергии и приготовил эксперимент, который покажет вам нечто совершенно невероятное. Дело осталось за малым: нам нужно наблюдать за процессом высвобождения энергии грозового шара, замедленным в полтора миллиона раз.
– В полтора миллиона раз?
– Совершенно верно. Это грубая оценка основана на размерах самого маленького макроэлектрона, который в настоящее время хранится у нас. Отсюда приблизительное соотношение.
– Но это же… тридцать шесть миллионов кадров в секунду! Где мы найдем оборудование, способное осуществлять такую видеосъемку? – спросил кто-то.
– А это уже не моя забота, – заметил Динг Йи, неторопливо набивая трубку, к которой он уже давно не притрагивался.
– Мы его найдем! – решительно заявила Линь Юнь. – Уверена, такое оборудование существует!

* * *

Когда мы с Линь Юнь вошли в лабораторный корпус Государственного оборонного института оптики, наше внимание сразу же привлекла большая фотография, висящая в вестибюле: рука, сжимающая пистолет с огромным дулом, направленным прямо на фотографа; в дуле красное пламя и струйки дыма, только начавшие вырываться наружу. Самым захватывающим на фотографии была пуля в гладкой латунной оболочке, зависшая перед пистолетом: пуля, которая только что была выпущена.
– Этот высокоскоростной снимок был сделан на заре существования нашего института, – объяснил директор института. – Временно́ е разрешение порядка одной десятитысячной секунды. По сегодняшним меркам обыкновенная быстрая фотография, ничего сверхскоростного. Оборудование такого класса можно найти в любом специализированном фотомагазине.
– А кто был тот мученик, сделавший этот снимок? – спросила Линь Юнь.
– Это было зеркало, – рассмеялся директор. – Фотография была сделана с использованием светоотражающей системы.
По случаю нашего приезда собралось небольшое совещание с участием нескольких специалистов. Когда Линь Юнь озвучила нашу просьбу, сказав, что нам нужно сверхвысокоскоростное оборудование, специалисты поморщились.
– Наше сверхвысокоскоростное оборудование все еще не дотягивает до зарубежных аналогов. И работает оно крайне нестабильно.
– Назовите нам примерный порядок нужной вам скорости, – сказал один из инженеров, – и мы посмотрим, чем можно будет вам помочь.
– Нам требуется около тридцати шести миллионов кадров в секунду, – дрожащим голосом произнес я.
Я ожидал, что специалисты лишь покачают головой, но, к моему изумлению, они рассмеялись.
– И после такого вступления выясняется, что вам нужна лишь обыкновенная высокоскоростная камера! – сказал директор. – Ваши представления о высокоскоростной фотосъемке застряли в пятидесятых годах. В настоящий момент мы приближаемся к скорости в четыреста миллионов кадров в секунду. А ведущие мировые производители уже подошли к шестистам миллионам кадров в секунду.
Мы с Линь Юнь переглянулись, потрясенные этим огромным числом.
– Как вам удается протягивать кинопленку с такой большой скоростью? – наконец спросил я.
Все снова рассмеялись.
– Пленка в современных высокоскоростных камерах не движется, – объяснил другой инженер. – Движется объектив. Иногда изображение накладывается на пленку с помощью вращающегося зеркала; в других случаях для передачи и записи сменяющихся оптических изображений используется частотопреобразовательная лампа. Такая технология предпочтительнее для скоростей порядка ста миллионов кадров в секунду, о которых я уже говорил.
Мы немного успокоились, и директор устроил нам экскурсию по институту.
– Что это вам напоминает? – спросил он, указывая на дисплей.
Мы всмотрелись в изображение.
– Это похоже на медленно распускающийся цветок, – сказала Линь Юнь. – Но странное дело – лепестки светятся.
– Вот что делает высокоскоростную съемку самым нежным видом фотографии, – сказал директор. – Она превращает самые жестокие и грубые процессы в нечто светлое и изящное. Вы сейчас видите взрыв бронебойного снаряда, попавшего в цель. – Он указал на ярко-желтую тычинку в центре цветка. – Видите, вот это струя раскаленных газов, со сверхвысокой скоростью прожигающая броню. Съемка сделана со скоростью около шести миллионов кадров в секунду.
– То, что вы увидите сейчас, должно будет удовлетворить ваши требования к высокоскоростной съемке, – сказал директор, когда мы подошли к лаборатории номер два. – Камера делает пятьдесят миллионов кадров в секунду.
Сначала мы увидели на экране нечто, напоминающее застывшую водную гладь. На поверхность упал маленький невидимый камешек, поднявший пузырь, который разбился, разлетевшись во все стороны брызгами, а по поверхности побежали расходящиеся круги…
– Это лазер высокой мощности ударяет в стальную плиту.
– В таком случае что вы можете снять сверхвысокоскоростной камерой, делающей сто миллионов кадров в секунду? – спросила Линь Юнь.
– Эти съемки засекречены, поэтому, естественно, я не могу вам их показать. Но я могу сказать, что камеры следят за процессом управляемого ядерного деления в реакторе-токамаке.

* * *

Высокоскоростная съемка процесса высвобождения энергии грозовым шаром прошла достаточно быстро. Макроэлектроны пропускались через все десять последовательных генераторов молний и возбуждались до крайне высоких уровней энергии, значительно превосходящих все то, чем обладает шаровая молния, возбужденная естественным путем в природе, вследствие чего процесс высвобождения энергии получался более зрелищным. Возбужденные грозовые шары входили в ограниченную испытательную зону, где размещались предметы самой разной формы из самых разных материалов: деревянные кубики, пластмассовые конусы, металлические шарики, картонные коробки, наполненные стружкой, стеклянные цилиндры и так далее. Все они были расставлены на земле или бетонных основаниях разной высоты. Под каждый предмет подкладывалась чистая белая бумага, что придавало всей зоне вид выставки современной скульптуры. После того как шаровая молния входила в зону, она замедлялась магнитной подушкой и далее плавала до тех пор, пока не высвобождала свой заряд или не гасла сама собой. По краям зоны были установлены высокоскоростные камеры, всего три штуки. Это были массивные, громоздкие сооружения, и несведущий человек ни за что не принял бы их за видеокамеры. Поскольку заранее никак нельзя было предугадать, какой именно объект поразит энергия грозового шара, нам приходилось всецело полагаться на везение.
Эксперимент начался. Поскольку он был крайне опасен, весь персонал покинул лабораторию. Управление ходом эксперимента осуществлялось дистанционно из подземного бункера, находящегося в трехстах метрах от лаборатории.
Монитор показал, как сверхпроводниковый аккумулятор выдал первый «пузырь», вступивший во взаимодействие с первой электрической дугой. Из динамиков донесся искаженный шелест, однако из находящейся в трехстах метрах лаборатории послышался громкий треск. И теперь возбужденная шаровая молния медленно поплыла вперед под воздействием магнитного поля, проходя через остальные девять дуг. Лаборатория наполнилась непрерывными раскатами грома. Каждый раз, вступая во взаимодействие с электрической дугой, шаровая молния увеличивала свою энергию вдвое. Яркость ее свечения не возрастала пропорционально энергии, однако цвет менялся: из темно-красного он стал оранжевым, затем желтым, белым, ослепительно-зеленым, небесно-голубым, сливовым, и, наконец, в зону ускорения вошел уже фиолетовый огненный шар. Мощное поле подхватило его, и в следующее мгновение он уже вошел в испытательную зону. Словно погрузившись в неподвижную жидкость, шаровая молния замедлилась и поплыла между объектами. Затаив дыхание, мы ждали. Внезапно последовал выброс энергии, сопровождаемый яркой вспышкой, и из лаборатории донесся страшный грохот, от которого в подземном бункере задрожали стеклянные шкафы. Высвобожденная энергия превратила пластмассовый конус в горстку черного пепла на белой бумаге. Однако операторы сказали, что высокоскоростные видеокамеры были направлены на другие объекты и поэтому ничего не записали. Затем были высвобождены одна за другой еще восемь шаровых молний, пять из которых разрядились, но ни одна из них не поразила объекты, на которые были направлены камеры. Последний выброс энергии поразил бетонное основание под объектом, разнеся его вдребезги. Обломки разлетелись по всей лаборатории, поэтому эксперимент пришлось приостановить. Мы вошли в лабораторию, чтобы навести порядок. В воздухе чувствовался сильный аромат озона.
Как только объекты были снова расставлены по местам, испытания возобновились. Один макроэлектрон за другим выпускались в зону, где они начинали играть в кошки-мышки с тремя высокоскоростными камерами. Инженеры-видеооператоры беспокоились за свои камеры, находящиеся в непосредственной близости к зоне экспериментов. Но мы настаивали на том, чтобы продолжать эксперимент, и вот во время одиннадцатого выброса энергии наконец удалось заснять, как шаровая молния поразила цель, деревянный куб со стороной тридцать сантиметров. Это был великолепный пример воздействия шаровой молнии на предмет: деревянный куб сгорел дотла, превратившись в пепел, сохранивший первоначальную кубическую форму, однако этот куб рассыпался от малейшего прикосновения. Когда пепел убрали, оказалось, что лист бумаги под кубом остался целым и невредимым и даже не был обожжен.
Исходная высокоскоростная съемка была загружена в компьютер, поскольку для того, чтобы просмотреть запись в нормальной скорости, потребовалось бы больше тысячи часов, из которых лишь двадцать секунд пришлись бы на собственно момент поражения цели. К тому времени как компьютерная программа выделила эти двадцать секунд, уже наступила ночь. Затаив дыхание, мы прильнули к экрану, готовые сорвать покрывало с таинственного демона.
При воспроизведении с нормальной скоростью двадцать четыре кадра в секунду весь процесс продолжался двадцать две секунды. В момент разряда грозовой шар находился примерно в полутора метрах от объекта; к счастью, и шар, и деревянный куб попали в кадр. На протяжении первых десяти секунд яркость свечения шаровой молнии стремительно возрастала. Мы ожидали увидеть, как деревянный куб вспыхнет, но, к нашему удивлению, он внезапно потерял цвет и стал прозрачным. От него остались лишь смутные очертания, а когда грозовой шар достиг максимальной яркости, очертания куба вообще полностью исчезли. Затем яркость шаровой молнии начала уменьшаться, этот процесс продолжался пять секунд, в течение которых место, прежде занимаемое кубом, оставалось совершенно пустым! Наконец очертания куба снова начали принимать форму, и вскоре к нему вернулись его физическая сущность и цвет – но только теперь это был куб пепла. В этот момент шаровая молния полностью погасла.
Какое-то мгновение мы сидели в полном оцепенении. Наконец кому-то пришла в голову мысль прокрутить запись снова. Мы просмотрели ее кадр за кадром и, дойдя до места, когда деревянный куб превратился в прозрачные очертания, остановили воспроизведение.
– Это же пузырь кубической формы! – воскликнула Линь Юнь, указывая на экран.
Мы продолжили покадровое воспроизведение. На экране оставались только тускнеющий грозовой шар и чистая белая бумага под ним. Мы бесконечно долго рассматривали каждый кадр, но на бумаге действительно не было совершенно ничего. Но в какой-то момент очертания вернулись – теперь это уже был куб из пепла…
Экран затянуло облаком дыма. Раскурив трубку, Динг Йи выпустил дым на экран.
– Вы только что стали свидетелями двойственной природы материи! – громко произнес он, указывая на экран. – В это краткое мгновение и «пузырь», и деревянный куб существовали только в волновом виде. Они вошли в резонанс и в этом процессе слились воедино. Деревянный куб принял в себя энергию, высвобожденную макроэлектроном, и оба они вернулись в корпускулярный вид, при этом сгоревший деревянный куб объединился в материю, сохранившую первоначальную форму. Эта загадка ставила всех в тупик, но вот объяснение той избирательности, с какой грозовой шар высвобождает свою энергию. Когда объект получает разряд энергии, он существует в волновом состоянии и не занимает свое исходное место. Таким образом, энергия, естественно, не оказывает никакого воздействия на окружение объекта.
– Но почему волновую природу проявил только сам объект, в данном случае деревянный куб, но не бумага под ним?
– Это определяется граничными условиями объекта, посредством механизма, подобного тому, как программное обеспечение распознания образов автоматически выделяет в общей картине конкретное лицо.
– Теперь и другая загадка получила объяснение: таинственная проникающая способность шаровой молнии! – возбужденно воскликнула Линь Юнь. – Переходя в волновое состояние, макроэлектрон, естественно, может проникать сквозь материю. А встречая щели, сопоставимые по размерам с его собственными, он дифрагирует.
– Переходя в волновое состояние, шаровая молния занимает определенный диапазон, – заметил полковник Сюй, осененный догадкой. – Поэтому, разряжаясь, грозовой шар способен воздействовать на предметы, находящиеся на некотором расстоянии от него.

* * *

Пелена тумана, окружавшая шаровую молнию, постепенно рассеивалась. Однако все эти теоретические выводы не имели никакого практического применения в деле создания оружия на основе шаровой молнии. Что касается такого оружия, для начала требовалось накопить большой запас смертоносных макроэлектронов, и тут теория была бессильна. Однако наш центр уже собрал и поместил на хранение свыше десяти тысяч макроэлектронов, и это число непрерывно росло, что давало нам свободу прибегать к грубым методам, не основанным ни на какой теории. Мы уже знали, что выбор цели для разряда энергии определялся природой макроэлектрона и никак не был связан с возбудившей его молнией. На этом фундаменте и строились наши эксперименты.
Мы начали проводить опыты с животными. Процедура была простой: брать животных, таких как кролики, свиньи и козы, и использовать их вместо людей в качестве мишеней, размещая в испытательной зоне, куда выпускалась возбужденная шаровая молния. Если данный макроэлектрон убивал какое-либо животное, он отбирался в оружейный резерв.
Молодой душе было невообразимо больно наблюдать за тем, как день за днем шаровая молния превращает в пепел подопытных животных, но Линь Юнь напомнила мне, что смерть от шаровой молнии гораздо менее болезненная, чем судьба, уготовленная животным на скотобойне. Она была по-своему права, и у меня на сердце стало легче. Но по мере того как эксперименты продолжались, я начинал понимать, что не все так просто: избирательность, с которой поражала цели энергия, высвобожденная шаровой молнией, была необычайно узкой, и нередко случалось, что грозовой шар своим разрядом сжигал все кости животного или испарял его кровь, не причиняя никакого вреда мышечным тканям и внутренним органам. Животные, ставшие жертвами подобных ударов, умирали в страшных мучениях. К счастью, Динг Йи совершил открытие, положившее конец этому кошмарному эксперименту.
Динг Йи уже давно искал другие способы возбуждения шаровой молнии, помимо электрической дуги. Первой его мыслью был лазер, однако это ничего не дало. Затем Динг Йи решил использовать мощный генератор микроволновых колебаний, но и тут успеха не было. Однако в ходе эксперимента Динг Йи обнаружил, что после прохождения сквозь макроэлектрон микроволновые колебания модулируются в сложный спектр, разный для разных макроэлектронов, неповторимый, словно отпечаток пальца. Макроэлектроны, разряжающие свой заряд в одинаковые объекты, обладали схожими спектрами. Таким образом, записав спектральные характеристики небольшого числа макроэлектронов, обладающих подходящей избирательностью, мы смогли, сравнивая спектры, выделить множество других макроэлектронов со схожими свойствами, не прибегая к экспериментам с возбуждением. И потому надобность в опытах над животными отпала.
Одновременно велись работы по созданию излучателя шаровых молний. На самом деле весь технологический фундамент уже имелся в наличии. Орудие, стреляющее грозовыми шарами, состояло из нескольких частей: во-первых, сверхпроводниковый аккумулятор, хранящий «пузыри»; во-вторых, электромагнитный ускоритель, трехметровый стальной цилиндр с установленными через равные промежутки катушками индуктивности, способными сразу же после прохождения «пузыря» менять направленность электрического тока на обратную, и таким образом магнитное поле толкало и тянуло шаровую молнию, увеличивая ее скорость; в-третьих, электрод возбуждения, последовательность генераторов, образующих молнии, возбуждающие проходящий грозовой шар; и, наконец, в-четвертых, вспомогательные механизмы, в том числе сверхпроводниковый аккумулятор, обеспечивающий питание системы, и прицельное устройство. Поскольку в конструкции орудия использовалось уже имеющееся тестовое оборудование, на создание первого образца потребовалось меньше полумесяца.
Как только была отлажена технология спектрального распознания, процесс отбора оружейных макроэлектронов пошел гораздо быстрее, и вскоре их уже было у нас больше тысячи. Их энергия в возбужденном состоянии разряжалась только в органическую жизнь. Такого количества макроэлектронов хватило бы для того, чтобы уничтожить всех защитников маленького города, при этом не пришлось бы разбить ни одной тарелки, ни одного стакана.
– Вас совесть нисколько не мучает? – спросил я у Динг Йи.
Мы стояли перед первым образцом орудия, использующего шаровые молнии, внешне похожего не на смертоносное оружие, а на радиолокатор или устройство связи, поскольку направляющий ускоритель и возбуждающий электрод напоминали антенну. Сверху были закреплены два сверхпроводниковых аккумулятора, металлические цилиндры метровой высоты, в которых хранилась тысяча с лишним оружейных макроэлектронов.
– Этот вопрос вам лучше задать Линь Юнь.
– Она служит в армии. Ну а вы?
– Мне все равно. То, что я изучаю, имеет размеры меньше одного фемтометра или больше десяти миллионов световых лет. В таких масштабах Земля и человеческая жизнь несущественны.
– Жизнь несущественна?
– С точки зрения физики форма движения материи, известная как жизнь, ничем не отличается от любых других движений материи. Никаких новых физических законов в жизни нет, поэтому для меня смерть человека и таяние кубика льда по сути одно и то же. Доктор Чэнь, вы склонны находить проблемы там, где их нет и в помине. Вам следует смотреть на жизнь с точки зрения высшего закона вселенной. И тогда вам станет гораздо проще.
Однако утешало меня только то, что оружие на основе шаровой молнии теперь выглядело уже не таким устрашающим, как вначале. Я видел, что от него можно защититься. Макроэлектроны взаимодействуют с магнитными полями. Если одно поле их ускоряет, другое сможет их отразить. Вполне вероятно, после первого своего появления в боевой обстановке во всей своей силе оружие будет использоваться очень недолго, поэтому военные много внимания уделяли тому, чтобы обеспечить строжайший режим секретности.

* * *

Вскоре после рождения орудия, стреляющего грозовыми шарами, Чжан Бинь вернулся в центр. Здоровье его значительно ухудшилось, однако он все равно провел на полигоне целый день. Словно в оцепенении, профессор наблюдал за тем, как макроэлектроны ускорялись магнитным полем, после чего возбуждались, превращаясь в шаровые молнии. Он был в восторге, словно вся его жизнь сконцентрировалась в этом одном дне.
– Я знал, что только такой ученый, как вы, сможет разрешить загадку шаровой молнии! – возбужденно произнес Чжан Бинь, познакомившись с Динг Йи. – Моя жена Чжэн Минь окончила тот же самый факультет, что и вы. Как и вы, она была гением. Если бы она дожила до сегодняшнего дня, честь этих открытий принадлежала бы не вам.
Перед отъездом Чжан Бинь сказал мне:
– Я понимаю, что мои дни сочтены. У меня есть только одно желание: пусть после смерти меня кремирует шаровая молния.
Мне захотелось чем-нибудь его утешить, но, осознав, что он не нуждается в утешении, я лишь молча кивнул.

Глава 20
Наблюдатель

Были созданы войска оружия на основе шаровой молнии, сначала всего одна рота, под началом невозмутимого подполковника по имени Кан Мин. Войска получили кодовое название «Рассвет», предложенное нами с Линь Юнь, поскольку первое возбуждение шаровой молнии, окрасившей облака вокруг алым цветом, подобно маленькому восходящему солнцу, явилось для нас незабываемым событием.
«Рассвет» сразу же приступил к интенсивным занятиям. Основной упор делался на боевые стрельбы по мишеням. Для максимального приближения к боевым условиям стрельбы проводились на открытых полигонах, но исключительно в пасмурную погоду, чтобы исключить обнаружение со спутников. По этой же причине все стрельбища были устроены на дождливом юге страны, и рота постоянно перемещалась с одного полигона на другой.
На этих полигонах очереди шаровых молний, выпущенных из пушек, летели к цели, одна за другой или рассыпавшись веером. В полете они издавали громкий шум, словно пронзительный звук горна или завывание ветра над пустошью. Разрывы грозовых шаров звучали очень странно: эти звуки не имели направления и словно приходили сразу же отовсюду или даже раздавались внутри тела.
В тот день мы последовали за «Рассветом», выдвинувшимся на новое стрельбище. Приехал Динг Йи, хотя, поскольку он отвечал за теорию, здесь у него особых дел не было.
– Я приехал, чтобы не дать вам совершить ошибку, – сказал он, – а также продемонстрировать кое-что странное.
Пока военные готовились к боевым стрельбам, Динг Йи спросил у нас:
– Вам часто приходится предаваться философским рассуждениям?
– Не очень, – признался я.
– Никогда, – решительно заявила Линь Юнь.
Взглянув на нее, Динг Йи продолжал:
– Неудивительно. Вы ведь женщина. – Увидев, что она сверкнула на него глазами, он поспешно добавил: – Не важно, сегодня я заставлю вас рассуждать философски.
Мы оглянулись вокруг. Стрельбище было устроено на поляне, расчищенной во влажном тропическом лесу. Небо затянули низкие тучи. Мы не увидели ничего такого, что можно было бы связать с философией.
К нам подошел подполковник Кан в полевой форме и спросил у Динг Йи, какие будут распоряжения насчет стрельб.
– Очень простые. Во-первых, отключите всю регистрирующую аппаратуру. Во-вторых, и это главное, во время стрельбы закрывайте глаза сразу же после наведения пушки на цель и не открывайте их до тех пор, пока я не подам соответствующую команду. Это относится ко всем, включая командиров.
– Вы… можно спросить, в чем дело?
– Я все объясню, подполковник. Но сначала я хочу задать вам один вопрос. Какова вероятность поражения мишеней шаровыми молниями на таком расстоянии?
– Почти сто процентов, товарищ профессор. Поскольку на движение грозовых шаров воздушные потоки никак не влияют, после ускорения они летят строго по прямой.
– Прекрасно. А теперь начинайте. И помните: после наведения на цель все должны закрыть глаза!
Услышав крик: «Цель захвачена!», я закрыл глаза и сразу же услышал потрескивание возбуждающих дуг ускорителя пушки, от которого у меня по спине побежали мурашки. Затем засвистели грозовые шары. Казалось, они летят прямо в меня, у меня волосы встали дыбом, но я, сделав над собой усилие, не открывал глаза.
– Хорошо! – выдохнул Динг Йи в озон, образованный разрывами шаровых молний. – А теперь всем можно открыть глаза.
Открыв глаза, я на мгновение почувствовал головокружение. По рации прозвучал голос наблюдателя:
– Произведено десять выстрелов. Одно попадание, девять промахов. – Затем тихим голосом: – Что за чертовщина?
Я увидел, что группа солдат бросилась к зарослям тушить возгорания от шальных шаровых молний.
– Как такое произошло? – властно спросил подполковник Кан у наводчика, управляющего пушкой. – Ты точно навел орудие на цель, прежде чем зажмурился?
– Так точно! – ответил сержант. – Я держал мишень четко в перекрестии прицела!
– В таком случае… осмотреть орудие!
– В этом нет необходимости. С наводчиком и орудием все в порядке, – небрежно махнул рукой Динг Йи. – Не забывайте, шаровая молния является электроном.
– Вы хотите сказать, она демонстрирует квантовый эффект? – изумленно произнес я.
– Совершенно верно, – утвердительно кивнул Динг Йи. – В присутствии наблюдателя ее состояние приобретает определенное значение. Это значение совпадает с нашими привычными представлениями о макромире, поэтому шаровая молния поражает цель. Однако в отсутствие наблюдателя макроэлектрон переходит в такое квантовое состояние, в котором ничего не определено, поэтому его местонахождение можно описать только как вероятность. В таких условиях очередь шаровых молний в действительности существует в виде электронного облака. Вероятностного облака. И вероятность поражения цели становится очень маленькой.
– То есть вы хотите сказать, что грозовые шары не могут поразить то, что мы не видим? – спросил потрясенный подполковник.
– Именно так. Замечательно, вы не находите?
– Но это же… идет вразрез с материалистическим представлением о мире, – покачала головой ошеломленная Линь Юнь.
– Видите, вот вам и философия. Может быть, по принуждению, но женщина предалась философским рассуждениям. – Скорчив мне гримасу, Динг Йи повернулся к Линь Юнь: – Даже не думайте вступать со мной в философские диспуты.
– Верно. У меня нет соответствующей подготовки, – пожала плечами та. – Наш мир был бы ужасным, если бы все разделяли ваши категоричные суждения.
– Но основы квантовой механики вы определенно должны знать, – заметил Динг Йи.
– Да, я их знаю. И не только основы. Но…
– Но вы никак не ожидали увидеть все это в макромире, правильно?
– То есть вы хотите сказать, – вмешался подполковник Кан, – что, если мы хотим поразить цель грозовым шаром, мы должны следить за его полетом от начала до самого конца?
– Следить может и враг, – кивнув, подтвердил Динг Йи. – Но наблюдатель обязательно должен быть.
– Давайте повторим еще раз, – возбужденно произнесла Линь Юнь, – и посмотрим, на что похоже вероятностное облако электронов.
– Это невозможно, – покачал головой Динг Йи. – Квантовое состояние проявляется только в отсутствие наблюдателя. Как только наблюдатель появится, макроэлектрон вернется в привычную нам реальность. Наблюдать вероятностное облако мы не сможем.
– А нельзя просто установить видеокамеру на беспилотник? – предложил подполковник Кан.
– Видеокамера также является наблюдателем и также нарушит квантовое состояние. Вот почему я заставил вас отключить все регистрирующее оборудование.
– Но видеокамера лишена сознания, – возразила Линь Юнь.
– А кто теперь идет против материализма? – дьявольски усмехнулся Динг Йи. – Наблюдатель не должен обладать сознанием.
– Неправильно, – сказал я, почувствовав, что обнаружил брешь в его рассуждениях. – Если все так, как вы говорите, не будет ли выступать в роли наблюдателя то, что находится в непосредственной близости от шаровой молнии? Точно так же как шаровая молния оставляет свой образ на светочувствительной матрице видеокамеры, она оставляет в воздухе ионизированный след. Ее свечение вызывает отклик у окружающих растений, от звука вибрирует земля… окружающая среда в определенной степени сохраняет следы шаровой молнии. Нет никакой разницы между ними и изображением, запечатленным видеокамерой.
– Да, это так. Однако огромная разница заключается в силе наблюдателя. Камера, записывающая изображение, – это сильный наблюдатель. Вибрирующая на одном месте почва – это слабый наблюдатель. Слабые наблюдатели также могут вызвать коллапс квантового состояния, однако такое крайне маловероятно.
– Эта теория слишком запутанная для понимания.
– Она была бы таковой без экспериментального подтверждения. Однако на микроскопическом уровне квантовый эффект был доказан еще в начале прошлого века. И вот теперь мы наконец наблюдали его макроскопическое проявление… Если бы только Бор был жив, или де Брольи, Гейзенберг, Дирак… – Разволновавшись, Динг Йи расхаживал взад и вперед, словно сомнамбула, разговаривая вполголоса сам с собой.
– Хорошо, что Эйнштейна уже нет в живых, – заметила Линь Юнь.
Тут я кое-что вспомнил: когда макроэлектроны возбуждались в лаборатории, Динг Йи настоял на установке целых четырех систем видеонаблюдения. Я спросил его об этом.
– Верно. Это было сделано из соображений безопасности. Если бы разом отказали все системы, шаровая молния перешла бы в квантовое состояние, заполнив электронным облаком значительную часть центра. И тогда шаровая молния могла бы появиться в любом месте.
И тут я вспомнил, почему в показаниях многих очевидцев шаровая молния появлялась таинственным образом и двигалась по случайной траектории, всегда возникая из ниоткуда, без близкого грозового разряда, который возбудил бы ее. По всей видимости, это объяснялось тем, что наблюдатель находился в макроэлектронном вероятностном облаке и случайным взглядом вызывал коллапс квантового состояния шаровой молнии.
– Мне казалось, я уже более или менее понял природу шаровой молнии! – воскликнул я. – Но я даже представить себе не мог…
– Вы много чего не можете себе представить, доктор Чэнь, – перебил меня Динг Йи. – Вы не можете представить себе странную непостижимость вселенной.
– Что еще?
– Есть вещи, о которых я просто не могу с вами говорить, – тихо промолвил Динг Йи.
До меня не сразу дошел смысл его слов, но, задумавшись, я вздрогнул. Подняв взгляд на ученого, я увидел, что он пристально смотрит на меня, и глаза у него блестят, как у змеи, отчего меня охватила дрожь. Глубоко в сознании у меня прятался темный, мрачный закуток, который я так силился забыть – и почти преуспел в этом. Но теперь я не смел к нему прикоснуться.

* * *

В следующие два дня макроквантовый эффект шаровой молнии получил дальнейшее подтверждение. В отсутствие наблюдателей шаровые молнии, выпущенные из орудия, разлетались во все стороны, поражая мишень в десять раз реже, чем когда наблюдатель присутствовал. Мы установили дополнительное оборудование и провели более сложные тесты, стремясь в первую очередь определить размеры вероятностного облака макроэлектрона, находящегося в квантовом состоянии. Если пользоваться строгим определением квантовой механики, подобная терминология не совсем верна, поскольку электрон (будь то макро- или микро-) обладает вероятностным облаком размером с целую вселенную, так что шаровая молния в квантовом состоянии могла появиться где-нибудь в туманности Андромеды, хотя вероятность такого события была бесконечно мала. Мы использовали термин «вероятностное облако» для обозначения размытой границы, за пределами которой вероятность была пренебрежимо мала.
Однако на третий день произошло нечто неожиданное. В отсутствие наблюдателя все десять выстрелов из орудия поразили цель. Это были макроэлектроны из класса, высвобождающего свою энергию в металл, и все они были возбуждены до высокоэнергетического состояния. Треть списанных бронемашин, служивших мишенями, буквально испарились.
– Несомненно, мы упустили из вида что-то, сыгравшее роль наблюдателя, – уверенно заявил Динг Йи. – Возможно, какая-то видеокамера осталась включенной. Или, что более вероятно, одному из солдат вздумалось одним глазком взглянуть на то, как выглядит макроэлектронное облако.
Поэтому перед следующим испытанием обе камеры были демонтированы, а весь личный состав полигона собрался в защищенном бункере, отрезанном от окружающего мира. Когда на стрельбище никого и ничего не осталось, уже наведенное на цель орудие открыло огонь в автоматическом режиме.
Однако и тут все пятнадцать шаровых молний поразили мишень.
Я втайне злорадствовал по поводу того, что Динг Йи зашел в тупик, пусть речь и шла лишь о временном затруднении. Изучая результаты, он не скрывал своего беспокойства, однако я ожидал от него другой реакции. К тому же, похоже, Динг Йи не был сбит с толка.
– Немедленно прекратите все эксперименты и учебные стрельбы, – обратился он к Линь Юнь.
Посмотрев на него, та подняла взгляд на небо.
– Почему мы остановились? – спросил я. – На этот раз квантового эффекта не было, несмотря на отсутствие наблюдателей. Мы должны найти причину.
– Нет, наблюдатель был, – снова посмотрев вверх, покачала головой Линь Юнь.
Посмотрев на небо, я увидел, что тучи разошлись, и в просвет между ними проглядывает полоска голубого неба.

Глава 21
Сожженные микросхемы

Возвратившись с юга, мы застали в Пекине осень. Ночи уже стали прохладными.
Температура опустилась, и вместе с ней угас энтузиазм военных по поводу нового оружия. Вернувшись в центр, мы узнали от полковника Сюя, что Главное управление вооружений не собирается оснащать войска большим количеством орудий, выпускающих шаровые молнии, а численность «Рассвета» не будет увеличиваться. Такое отношение высшего командования было обусловлено в первую очередь возможными методами защиты от шаровых молний. Созданное нами оружие само было собственным проклятием: магнитное поле могло как ускорять, так и отклонять шаровую молнию, поэтому противник мог для защиты от нее использовать поле обратной полярности. Как только оружие будет опробовано в боевой обстановке, тотчас же появится эффективная защита от него.
Следующим этапом работ стала попытка преодолеть защитное магнитное поле, сделав основной целью шаровых молний не живую силу, а технику, в первую очередь высокотехнологичное оружие.
Основная мысль заключалась в том, чтобы собрать макроэлектроны, способные плавить электрические провода. Такое оружие будет эффективным средством по выведению из строя высокотехнологичного оружия противника. Однако в ходе экспериментов возникла серьезная проблема: шаровая молния, плавящая электропроводку, также разряжалась и в крупные металлические объекты, а поскольку для того, чтобы расплавить крупный металлический объект, требуется многократно больше энергии, эта форма шаровой молнии основную часть своей энергии разряжала в металлический объект, и проводке практически ничего не оставалось. Эффективность получалась низкой, потенциальный ущерб неприятельскому вооружению был крайне слабым.
Естественно, далее мы предположили, что замечательной целью для шаровой молнии станут микросхемы. Во-первых, микросхемы состоят из уникального материала, который больше нигде не используется, и, следовательно, ничто постороннее не будет отнимать энергию у шаровой молнии. Кроме того, микросхемы маленькие, поэтому относительно слабый разряд уничтожит их в большом количестве. Для современного высокотехнологичного оружия уничтожение микросхем приведет к непоправимым последствиям. Однако макроэлектроны, разряжающиеся в микросхемы (мы прозвали их «пожирателями микросхем»), встречались крайне редко, подобно жемчужинам в имперской короне шаровой молнии. Для того чтобы накопить их в достаточном количестве, требовалось отловить огромное число макроэлектронов и подвергнуть их спектральному распознаванию, а на это были нужны значительные средства. Однако высшее начальство прекратило финансирование нашего проекта.
Для того чтобы вернуть интерес и обеспечить финансирование дальнейших исследований, полковник Сюй решил устроить демонстрацию с использованием уже накопленных «пожирателей микросхем».

* * *

Испытания должны были состояться на танковом полигоне, куда мы с Линь Юнь в свое время ездили знакомиться с системой «защитных щупальцев». Теперь здесь царила полная тишина. Земля, исполосованная танковыми гусеницами, заросла травой. Мы увидели два танка «Модель 2005», доставленных накануне для того, чтобы быть использованными в качестве мишеней.
Первоначально предполагалось, что на испытаниях будут присутствовать только представители Главного управления вооружений, но благодаря приглашению, разосланному за два часа до начала, число наблюдателей удвоилось. В основном это были офицеры Генерального штаба, в том числе один генерал-майор и один генерал-лейтенант.
Первым делом мы провели гостей к целям. Помимо двух танков, на огневом рубеже стояло несколько бронетранспортеров, оснащенных различным электронным оборудованием военного назначения. В одном имелась рация с перестройкой рабочей частоты, в другом – радиолокационная станция, в третьем – несколько надежных компьютеров армейской модификации. Компьютеры были включены, на экранах светились различные заставки. В качестве дополнительной мишени использовалась допотопная ракета класса «земля – воздух». Все мишени выстроились в ряд.
После того как гости осмотрели мишени, мы открыли электронные блоки, демонстрируя исправные микросхемы на печатных платах.
– Молодой человек, вы хотите сказать, что ваше новое оружие полностью выведет из строя всю электронику? – спросил генерал-лейтенант.
– Так точно, товарищ генерал, – ответил я. – Но все остальное оборудование останется нетронутым.
– Микросхемы выгорят вследствие электромагнитной индукции, порожденной молнией, правильно? – спросил генерал-майор, относительно молодой, судя по всему, имеющий техническое образование.
– Нет, – покачал головой я. – Электромагнитная индукция обычной молнии будет многократно ослаблена эффектом клетки Фарадея, в роли которой выступит металлический корпус танка. Но шаровая молния проникнет сквозь броню и превратит все микросхемы в пепел.
Переглянувшись, генералы усмехнулись и покачали головой, судя по всему, нисколько не убежденные.
Затем Линь Юнь и полковник Сюй отвели всех на огневой рубеж, расположенный в пятистах метрах от мишеней, и продемонстрировали орудие, выпускающее шаровые молнии. Оно было установлено на автомобиле, который раньше использовался для транспортировки пусковой установки реактивных снарядов.
– У меня особое чутье насчет оружия, – сказал генерал-лейтенант. – Оружие большой мощности, независимо от внешнего вида, обязательно обладает каким-то скрытым качеством. Но здесь я такого качества не вижу.
– Товарищ генерал, первая атомная бомба была похожа на большую железную бочку, – возразил полковник Сюй. – Ваше шестое чувство применимо только к обычному вооружению.
– Надеюсь, – сказал генерал.
Перед началом стрельб из соображений безопасности мы соорудили для наблюдателей бруствер из мешков с песком, и все гости укрылись за ним.
Через десять минут начались стрельбы. Орудие, выпускающее шаровые молнии, во многом действовало как обыкновенный пулемет; спусковое устройство и прицельное приспособление были полностью идентичными. В первой конструкции стрельба велась под управлением компьютера: с помощью мышки перекрестие перемещалось на мишень, и ствол автоматически направлялся в эту же точку. Однако для этого требовалась сложная электронно-механическая система, а орудие не нуждалось в точном наведении – даже при небольшом отклонении грозовой шар все равно сжигал цель. Поэтому мы решили использовать для управления этим совершенным оружием более примитивное средство, отчасти вследствие жестких временны́х рамок, но также для максимального повышения надежности. Сейчас орудием управлял сержант, опытный наводчик из «Рассвета».
Сначала раздался оглушительный треск, звук, издаваемый искусственными молниями, необходимыми для возбуждения шаровых молний, выходящих из пусковой трубы. Тотчас же появились три грозовых шара, сияющих оранжево-красным светом. С пронзительным свистом они устремились по направлению к танку, один за другим на расстоянии приблизительно пяти метров, и исчезли, поразив цель, словно слились с танком. Затем изнутри танка донеслись три взрыва, резких и четких, словно снаряды разорвались не где-то далеко, а прямо рядом с нами. После чего были обстреляны и другие мишени, от двух до пяти шаровых молний на цель. Треск возбуждающих электрических дуг, свист летящих грозовых шаров, затем взрывы при поражении цели, – эти звуки следовали один за другим. Было видно, как на удалении пятисот метров две шаровые молнии не поразили мишени или прошли сквозь них, не взорвавшись…
После того как последняя шаровая молния поразила зенитную ракету, наступила тишина. Два шальных шара полетали какое-то время среди мишеней, затем один за другим беззвучно исчезли. Один бронетранспортер дымился, однако у всех остальных мишеней был такой вид, будто ничего не произошло.
– И что делают эти ваши сигнальные ракеты? – спросил у Линь Юнь один из полковников.
– Сейчас сами увидите! – с гордостью заявила та.
Все покинули укрытие и прошли пятьсот метров до мишеней. Несмотря на то что я был уверен в результатах, которые мы должны были увидеть, я тем не менее немного нервничал в присутствии всех этих старших офицеров, от которых зависела судьба нашего проекта. Стоящий перед нами бронетранспортер больше не дымился, но в воздухе чувствовался резкий запах, усиливающийся по мере нашего приближения. Генерал спросил, что это такое.
– Это озон, образовавшийся при разряде шаровой молнии, – объяснила Линь Юнь. – Товарищ генерал, возможно, в будущем этот запах сменит над полем боя запах пороха.
Сначала мы с Линь Юнь подвели гостей к бронетранспортеру. Все столпились вокруг, пристально рассматривая броню, очевидно, в поисках обожженных следов, но ничего не находили. Корпус бронетранспортера не получил никаких повреждений. Мы открыли люк, и кое-кто из гостей засунул туда голову, однако, помимо еще более сильного запаха озона, каких-либо повреждений видно не было. Четыре компьютера по-прежнему стояли вдоль одного борта, но сразу же бросалось в глаза то, что все экраны погасли. Мы вытащили один компьютер из бронетранспортера, и Линь Юнь быстро вскрыла темно-зеленый корпус. Я перевернул его, высыпая изнутри белый пепел вперемешку с маленькими черными обломками. Затем я поднял компьютер, демонстрируя его гостям, и в толпе раздались изумленные восклицания.
На материнской плате две трети микросхем отсутствовало.
Изумленные восклицания продолжались. В танке «Модель 2005» больше половины микросхем связного оборудования и радиолокационной станции превратились в пепел. Когда мы наконец вскрыли головную часть зенитной ракеты, восклицания достигли апогея, поскольку весь модуль наведения превратился в усыпальницу сожженных микросхем. Два офицера ракетных войск, которым было поручено извлечение боеголовки, смотрели со страхом на нас с Линь Юнь, затем оглянулись на оставшееся на огневом рубеже орудие, и у них на лицах появилось такое выражение, будто они увидели призрака.
– Это оружие лишит сил целую армию! – заявил генерал-лейтенант.
Наблюдатели восторженно захлопали. Если бы оружие на основе шаровой молнии нуждалось в рекламном лозунге, ничего лучше нельзя было бы придумать.

* * *

По возвращении на базу я обнаружил, что шаровая молния причинила ущерб и моему личному имуществу: переносной компьютер, который я брал с собой на испытания, вышел из строя. Вскрыв его, я обнаружил внутри мельчайший белый пепел. Я дунул, пепел поднялся в воздух, и я закашлялся. Взглянув на материнскую плату, я увидел, что процессор и два блока памяти емкостью по 256 мегабайт исчезли, превратившись в пыль, которая сейчас летала вокруг меня. Во время боевых стрельб я находился вдвое ближе к точке возбуждения шаровых молний, чем все остальные, чтобы наблюдать и записывать, но все равно значительно дальше пятидесяти метров, в зоне, обыкновенно считавшейся безопасной.
На самом деле я сразу же должен был понять, в чем дело. Микросхемы имели такие крошечные размеры, что каждая была способна поглотить лишь небольшую толику энергии, высвобожденной шаровой молнией, предоставив остальной части действовать на большом удалении. Для таких крохотных целей, как микросхемы, радиус поражения шаровой молнии значительно увеличивался.

Глава 22
Третий странный феномен

Вту ночь луна была просто восхитительной. Линь Юнь, Динг Йи и я неспешно прогуливались по территории центра, рассуждая о том, каким образом оружие на основе шаровой молнии сможет преодолеть электромагнитную систему обороны.
– Сейчас уже не вызывает сомнений, – сказала Линь Юнь, – что до тех пор, пока мы используем заряженные макроэлектроны, эта проблема неразрешима.
– И я придерживаюсь того же самого мнения, – согласился Динг Йи. – Недавно я пытался на основании характера движения макроэлектронов установить местонахождение ядра того атома, которому они принадлежат, однако теоретические знания в этой области очень туманные, и, кроме того, существуют определенные препятствия, преодолеть которые практически невозможно. Путь предстоит очень длинный, и, боюсь, в этом столетии человечеству можно не рассчитывать на прорыв.
Я поднял взгляд к звездам, заметно поредевшим в свете полной луны, пытаясь представить, каким должен быть атом диаметром от пятисот до тысячи километров.
– Но, если хорошенько подумать, – продолжал Динг Йи, – если бы нам удалось найти макроядро, это означало бы, что мы получили бы обладающие нейтральным зарядом макронейтроны, способные преодолеть электромагнитный барьер.
– В отличие от макроэлектронов, макронейтроны нельзя возбудить, и они не смогут выдавать запасенную энергию, – произнесла Линь Юнь и задала тот вопрос, который намеревался задать я сам: – Каким образом их можно будет использовать в качестве оружия?
Динг Йи собирался что-то ответить, но тут Линь Юнь прижала палец к губам:
– Тс-с – прислушайтесь!
Мы находились неподалеку от лаборатории, где возбуждались шаровые молнии. До появления технологии спектрального распознавания именно здесь в основном проводились опыты над животными с целью отобрать подходящие макроэлектроны. В ходе этих экспериментов сотни подопытных животных были превращены в пепел. Это было то самое здание, куда в первый день моего пребывания в центре меня привела Линь Юнь для демонстрации оружия на основе линейной молнии. Переоборудованное из большого склада, в лунном свете оно казалось огромной бесформенной тенью. Линь Юнь знаком предложила нам остановиться, и когда наши шаги затихли, я услышал доносящийся из лаборатории звук.
Это было блеяние козы.
Никаких коз в лаборатории не было. Опыты над животными прекратились еще два месяца назад, и все это время здание лаборатории оставалось опечатанным.
Я снова услышал этот звук, бесспорно, блеяние козы, слабое, какое-то грустное. Странно, но блеяние напомнило мне взрывы шаровых молний, поскольку оба этих звука имели одно общее качество: хотя можно было определить источник звука, тем не менее казалось, что он заполняет все пространство вокруг, а порой создавалось впечатление, что он исходит изнутри моего собственного тела.
Линь Юнь поспешила к входу в лабораторию, Динг Йи последовал за ней, но у меня ноги словно налились свинцом, и я остался стоять, не в силах двинуться с места. Это было то самое знакомое ощущение, озноб, охвативший все тело, словно меня стиснула ледяная рука. Я наперед знал, что никакой козы в лаборатории не окажется.
Линь Юнь толкнула дверь, и тяжелая сталь с грохотом откатилась по направляющим, заглушив слабое блеяние. Когда шум открывшейся двери наконец затих, блеяния также не было слышно. Линь Юнь зажгла свет, и я увидел в дверной проем часть просторного внутреннего помещения. Загон из железных решеток двухметровой высоты, в котором когда-то содержались жертвы предстоящих экспериментов. Несколько сотен подопытных животных были испепелены здесь шаровыми молниями. Но теперь загон был совершенно пуст. Какое-то время Линь Юнь бродила по пустынной лаборатории, но, как я и предсказывал, ничего не нашла. Динг Йи остался стоять в дверях; свет внутри отбрасывал от него на землю длинную худую тень.
– Я определенно слышала козу! – воскликнула Линь Юнь, и ее голос гулким эхом отразился от стен лаборатории.
Ничего не сказав, Динг Йи развернулся и направился ко мне.
– За все эти годы вам приходилось сталкиваться с чем-либо подобным? – тихо спросил он.
– Что вы имеете в виду? – спросил я, всеми силами стараясь сдержать дрожь в голосе.
– Какие-то… вещи, встретиться с которыми невозможно.
– Не понимаю. – Я издал смешок, прозвучавший фальшивым.
– Не берите в голову.
Динг Йи похлопал меня по плечу, чего никогда прежде не делал. Это движение придало мне капельку уверенности.
– В природе необычное на самом деле является лишь еще одним проявлением нормального.
Пока я думал над его словами, он крикнул, обращаясь к Линь Юнь:
– Прекращайте поиски и возвращайтесь к нам!
Прежде чем выйти на улицу, Линь Юнь погасила свет, и прямо перед тем, как дверь закрылась, я увидел, как луч лунного света из окна наверху озарил погрузившуюся в темноту лабораторию, отбросив трапециевидное пятно на пол, в самом центре загона смерти. Здание стояло холодное и зловещее, подобно давным-давно заброшенной гробнице.

Глава 23
Атомная электростанция

Боевое применение оружия на основе шаровой молнии случилось значительно раньше, чем мы предполагали.
Времени было около полудня, когда «Рассвет» получил приказ срочно отбыть на новое место, полностью снаряженным к бою. Дополнительно сообщалось, что это не учебная тревога. Одно отделение, вооруженное двумя орудиями, выпускающими шаровые молнии, улетело на вертолете. Полковник Сюй, Линь Юнь и я отправились вместе с ними. После короткого полета, продолжавшегося не больше десяти минут, мы приземлились. Дорога на машине по проходящему неподалеку шоссе заняла бы ненамного больше, так что действительно речь шла о чем-то серьезном.
Выгрузившись, мы тотчас сообразили, где находимся. Прямо перед нами в лучах солнца сиял огромный белый комплекс, который несчетное количество раз показывали по телевизору. Сразу же бросалось в глаза громадное колоннообразное сооружение посредине. Это был мощный ядерный реактор, построенный совсем недавно, самая мощная атомная электростанция в мире.
С нашего места электростанция казалась совершенно безлюдной и спокойной. Однако повсюду вокруг царило оживление. Вооруженные до зубов бойцы военной полиции выпрыгивали из подъезжающих армейских грузовиков, а стоящие рядом с джипом три офицера внимательно рассматривали комплекс в бинокль. Побросав пистолеты-пулеметы на землю, бойцы спецназа спешно надевали бронежилеты. Проследив за взглядом Линь Юнь, я увидел на крыше здания нескольких снайперов, нацеливших винтовки на реактор.
Вертолет приземлился во дворе общежития для сотрудников электростанции, и старший полковник военной полиции, не сказав ни слова, провел нас в зал совещаний, превратившийся во временный штаб. Несколько офицеров полиции и армейского спецназа столпились вокруг мужчины в строгом черном костюме, разглядывающего большой план внутренних помещений реактора. Старший полковник сообщил нам, что этот человек руководит операцией. Я узнал его по частым появлениям на телеэкране. Присутствие столь высокопоставленного должностного лица красноречиво указывало на то, насколько ситуация серьезная.
– Что здесь делают регулярные войска? – спросил какой-то офицер полиции. – Все и так усложнилось до крайности!
– О, это я попросил Главное управление вооружения пригласить их, – сказал руководитель операции. – У них есть новое оборудование, которое может оказаться полезным.
Он впервые с момента нашего появления оторвался от изучения плана, и я отметил, что у него на лице нет и тени напряженности и тревоги, охвативших всех вокруг. Вместо этого присутствовала едва заметная усталость от рутинной работы, что в данной ситуации являлось свидетельством внутренней силы.
– Кто из вас здесь главный? О, здравствуйте, полковник, – обратился мужчина к Сюй Вэньчэну. – У меня два вопроса. Во-первых, может ли ваше оружие уничтожить живую цель, не нанеся вреда оборудованию внутри комплекса?
– Так точно.
– И второе… Гм, предлагаю вам вначале ознакомиться с текущей обстановкой, после чего я задам свой вопрос. Давайте продолжим.
Внимание всех присутствующих снова оказалось приковано к подробному плану комплекса.

Старший полковник, который привел нас в зал совещаний, жестом предложил проследовать за ним, и мы прошли в соседнюю комнату. Дверь в нее была распахнута настежь, и из комнаты выходили уложенные наспех провода. Старший полковник пригласил нас сесть.
– Времени очень мало, поэтому я буду краток. Сегодня в девять часов утра восемь вооруженных террористов захватили ядерный реактор электростанции. Они проникли сюда, захватив автобус со школьниками младших классов, направлявшимися на электростанцию на экскурсию, и в ходе захвата реактора убили шестерых охранников. В настоящий момент террористы удерживают тридцать пять заложников: двадцать семь школьников и учителей из автобуса и восемь сотрудников электростанции.
– Откуда они? – спросила Линь Юнь.
– Террористы? Из «Эдемского сада».
Я слышал об этой международной террористической организации. Даже самая благая идея, доведенная до крайности, может стать опасной, и «Эдемский сад» служил красноречивым тому примером. Все началось с группы людей, решивших бежать от современных технологий. Они основали экспериментальное микрообщество на одном из островов в Тихом океане в попытке освободиться от современных технологий и вернуться к природе. Подобно многим похожим организациям по всему миру, первоначально это закрытое сообщество не проявляло никаких агрессивных тенденций. Но время шло, и оторванные от окружающего мира отшельники проникались все более радикальными взглядами, бегство от технологий сменилось ненавистью к ним, уход от научных достижений превратился в борьбу с ними. Фанатики-экстремисты покинули свой остров, прозванный «Эдемским садом», поставив своей целью уничтожение всех современных технологий и возвращение мира в первобытное состояние. Начались террористические атаки. В отличие от прочих террористов, члены «Эдемского сада» выбирали цели, ставящие в тупик широкую общественность: они взорвали европейский синхротрон, сожгли две крупнейшие генетические лаборатории в Соединенных Штатах, уничтожили крупный резервуар, улавливающий нейтрино, спрятанный в глубокой шахте в Канаде, и даже совершили покушение на трех лауреатов Нобелевской премии в области физики. Поскольку все эти объекты фундаментальной физики и ученые не имели достаточной охраны, «Эдемский сад» раз за разом праздновал успех. Но впервые террористы совершили нападение на ядерный реактор.
– Какие меры вы приняли? – спросила Линь Юнь.
– Никаких. Мы выставили оцепление на значительном удалении от электростанции, но не осмелились приблизиться к реактору. Террористы заложили взрывчатку и могут в любую минуту его взорвать.
– Насколько мне известно, все мощные ядерные реакторы имеют толстый и прочный корпус. Несколько метров особо прочного железобетона. Какое количество взрывчатки смогли принести террористы?
– Небольшое. Они захватили лишь маленькую ампулу с «красными таблетками».
Когда мы с Линь Юнь услышали эти слова старшего полковника, нас охватила ледяная дрожь. Может быть, «Эдемский сад» и ненавидел современные технологии, но ради достижения своих целей террористы готовы были использовать любые доступные средства. На самом деле по части новых технологий эта террористическая организация была самой продвинутой в мире. В ее рядах было много ведущих ученых. «Красные таблетки» являлись их собственным изобретением: обогащенный уран в оболочке из какого-то наноматериала. При достаточном ударном воздействии цепная реакция ядерного деления начиналась и без сверхкритического давления. Технология была проста: заварить дуло крупнокалиберного оружия, поместить в ствол несколько «красных таблеток» и вставить в патронник патрон с пулей с тупым наконечником. При выстреле пуля ударит в «красные таблетки», начиная ядерную реакцию. Когда «Эдемский сад» с помощью такого приспособления успешно разломил на три части самый большой в мире синхротрон, упрятанный на глубине нескольких километров под землей, в одночасье весь мир оказался объят ужасом.
Прежде чем вернуться в зал совещаний, старший полковник предупредил нас:
– Находясь там, следите за своими словами. С террористами установлена двусторонняя связь.
Войдя в зал, мы увидели, что военные и полицейские смотрят на большой экран. На нем происходило что-то странное, и на мгновение мне показалось, что произошла какая-то ошибка. Учительница проводила урок с группой школьников младших классов. У нее за спиной была большая панель с обилием мигающих лампочек и приборов – по всей видимости, дело происходило в центре управления реактором. Мое внимание привлекла сама учительница. Лет тридцати с небольшим, скромно одетая, осунувшееся лицо, отчего болтающиеся на золотой цепочке очки казались особенно большими, в глазах тонкий ум. Голос ее был мягкий и ласковый, и, слушая его, я ощутил, как тревога и беспокойство отступают. Я тотчас же проникся уважением к учительнице, которая привела своих учеников на экскурсию на атомную электростанцию, сохранила выдержку перед лицом опасности и теперь пыталась успокоить школьников, взывая к чувству долга, что было похвально.
– Это глава азиатского отделения «Эдемского сада», главный организатор и руководитель сегодняшнего нападения, – шепотом объяснил нам старший полковник, указывая на учительницу на экране. – В марте этого года ей удалось расправиться в Соединенных Штатах с двумя лауреатами Нобелевской премии. В списке самых опасных террористов «Эдемского сада» она занимает третью строчку.
Мне показалось, меня оглушили ударом по затылку. Обернувшись, я посмотрел на Линь Юнь, но та, похоже, нисколько не удивилась. Повернувшись к экрану, я только теперь обратил внимание на нечто странное: школьники пугливо жались в кучку, со страхом смотря на учительницу, словно это было неизвестно откуда появившееся чудовище. И вскоре я понял причину этого страха: на полу лежал мальчик с размозженной головой, его широко раскрытые глаза смотрели невидящим взором на абстрактную картину, нарисованную на полу брызгами крови и мозгового вещества. Рядом виднелись кровавые следы учительницы, а правый рукав у нее был испачкан кровью. Пистолет, из которого она выстрелила мальчишке в голову, лежал на приборной панели у нее за спиной.
– А теперь, дети, мои дорогие дети, вы хорошо себя вели на уроке, и сейчас настала пора перейти к следующему этапу. Я задаю вам вот какой вопрос: что является основными кирпичиками, из которых состоит материя?
Учительница продолжала урок, голос ее по-прежнему был мягкий и ласковый, но мне казалось, будто мою шею обвила холодная, скользкая змея. Вероятно, дети испытывали то же самое чувство, но только в десять раз более сильное.
– Так, отвечай ты. – Не дождавшись от учеников ответа, учительница ткнула пальцем в одну из девочек. – Не бойся. Если ты ответишь неправильно, ничего страшного не произойдет, – мягко добавила она, ласково улыбаясь.
– А… атомы, – дрожащим голосом выдавила школьница.
– Вот видишь, ты ответила неправильно, но это не имеет значения. Отлично. Теперь я скажу вам правильный ответ. Основные кирпичики, из которых состоит материя, это… – Выждав паузу, учительница продолжала, подчеркивая каждое слово рубящим движением руки: – Металл. Дерево. Вода. Огонь. Земля. Очень хорошо. А теперь повторите это десять раз. Металл, дерево, вода, огонь, земля.
Школьники десять раз хором повторили эти слова.
– Очень хорошо, дети. Вот это правильный ответ. Наука усложнила, запутала окружающий мир, но мы снова сделаем его простым. Новые технологии осквернили жизнь, но мы вернем ей девственную чистоту! Вы когда-нибудь видели атомы? Они как-нибудь проявляют себя в повседневной жизни? Не позволяйте ученым обманывать вас! Это самые глупые, самые мерзкие люди на свете… Так, пожалуйста, подождите немного. Прежде чем продолжить переговоры, я должна закончить урок. Нельзя допустить, чтобы дети не получали знания.
Несомненно, последние слова были обращены к нам. Судя по всему, в центре управления имелся дисплей, позволяющий учительнице видеть нас, поскольку она оглянулась несколько раз, затем что-то привлекло ее внимание.
– О! Женщина? – сказала учительница, очевидно, имея в виду Линь Юнь, и всплеснула руками, не скрывая искреннее удивление. – Наконец-то у вас там появилась женщина. Как это замечательно!
Линь Юнь кивнула ей с ледяной усмешкой на лице. Я поймал себя на том, что теперь мне приходится полагаться на нее. Беспощадная жестокость учительницы нисколько не испугала Линь Юнь, поскольку та сама была такой же беспощадно жестокой и обладала духовной силой, чтобы противостоять учительнице. У меня же этой силы не было, и учительница без особого труда сломила мой дух.
– Мы можем говорить на одном языке, – продолжала учительница с улыбкой, словно беседуя с близкой подругой. – Женщинам по своей природе свойственно выступать против новых технологий, в отличие от этих бездушных роботов-мужчин.
– Я не выступаю против новых технологий, – спокойным тоном возразила Линь Юнь. – Я сама инженер.
– Я тоже когда-то была инженером. Но это не мешает нам искать новую жизнь. У вас в петлицах очень красивые значки. Они напоминают о старинных доспехах, которые, подобно всему человечеству, настолько сильно разрушились под воздействием новых технологий, что остались лишь жалкие крохи. Вы должны ценить эти значки!
– Зачем вы убили этого ребенка?
– Ребенка? А это был ребенок? – Учительница испуганно оглянулась на распростертое на полу тело. – Первый наш урок был посвящен выбору жизненного пути. Я спросила у этого идиота, кем он хочет стать, когда вырастет, и знаете, что он ответил? Он сказал, что хочет стать ученым! Его маленький мозг уже испорчен наукой. Да, наука портит всё! – Обернувшись к ученикам, она продолжала: – Милые мои дети, не становитесь учеными. А также инженерами и врачами. Оставайтесь детьми. Мы подобно маленьким пастухам едем по зеленому лугу верхом на большом водяном буйволе, играя на бамбуковой флейте. Кто-нибудь из вас ездил верхом на водяном буйволе? Вам известно, что раньше на земле была более чистая и прекрасная эпоха? В те дни небо было таким голубым, а облака такими белыми, трава была такой зеленой, что хотелось плакать, и воздух был сладким. Вода в ручьях текла прозрачная, словно хрусталь, а жизнь была безмятежная, как ночная серенада, любовь пьянила, словно полная луна… но наука и техника отняли у нас все это, и теперь повсюду уродливые города, голубое небо стало грязно-серым, зеленая трава пожухла, в ручьях течет черная жижа, а буйвол стоит в загоне, превращенный в машину по производству молока и мяса. Бамбука нет, осталась лишь сводящая с ума рок-музыка, которую исполняют роботы… Что мы здесь делаем? Дети, мы хотим вернуть человечество обратно в «Эдемский сад»! Во-первых, нужно показать всем, какая это мерзкая и отвратительная штука – наука и техника. А как это сделать? Если вы хотите показать людям, что такое нарыв, нужно его вскрыть. Сегодня мы вскроем этот технологический нарыв, этот огромный ядерный реактор, разлив повсюду его радиоактивный гной. И тогда люди увидят истинное лицо современных технологий…
– Позвольте обратиться к вам с одной просьбой, – перебила ее Линь Юнь.
– Да, конечно, дорогая.
– Отпустите детей и возьмите вместо них заложником меня.
Улыбнувшись, учительница покачала головой.
– Тогда замените мной хотя бы одного из них.
Продолжая улыбаться, учительница снова покачала головой:
– Майор, неужели вы думаете, что я не понимаю, кто вы такая? Кровь у вас такая же холодная, как и у меня. Войдя сюда, вы через ноль целых пять десятых секунды отберете у меня пистолет, после чего всадите по пуле мне в каждый глаз, с промежутком ноль целых двадцать пять сотых секунды.
– Судя по вашей речи, вы действительно имеете техническое образование, – издала ледяной смех Линь Юнь.
– Все инженеры могут отправляться в преисподнюю, – по-прежнему улыбаясь, сказала учительница.
Взяв с приборной панели пистолет, она направила его на видеокамеру и подошла так близко, что стали видны нарезы внутри ствола. Мы успели услышать начало выстрела, который микрофоны уловили как свист, после чего камера вышла из строя и экран погас.
Выйдя из зала, я глубоко вздохнул, словно поднявшись из подвала. Старший полковник вкратце объяснил структуру реактора и центра управления, после чего мы вернулись в зал совещаний и успели услышать конец фразы офицера полиции:
– …если бы террористы выдвинули какие-либо условия, мы бы ради безопасности детей согласились на всё, а затем что-нибудь придумали. Однако проблема в том, что они не выдвинули никаких условий. Они пришли сюда для того, чтобы взорвать реактор, и не сделали этого до сих пор только потому, что пытаются транслировать происходящее в прямом эфире с помощью маленькой спутниковой антенны, которую принесли с собой. Ситуация уже критическая. Взрыв может прогреметь в любую минуту.
– Теперь, когда вы ознакомились с положением дел, я задам свой второй вопрос, – заметив наше возвращение, сказал руководитель операции. – Ваше оружие способно отличать взрослых от детей?
Полковник Сюй ответил, что не способно.
– Оно может обойти стороной центр управления и нанести удар только по реактору? – спросил офицер полиции. – Именно там устанавливают свои бомбы террористы.
– Нет! – воскликнул полковник военной полиции, не дав полковнику Сюю ответить. – Учительница захватила с собой пульт дистанционного управления.
Судя по всему, это чудовище в женском обличье уже получило прозвище «учительница».
– В любом случае у нас ничего бы не получилось, – сказал полковник Сюй. – Реактор и центр управления являются частями одного сооружения, а оружие нанесет удар по всему сооружению. Стены его не остановят. Учитывая размеры сооружения, куда бы ни было нацелено оружие, все оно станет зоной смерти. Если не вывести детей подальше от реактора, они определенно погибнут.
– Что это такое? Нейтронная бомба?
– Сожалею. Подробности я могу раскрыть только с санкции руководства Главного управления вооружений.
– В этом нет необходимости, – сказал полковник военной полиции, поворачиваясь к руководителю операции. – Похоже, у нас ничего не получится.
– А я думаю, что у нас получится, – возразила Линь Юнь.
Мы с полковником Сюем встрепенулись, поскольку она нарушила субординацию. Подойдя к столу руководителя операции, Линь Юнь оперлась на стол и направила на него испепеляющий взгляд. Тот спокойно выдержал ее взгляд.
– Товарищ руководитель, – сказала Линь Юнь, – полагаю, ситуация ясна, как дважды два четыре.
– Линь Юнь! – резко окликнул ее полковник Сюй.
– Дайте майору договорить, – невозмутимо произнес руководитель операции.
– Товарищ руководитель, я уже закончила.
Опустив взгляд, Линь Юнь отошла от стола.
– Отлично, – сказал руководитель операции. – Товарищи, прошу сотрудников чрезвычайного штаба остаться, а всем остальным подождать за дверью.
Он тоже опустил взгляд, но теперь он уже не смотрел на план комплекса.
Мы поднялись на крышу гостиницы, где уже собрались бойцы «Рассвета». Два орудия, выпускающих грозовые шары, были установлены на краю крыши, оба прикрытые зеленым брезентом, под которым стояли четыре сверхпроводниковых аккумулятора, два заряженных, чтобы обеспечивать огромную мощность, необходимую для возбуждения шаровых молний, два других содержащие две тысячи противопехотных макроэлектронов.
В двухстах метрах в лучах солнца безмятежно возвышалась колонна ядерного реактора.
– Что вы задумали? – вполголоса обратился к Линь Юнь полковник Сюй, как только полковник военной полиции отошел в сторону. – Вам прекрасно известно, что для оружия на основе шаровой молнии главную опасность в настоящий момент представляет утечка информации, означающая, что противник сможет легко создать эффективные средства защиты. И что тогда останется от нашего преимущества, если дело дойдет до боевого применения? Напряженность в мире необычайно высокая, разведывательные спутники и шпионы противника сосредоточили внимание на всем необычном, что происходит в разных уголках нашей страны. Если мы применим…
– Товарищ полковник, сейчас речь идет как раз о боевом применении! Этот реактор размерами в десять раз больше чернобыльского, и если он взорвется, в радиусе сотен километров останется безлюдная пустыня! Сотни тысяч человек погибнут от радиоактивного заражения!
– Я прекрасно понимаю все это. Если верховное командование отдаст приказ, я беспрекословно его выполню. Но вам не следовало выходить за рамки своих полномочий и влиять на решение руководителя операции.
Линь Юнь промолчала.
– Ты действительно хочешь использовать это оружие! – сказал я, не в силах больше сдерживаться.
– И что с того? – тихо ответила Линь Юнь. – В моей позиции нет ничего необычного.
Все умолкли. По крыше дул горячий осенний ветер, снизу донесся визг тормозов машин, остановившихся перед входом в здание, и вслед за ним топот солдат, выпрыгивающих из кузовов, металлический лязг оружия. Однако, если не считать кратких команд, разговоров не было. Но я почувствовал в этих звуках непреодолимый ужас смерти, от которой тщетно пытались бежать все прочие звуки.
Прошло немного времени, и вернулся полковник военной полиции. Все находящиеся на крыше встали.
– Командир «Рассвета», пожалуйста, пройдите со мной, – просто сказал он.
Подполковник Кан Мин поправил каску и последовал за ним. Не успели мы сесть, как он уже вернулся.
– Приготовиться к нанесению удара! Нам предстоит самим определить требуемое количество зарядов, но необходимо гарантированно уничтожить все живые цели, находящиеся в реакторе.
– Пусть майор Линь решит, сколько нужно сделать выстрелов, – сказал полковник Сюй.
– Двести выстрелов рассеивающими зарядами, по сто из каждого орудия, – тотчас же сказала Линь Юнь, судя по всему, уже выполнившая все расчеты.
Все макроэлектроны, загруженные в настоящее время в орудия, были рассеивающего действия. Как только все цели, находящиеся в сооружении, будут уничтожены, оставшиеся шаровые молнии разрядят свою энергию в виде электромагнитного излучения, постепенно угасая, вместо того чтобы взорваться, и не причинят разрушений. Шаровые молнии другого вида в такой ситуации высвободили бы свою энергию взрывом, нанося хаотичные разрушения без выбора типа цели.
– Первый и второй орудийные расчеты, по местам! – приказал подполковник Кан, подходя к орудиям. – Отряд спецназа выдвинется к реактору, оставаясь от него на безопасном удалении сто метров, – добавил он, указывая на реактор. – Как только бойцы займут исходные позиции, мы открываем огонь.
Со щемящим сердцем я смотрел на огромную колонну, отражающую ослепительный солнечный свет, что не позволяло смотреть на нее прямо. На какое-то мгновение послышались детские голоса, словно принесенные порывом ветра.
Оба орудия расчехлили, и в лучах солнца зловеще сверкнули дула двух направляющих ускорителей.
– Позвольте мне, – сказала Линь Юнь, занимая место наводчика одного из орудий.
Подполковник Кан и полковник Сюй переглянулись, но не стали возражать. В выражении лица Линь Юнь, в ее движениях я увидел восторженное возбуждение, которое ей не удалось сдержать. Она напоминала ребенка, наконец дорвавшегося до заветной игрушки. У меня по спине пробежали холодные мурашки.
Внизу неровная цепочка бойцов спецназа, крохотных на фоне массивного сооружения, двинулась к реактору. Цепочка двигалась быстро, приближаясь к реактору на безопасное расстояние. Зажглись электрические дуги ускорителей орудий, сухой треск вынудил обернуться тех, кто находился на земле, и даже кое-кто из спецназовцев, не удержавшись, оглянулся назад. Когда до реактора осталось сто метров, бойцы остановились, и тут с крыши гостиницы в сторону реактора устремились два потока шаровых молний. Смертоносный ураган со свистом преодолел расстояние в двести метров; первые заряды уже поразили сооружение, но все новые и новые шаровые молнии нескончаемым потоком вырывались из ускорителей, присоединяясь к непрерывным нитям из огненных хвостов, огненной рекой связавшим гостиницу и реактор.
Впоследствии я просмотрел видеозапись того, что произошло в центре управления.
Когда в помещение влетели первые шары, учительница уже оставила своих учеников и склонилась над приборной панелью, поглощенная чем-то, а сбившихся в кучку детей охранял вооруженный автоматом террорист. Проникнув внутрь сооружения, шаровые молнии лишились наблюдателей и на краткое время перешли в состояние вероятностного облака. Как только появление наблюдателя вызвало коллапс вероятностного облака, шаровая молния потеряла скорость и начала медленное движение по случайной траектории. Все со страхом и недоумением смотрели на блуждающие огненные шары, своими хвостами рисующие в воздухе затейливые меняющиеся фигуры, наполняя воздух призрачным свистом. На кадрах, снятых камерами видеонаблюдения в центре управления, отчетливее всего было видно лицо учительницы. В ее очках отражалось желтое и голубое свечение шаровых молний, но в отличие от остальных у нее в глазах не было страха – только недоумение. Она даже улыбнулась, возможно, чтобы успокоиться, а может быть, ее искренне заинтересовали светящиеся шары. В ее жизни это выражение лица стало последним.
Когда шаровая молния взорвалась, сильный электромагнитный импульс на время вывел камеру из строя. Через несколько секунд изображение появилось вновь, но теперь помещение было пустым, если не считать нескольких оставшихся шаровых молний, которые еще какое-то время блуждали в воздухе, медленно угасая. По мере того как уровень их энергии падал, издаваемые ими звуки становились все менее зловещими, превращаясь в реквием.
Даже на крыше гостиницы мы услышали прогремевшие внутри реактора взрывы. Ударной волной в здании были выбиты все стекла, но мы услышали эти звуки не ушами, а всем своим нутром. Присутствующая в них сильная инфразвуковая составляющая вызвала тошноту.

* * *

Я постоял в дверях центра управления, не решаясь войти. Мне казалось, что я исторгну содержимое желудка. Но затем я все-таки последовал за Линь Юнь. У меня тряслись ноги, я с трудом удерживал равновесие. Спустя десять с лишним лет после того, как я увидел своих родителей, превратившихся в пепел, мне предстояло увидеть превратившихся в пепел детей, пусть и не своих собственных. Если не считать нескольких сильно обугленных останков, все жертвы сгорели дотла, однако одежда их практически не пострадала. В обычном крематории при температуре свыше двух тысяч градусов человеческое тело сгорает за несколько минут, однако шаровая молния осуществила это мгновенно, подняв внутреннюю температуру до десяти с лишним тысяч градусов, и благодаря волновому резонансу материи ее энергия равномерно распределилась по всем клеткам.
Полицейские окружили кучку пепла, еще недавно бывшую учительницей, и принялись что-то искать у нее в карманах. Об остальных семерых террористах также позаботились, включая тех двоих, которые собирались взорвать «красные таблетки».
Я осторожно прошелся между останками детей. От этих цветов жизни остались лишь кучки белой золы, прикрытые школьной одеждой. Многие сохранили форму детей, упавших на пол; можно было отчетливо различить головы и конечности. Центр управления превратился в огромное живописное полотно, расписанное кистью шаровых молний, изобразивших жизнь и смерть, и на какое-то мгновение даже я почувствовал что-то сверхъестественное, неземное.
Мы с Линь Юнь остановились перед маленькой кучкой пепла, всем, что, судя по нетронутой одежде, осталось от девочки. Пепел полностью сохранил ее последнюю позу, и казалось, что она прыгнула в иной мир в веселом танце. В отличие от прочих останков, часть ее тела уцелела: кисть руки. Маленькая, белая, на каждом пальце отчетливо были видны складки, словно рука по-прежнему принадлежала живому ребенку. Опустившись на корточки, Линь Юнь обеими руками бережно взяла кисть. Я стоял рядом; мы застыли неподвижно, время для нас остановилось. Мне искренне захотелось превратиться в бесчувственное изваяние, чтобы навсегда остаться среди праха детей.
Через какое-то время я почувствовал, что мы не одни, и, оглянувшись, увидел руководителя операции. Линь Юнь также его заметила и, осторожно положив кисть на пол, встала.
– Товарищ руководитель, позвольте мне навестить родителей этих детей. Это я вела огонь из орудия.
– Решение принял я, – медленно покачал головой руководитель. – Вы не несете ответственности за случившееся. Ответственности не несет никто из тех, кто принимал участие в ликвидации террористов. Вы отлично поработали. Я представлю бойцов «Рассвета» к наградам. Спасибо вам всем. Спасибо вам.
С этими словами он решительным шагом направился к выходу. Мы понимали, что, какую бы оценку ни получило случившееся, политическая карьера этого человека закончилась. Не доходя до двери, руководитель операции остановился и, не оборачиваясь, произнес слова, которые Линь Юнь должна была запомнить на всю жизнь:
– И еще, майор, спасибо за напоминание.

* * *

Я подал прошение об отставке, как только мы вернулись в научно-исследовательский центр. Все меня отговаривали, но я принял окончательное решение.
– Чэнь, дружище, взгляните на все с точки зрения здравого смысла, – сказал мне Динг Йи. – И без шаровой молнии эти дети все равно погибли бы. Причем смерть их была бы гораздо более ужасной, а вместе с ними погибли бы еще десятки тысяч людей. Которые умерли бы от радиационной болезни и лейкемии. А следующее поколение страдало бы врожденными уродствами…
– Не надо, профессор Динг. Я не могу похвастаться вашим здравым смыслом ученого. И хладнокровием Линь Юнь, присущим всем военным. У меня ничего этого нет. Поэтому я должен уйти.
– Если я в чем-то виновата… – медленно начала Линь Юнь.
– Нет, нет, ты тут ни при чем. Все дело во мне. Как верно заметил профессор Динг, я слишком чувствительный. Возможно, всему виной то, что я пережил в детстве. У меня просто нет мужества видеть, как шаровая молния испепелит дотла еще кого-нибудь. Кто бы это ни был. У меня нет силы духа, необходимой для того, чтобы разрабатывать оружие.
– Но мы же продолжаем собирать макроэлектроны, выжигающие микросхемы. В конечном счете это оружие сведет к минимуму человеческие жертвы на полях сражений.
– Для меня это одно и то же. В настоящий момент я вообще больше не хочу видеть шаровую молнию!
Я находился в архиве, сдавал все секретные материалы, которыми пользовался в ходе работ. Это было последнее, что я должен был завершить, прежде чем покинуть научно-исследовательский центр. Мне требовалось расписаться на каждом документе, и с каждой подписью я делал еще один шаг из этого изолированного мира, неведомого для всех тех, кто его окружал. В нем я провел самый незабываемый период своей уходящей юности, и я понимал, что на этот раз возврата обратно не будет.
Линь Юнь отправилась проводить меня.
– Может быть, совсем скоро начнутся исследования по использованию шаровой молнии в мирных целях, – сказала она при расставании. – Так что, быть может, нам еще представится возможность поработать вместе.
– Я буду счастлив, когда такой день настанет, – сказал я. Мысль эта действительно была утешительной, однако совершенно другое чувство побудило меня не ждать светлое будущее и вместо этого высказать вслух слова, которые я уже давно хотел сказать: – Линь Юнь, еще когда я впервые встретил тебя на Тайшане, я испытал чувство, которое никогда прежде не испытывал… – Недоговорив, я отвернулся к далеким горам, отделяющим нас от Пекина.
– Знаю… но мы с тобой слишком разные.
Линь Юнь проследила за моим взглядом, и какое-то время мы стояли вот так, не смотря друг на друга, устремив взор куда-то вдаль.
– Да. Слишком разные… Береги себя.
Тучи войны грозно сгущались, и Линь Юнь, несомненно, поняла, что я хотел сказать последними двумя словами.
– И ты тоже, – небрежно бросила она.
Машина отъехала уже далеко, когда я, оглянувшись, увидел ее, все еще не двинувшуюся с места. Осенний ветер собрал у нее под ногами ковер опавших листьев, и казалось, что она стоит посреди золотой реки. Это был последний образ, который оставила мне майор Линь Юнь.
Больше я ее никогда не видел.

Глава 24
Четвертый странный феномен

Вернувшись в Институт изучения молний, я погрузился в глубокую депрессию. Целые дни напролет я проводил в полном ступоре, регулярно напиваясь у себя дома. Как-то раз ко мне в гости пришел Гао Бо.
– Вы идиот, – сказал он. – Только этим словом и можно вас описать.
– Это еще почему? – лениво спросил я.
– Я так понимаю, вы возомнили себя святым, так как отказались продолжать разработку нового оружия, правильно? Любую гражданскую технологию можно использовать в военных целях. И точно так же любая военная технология может приносить людям пользу. И, кстати, практически все крупные научные достижения прошлого столетия, в авиации и космонавтике, ядерной энергии, вычислительной технике и так далее, явились продуктом сотрудничества ученых и военных, преследующих различные цели. Неужели вы не можете понять даже эту простую истину?
– У меня, в отличие от других, есть собственные раны и опыт. К тому же я вам не верю. Я смог бы продолжать работу над проектом, который приносит пользу, спасает человеческие жизни, но никогда не сможет быть использован в качестве оружия.
– А я утверждаю, что такое невозможно. Скальпель тоже может убить. Но, с другой стороны, вам неплохо бы найти себе какое-нибудь занятие.

* * *

Было уже поздно, когда Гао Бо ушел. Погасив свет, я лег в кровать и, как это постоянно случалось со мной в последнее время, погрузился в состояние не сна, более изматывающее, чем бодрствование, поскольку кошмары сменялись один за другим. Они редко повторялись, но все их объединял один и тот же шум на заднем плане, завывание летящей шаровой молнии, подобный бесконечному заунывному звуку пастушьей дудки в бескрайней пустыне.
Меня разбудил какой-то звук. «Би-ип». Одна короткая нота, выделяющаяся из шума, наполнявшего мой сон, и я отчетливо почувствовал, что она прозвучала в реальности. Открыв глаза, я увидел, что комната заполнена странным голубым свечением. Свет был тусклым и время от времени мигал; потолок казался холодным и темным, словно свод гробницы.
Усевшись в кровати, я увидел, что свечение исходит от жидкокристаллического экрана переносного компьютера, стоящего на столе. Накануне, разбирая чемодан, который я по возвращении из научно-исследовательского центра ленился разобрать вот уже несколько дней, нашел свой старый компьютер и подключил его к сетевому кабелю, чтобы выйти в интернет. Но когда я включил питание, на экране появились лишь строчки сообщения об ошибке программы-загрузчика. Тут я вспомнил, что именно этот компьютер брал с собой на испытания оружия на основе грозовых шаров и процессор и память сгорели при разряде шаровой молнии, превратившись в пепел. Тогда я просто убрал компьютер в чемодан и забыл о нем.
Но теперь компьютер работал! Компьютер загрузился без микросхем центрального процессора и оперативной памяти! На экране появился логотип операционной системы, тихо зажужжал жесткий диск, и вот я уже увидел заставку, безоблачное голубое небо и изумрудно-зеленую лужайку, нереально прекрасные, словно из неведомого другого мира, окном в который был жидкокристаллический экран.
Сделав над собой усилие, я встал с кровати и пошел включить свет. Руки у меня тряслись так сильно, что я никак не мог найти выключатель, а когда я наконец им щелкнул, краткое мгновение до того, как вспыхнул свет, показалось мне удушающей вечностью. Странное голубое сияние поблекло и исчезло в ярком свете, однако это нисколько не ослабило страх, стиснувший все мое тело. Я вспомнил слова Динг Йи, сказанные им при расставании. «Если с чем-нибудь столкнетесь, дайте мне знать», – многозначительно произнес он, глядя мне в глаза.
Схватив телефон, я позвонил Динг Йи на сотовый. Судя по всему, ученый не спал, поскольку ответил после первого же гудка.
– Немедленно приезжайте ко мне домой! Чем быстрее, тем лучше! Он… он включился. Он работает. Я хочу сказать… переносной компьютер работает… – Я лишился дара выражаться связно.
– Чэнь, это вы? – совершенно спокойным тоном, как мне показалось, произнес Динг Йи. – Я сейчас буду у вас. До моего прихода ничего не трогайте!
Положив телефон, я посмотрел на компьютер. Как и прежде, на экране светилась безмятежная заставка, словно что-то ожидая. Не в силах вынести неестественный зелено-голубой взгляд экрана, я, даже не одевшись, вышел из комнаты. В прихожей, куда выходили квартиры холостяков, царила такая тишина, что был слышен храп моего соседа. Почувствовав себя лучше, я с облегчением вздохнул и остался стоять в дверях, дожидаясь прибытия Динг Йи.
Ученый приехал быстро. Теоретические исследования шаровой молнии должны были передать в Институт теоретической физики, и в связи с этим Динг Йи уже несколько дней находился в городе.
– Может быть, пройдем в дом? – предложил Динг Йи, бросив взгляд на плотно закрытую дверь у меня за спиной.
– Я… я не пойду, – пробормотал я, отступая в сторону, чтобы пропустить его. – А вы заходите.
– Возможно, речь идет о чем-то невероятно простом.
– Может быть, для вас, – сказал я, теребя волосы. – Но я… я больше так не могу.
– Я не знаю, существуют ли в действительности сверхъестественные явления, но то, что вы видели, определенно таковым не является.
Слова Динг Йи придали мне уверенности. То же самое испытывает ребенок, в пугающей темноте ухвативший за руку взрослого, или утопающий, наконец почувствовавший под ногами твердую землю. Но в то же время это чувство повергло меня в депрессию. По сравнению с Динг Йи мой рассудок был слаб; по сравнению с Линь Юнь слабыми были мои действия. Я был таким безнадежным слабаком, черт побери, что, совершенно естественно, отдавал первые места в сердце Линь Юнь Цзян Синчэню и Динг Йи. Таким меня вылепила шаровая молния, с того самого жуткого вечера в день моего рождения, когда моя подростковая психика приобрела свою форму. Мне суждено было всю свою жизнь пребывать в ужасе, который, помимо меня, никто не чувствовал.
Сделав над собой усилие, я прошел следом за Динг Йи в свою комнату. Заглянув через его щуплое плечо, я увидел, что включился «сторож экрана», выводя «звездное небо». Затем экран погас совсем. Динг Йи тронул мышку, компьютер снова ожил, и я вынужден был отвести взгляд от неестественно-зеленой травы.
Взяв компьютер, Динг Йи осмотрел его, затем протянул мне:
– Вскройте его.
– Нет!
Я отстранил компьютер прочь; прикоснувшись к его теплому корпусу, я поспешно отдернул руку, словно получив удар током. Казалось, внутри находилось что-то живое.
– Замечательно. Тогда я вскрою его сам. А вы смотрите на экран. Да, мне понадобится крестовая отвертка.
– Не понадобится. После прошлого раза я не закручивал саморезы.
Динг Йи покрутил компьютер в руках. Первые переносные компьютеры разбирались с большим трудом, однако у меня был «Делл» последней модели, поэтому профессор без труда отсоединил дно корпуса.
– Помните, как мы впервые с помощью высокоскоростной видеокамеры записали то, как шаровая молния выдает свой разряд? – работая, спросил Динг Йи. – Мы тогда прокрутили запись кадр за кадром, и когда дошли до того места, когда сгоревший деревянный куб превратился в прозрачный силуэт, остановили воспроизведение. Помните, что сказала тогда Линь Юнь?
– Она воскликнула: «Это же кубический пузырь!»
– Совершенно верно… сейчас я загляну внутрь, а вы следите за экраном.
С этими словами Динг Йи нагнулся, всматриваясь в нутро раскрытого компьютера.
В этот момент экран погас, остались только две строчки сообщения об ошибке, показывающие, что процессор и платы оперативной памяти не найдены.
Перевернув компьютер, Динг Йи показал мне материнскую плату с отсутствующими микросхемами процессора и памяти.
– Как только я стал наблюдателем, функция квантовой волны исчезла.
Динг Йи осторожно поставил компьютер на стол. Экран оставался черным.
– Вы хотите сказать, сгоревшие микросхемы процессора и памяти существуют в квантовом состоянии, в точности так же как и макроэлектроны?
– Да. Другими словами, войдя в корпускулярно-волновой резонанс с макроэлектроном, каждая микросхема становится макрочастицей, находящейся в квантовом состоянии. И это состояние является неопределенным – микросхема существует где-то между двумя состояниями, целым и уничтоженным. И вот сейчас, когда компьютер включился и начал загружаться, микросхемы находились в первом состоянии. Процессор и память, целые и невредимые, стояли на своих местах на материнской плате. Но как только я посмотрел на них, их квантовое состояние разрушилось, и они вернулись в уничтоженное состояние. На самом деле высвобождение энергии шаровой молнией по сути своей – это полное или частичное наложение вероятностных облаков ее самой и ее цели.
– В какой именно момент микросхемы при отсутствии наблюдателя существуют в неповрежденном состоянии?
– Это невозможно определить точно. Речь идет лишь о вероятности события. Можно считать микросхемы этого компьютера находящимися в вероятностном облаке.
– В таком случае и животные, сожженные в ходе экспериментов, – они также находятся в квантовом состоянии? – со страхом спросил я, предчувствуя приближение к невероятной истине.
Динг Йи молча кивнул.
Мне не хватило мужества задать следующий вопрос, однако Динг Йи, спокойно посмотрев на меня, безошибочно прочитал мои мысли:
– Да, и люди тоже. Все те, кого убила шаровая молния, пребывают в квантовом состоянии. Строго говоря, на самом деле они не умерли. Они подобны кошке Шредингера, попеременно находятся в двух состояниях, живом и мертвом. – Встав, Динг Йи подошел к окну и уставился в ночную темноту. – Для них вопрос «быть или не быть» стоит как нельзя остро.
– Мы можем их видеть?
Динг Йи махнул рукой в окно, словно решительно прогоняя мой вопрос из своих мыслей.
– Невозможно. Мы никогда не сможем их увидеть, поскольку их состояние в присутствии наблюдателя – это смерть. Живыми они существуют лишь только с определенной вероятностью в квантовом состоянии, но как только появляемся мы в качестве наблюдателей, они тотчас же переходят в свое разрушенное состояние, то есть в небытие.
– Вы хотите сказать, они живут в какой-то параллельной вселенной?
– Нет, нет, вы меня неправильно поняли. Они живут в нашем собственном мире. Их вероятностное облако может покрывать достаточно большое пространство. Быть может, они сейчас даже стоят в этой самой комнате, прямо позади вас.
У меня по спине поползли мурашки.
Отвернувшись от окна, Динг Йи указал мне за спину:
– Но как только вы обернетесь и посмотрите на них, они сразу же перейдут в разрушенное состояние. Поверьте мне. Ни вы и никто другой никогда не сможет их увидеть. Это относится также к видеокамерам и другим регистрирующим устройствам. Обнаружить их присутствие невозможно.
– А когда эти люди находятся в неквантовом состоянии, они способны оставлять какие-либо следы в реальном мире?
– Способны. Подозреваю, вы уже сталкивались с подобными следами.
– Тогда почему они не напишут мне письмо! – теряя самообладание, воскликнул я. Под «ними» я понимал двух конкретных человек.
– По сравнению с неодушевленным предметом вроде компьютерной микросхемы поведение разумного существа, в частности человека, находящегося в квантовом состоянии, гораздо сложнее. Как они взаимодействуют с нами в неквантовом состоянии – это загадка, не имеющая ответа, содержащая множество логических и даже философских ловушек. Например: возможно, эти люди что-то написали, но какова вероятность того, что эти письма перейдут в неквантовое состояние, чтобы вы смогли их прочитать? К тому же реальный мир находится для них в квантовом состоянии? Если да, им придется очень потрудиться, чтобы отыскать вот это ваше состояние в вашем вероятностном облаке. Для них дорога домой длинная и неопределенная… Но достаточно об этом. Такие проблемы не решаются за короткое время. Попытка взять быка за рога не принесет вам ничего хорошего. Постарайтесь думать о чем-нибудь другом.
Я промолчал. Ну как я мог перестать думать о своих родителях?
Взяв со стола больше чем наполовину полную бутылку рисовой водки, Динг Йи наполнил нам по стакану.
– Вот. Это прогонит подобные мысли у вас из головы.
Крепкий алкоголь обжег мне кровь, и хаос у меня в голове несколько прояснился. Я постарался думать о других вещах.
– Как поживает Линь Юнь? – спросил я. – Чем она занимается?
– По-прежнему собирает макроэлектроны, сжигающие микросхемы. Подробности я не знаю. Между нами произошло одно неприятное событие.
– Что случилось?
– Я тайно установил у нее в квартире миниатюрную видеокамеру.
Я молча ждал.
– Линь Юнь ее обнаружила и обозвала меня извращенцем. Любого другого на моем месте она простила бы, но у меня наружность мужчины, которого женщины никогда не интересовали. И это действительно так. Мой разум всецело поглощен абстрактной теорией, и, естественно, когда дело доходит до таких иррациональных вопросов, я бываю бестолковым. В любом случае никаких записей нет. Камера что-то записывала, затем стирала запись. Я несколько раз пытался объяснить это Линь Юнь, но она не желала меня слушать.
– Вы пытались установить… наблюдателя? Вас тревожат террористы?
– Особенно учительница. Полагаю, она должна люто ненавидеть Линь Юнь.
– Находясь в квантовом состоянии, человек может напасть на того, кто в нем не находится?
– Не знаю. С точки зрения логики тут много неясного. Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
– Вы объяснили Линь Юнь свои мотивы?
– Объяснил. Но она назвала все это чистым вздором. Квантовый эффект проявился на макроуровне, и мир стал непривычным и неуютным. Простым людям трудно поверить в происходящее. Я не смог предложить внятных объяснений, и, пока не начался следующий этап исследований, я не хочу создавать проблемы, оставаясь в научно-исследовательском центре.
– Я уже и так окончательно сбит с толку, – пробормотал я, устало опускаясь на кровать.
– Вам нужно найти себе какое-нибудь занятие.

Часть третья

Глава 25
Смерч

Вскоре я нашел себе подходящее занятие. Это было как раз то, о чем я говорил с Гао Бо, – работа, которая приносила пользу и спасала человеческие жизни, но не имела военного применения: предсказание смерчей. Тот смерч, который летом прошлого года мы с капитаном Цзян Синчэнем наблюдали с маленького островка в океане, произвел на меня огромное впечатление. Оптическая система обнаружения «пузырей»-макроэлектронов без труда отображала на экране любые атмосферные возмущения, и это навело меня на мысль, что она, возможно, станет решающим прорывом в вопросе предсказания смерчей. Современная физика атмосферных явлений досконально изучила аэродинамические процессы, порождающие смерчи, и, построив усовершенствованную математическую модель формирования смерча и связав ее с атмосферными возмущениями, выявленными системой обнаружения «пузырей», мы сможем определять, какие именно возмущения разовьются в смерчи, и таким образом научимся их предсказывать.
Гао Бо решил самую главную проблему, стоявшую перед этим проектом: добился разрешения использовать технологии оптической системы обнаружения «пузырей» в гражданских целях. Связавшись с военными, он обнаружил, что все гораздо проще, чем он предполагал: поскольку система не имела прямого отношения к оружию на основе шаровой молнии, военные с готовностью согласились поделиться с нами этими технологиями.
Вернувшись из главного управления вооружений, Гао Бо помог мне установить прямую связь с двумя подразделениями, разработавшими систему обнаружения «пузырей», а именно аппаратные средства и программное обеспечение; оба они были гражданскими и не имели никакого отношения к научно-исследовательскому центру, изучающему шаровые молнии. Я спросил у Гао Бо, как обстоят дела в центре, но тот ответил, что общался только с руководством научно-технического отдела ГУВ и не имел никаких контактов с центром. Краем уха он слышал, что режим секретности был значительно усилен: в частности, прекратилась вся связь с внешним миром. В свете нынешней военно-политической ситуации в мире это было совершенно естественно, и все-таки я не мог избавиться от тревоги за своих товарищей.
Мои исследования продвигались быстро. Поскольку для обнаружения атмосферных возмущений точность требовалась значительно меньшая, чем для поиска «пузырей», существующую оптическую систему можно было использовать без каких-либо доработок в ее нынешнем виде, а радиус обнаружения возрастал на целый порядок. Мне оставалось только разработать подходящую математическую модель для анализа существующих изображений атмосферных возмущений и определить, какие возмущения могут привести к образованию смерчей. (Впоследствии специалисты, работающие в этой сфере, назовут подобные возмущения «яйцами».) На заре своих исследований шаровой молнии я потратил много сил на построение всевозможных математических моделей. У меня не было особого желания вспоминать об этом, однако, как сейчас выяснилось, работал я не напрасно. Я обладал навыками моделирования гидродинамических процессов, что очень пригодилось мне в моих нынешних исследованиях, позволив достаточно быстро разработать программное обеспечение системы обнаружения смерчей.
Систему мы испытали в провинции Гуандун, где часто возникают смерчи, и успешно предсказали несколько мощных смерчей, в том числе один, задевший пригороды Гуанчжоу. Система выдавала предупреждение за десять-пятнадцать минут до возникновения смерча – этого времени хватало лишь на то, чтобы эвакуировать в безопасное место людей, но и только. К тому же, согласно основному принципу теории детерминированного хаоса, долгосрочное предсказание смерчей было невозможно в принципе.
Поглощенный работой, я не замечал бег времени и не успел оглянуться, как пролетел год. За этот год я побывал на Всемирной метеорологической конференции, которая проводится раз в четыре года, и стал одним из пяти номинантов на премию Международной метеорологической организации, считающуюся Нобелевской премией в области метеорологии. В конечном счете по разным причинам премию я не получил, но тем не менее метеорологическое сообщество обратило на меня внимание.
Для практической демонстрации систем предсказания смерчей одна из выездных сессий конференции, посвященная тропическим циклонам, состоялась в Оклахоме. Именно там находится знаменитая долина Торнадо, где снимался фильм «Вихрь», посвященный тем, кто изучает смерчи.
Главной целью сессии была практическая демонстрация первой в мире системы предсказания смерчей. Наша машина ехала по плоской равнине, за окном сменялись три самых характерных пейзажа Оклахомы: бескрайние поля пшеницы, животноводческие фермы и нефтяные поля. Когда мы уже подъехали к конечной цели пути, наш сопровождающий, доктор Росс, попросил меня выключить систему.
– Приношу свои извинения, – сказал он. – Мы въезжаем на военную базу.
Я почувствовал себя раздавленным. Неужели мне навсегда суждено оставаться привязанным к военным базам? Выйдя из машины, я обнаружил, что все сооружения на базе – временные. Главное место занимали большие радиолокационные антенны. Также я заметил машину, на которой было установлено устройство, напоминающее телескоп, но на самом деле это был мощный лазерный излучатель, предназначенный, вероятно, для оптического наблюдения за атмосферой. В центре управления царила знакомая картина: ряды компьютеров, а за мониторами операторы в военной форме; несколько непривычным показался лишь большой плазменный дисплей с высоким разрешением – у меня на родине подобной роскошью мало кто мог похвастаться, и для такой цели обычно использовались проекционные экраны.
На большой дисплей выводились изображения атмосферных возмущений, снятые системой оптического наблюдения, – за передачу этой технологии Институт изучения молний, возглавляемый Гао Бо, получил кругленькую сумму. То, что на маленьком экране обыкновенного компьютера казалось небольшим завихрением, здесь, увеличенное до внушительных размеров, становилось впечатляющим зрелищем безумной пляски прозрачных извивающихся змей, которые то скручивались в клубок, то разлетались в разные стороны, завораживая взор, но в то же время вселяя в сердце страх.
– Воздух кажется совершенно пустым! – воскликнул кто-то. – Никогда бы не подумал, что на самом деле это такой сумасшедший мир!
«Это еще что, – мысленно произнес я. – Бывают вещи еще более безумные, о которых ты даже не подозреваешь!» Я всмотрелся в хаотическую турбулентность на экране, пытаясь разглядеть в ней «пузыри»-макроэлектроны. Разумеется, я ничего не нашел, но определенно в таком большом пространстве их пряталось огромное множество, вот только разглядеть их могло лишь программное обеспечение распознавания образов, до сих пор засекреченное.
– Мы сегодня увидим «яйца»? – спросил я.
– Никаких проблем с этим не должно возникнуть, – ответил доктор Росс. – В последнее время в Оклахоме и Канзасе смерчи стали обыденным явлением. Не далее как на прошлой неделе в течение всего одного дня в Оклахоме наблюдались сто двадцать четыре смерча. Это новый рекорд.
Поэтому чтобы не терять времени даром, пока мы ждали появления «яиц», в конференц-зале начался симпозиум. Однако не успели участники занять свои места, как прозвучал сигнал тревоги. Система обнаружила «яйцо»! Мы поспешили обратно в центр управления, однако на экране по-прежнему бурлил тот же самый полупрозрачный хаос, несколько отличающийся от того, что было раньше. «Яйцо» не имело определенной формы; его удалось распознать только благодаря моей программе, которая отметила его на экране красным кружком.
– Оно находится в ста тридцати километрах отсюда, на окраине Оклахома-Сити, – воскликнул доктор Росс. – Это очень опасно!
– Сколько остается времени до возникновения торнадо? – с тревогой спросил кто-то.
– Около семи минут.
– Вы не успеете эвакуировать всех жителей, – сказал я.
– Нет, доктор Чэнь, мы не станем заниматься эвакуацией! – громко произнес доктор Росс. – Вот сюрприз, который мы хотим продемонстрировать вам сегодня!
В маленьком окне в углу большого экрана появилось изображение ракеты, которая вылетела с пусковой установки и устремилась в небо. Камера проследила за ней, показывая, как тонкий белый хвост описал на небе огромную параболу. Приблизительно через минуту ракета достигла вершины параболы и начала спускаться, и еще через минуту взорвалась на высоте примерно пятьсот метров, образовав ослепительный огненный шар, распустившийся подобно цветку розы. В той части экрана, где показывались атмосферные возмущения, в месте, обозначенном красным кружком, появился быстро расширяющийся хрустальный шар. Затем прозрачная сфера исчезла, и то место, где она была, снова заполнилось хаосом атмосферного возмущения. Но только красный кружок исчез и сигнал тревоги прекратился. Доктор Росс объявил, что «яйцо» уничтожено. По его словам, оно стало уже девятым, уничтоженным за этот день системой «Охотник за торнадо».
– Всем вам известно, что торнадо, как правило, рождаются в сильную грозу, – объяснил доктор Росс. – В жаркую погоду влажный воздух грозовой тучи поднимается вверх и, проходя через верхние слои холодного воздуха, постепенно остывает. Водяные пары́ конденсируются в капли дождя или в градинки, а остывший воздух начинает опускаться вниз, однако его снова увлекают вверх такие факторы, как теплый нижний слой воздуха и вращение Земли, и в конечном счете образуется торнадо. Процесс формирования торнадо крайне нестабилен, но опускающиеся массы холодного воздуха образуют мощный поток. Этот поток и является сердцем «яйца». Система «Охотник за торнадо» выпускает ракету, оснащенную зажигательной бомбой, наносящей точечный удар по опускающемуся холодному воздуху, быстро выделяя огромное количество тепловой энергии, которая повышает температуру воздушных масс и прерывает образование торнадо. Можно сказать, душит его в колыбели. Как известно, технология ракетных ударов и зажигательных бомб не является чем-то новым, да и точности особой не требуется по сравнению с теми ракетами, которые используют военные. Это уменьшает стоимость. Мы используем устаревшие, снятые с вооружения ракеты. Ключом технологии «Охотника за торнадо» является система оптического распознавания атмосферных возмущений, разработанная доктором Чэнем. Именно это новшество позволяет нам заранее определить местонахождение «яйца», благодаря чему становится возможным уничтожение торнадо. Я хочу выразить доктору Чэню нашу глубочайшую признательность!

* * *

На следующий день мне присвоили звание почетного гражданина Оклахома-Сити, административного центра штата. Меня поздравил лично губернатор, а светловолосая девушка преподнесла омелу, цветок – символ Оклахомы, который я никогда прежде не видел. Она сказала, что в прошлом году торнадо погубило ее родителей. Это была страшная ночь. Торнадо мощностью три балла по шкале Фудзиты-Пирсона сорвало крышу с их дома и забросило все, что находилось внутри, на высоту больше ста метров. Сама девушка осталась жива только потому, что упала в бассейн. Ее рассказ воскресил у меня в памяти тот вечер, когда погибли мои родители, и я проникся гордостью за свою работу. Эта работа наконец позволила мне вырваться из тени шаровой молнии и начать новую жизнь.
После окончания торжественной церемонии я поздравил доктора Росса. Даже несмотря на то что прорыв в вопросе предсказания смерчей совершил я, именно доктор Росс и его помощники в конечном счете одержали победу над торнадо.
– Победу над торнадо одержали по большому счету зенитные ракеты.
– Зенитные ракеты?
– Совершенно верно. Мы взяли их практически без изменений. Оставалось только заменить головку наведения на вашу систему определения местонахождения «яйца». Можно сказать, зенитные ракеты были созданы специально для того, чтобы уничтожать торнадо.
Я вынужден был признать, что в его словах присутствовала доля правды. Обе системы автоматически определяли цель и с помощью управляемых ракет осуществляли перехват.
– Вообще-то моя специальность не имела ничего общего с метеорологией, – продолжал доктор Росс. – На протяжении многих лет я занимался зенитными ракетами. Когда я понял, что разработанные мною системы вооружения можно использовать на благо общества, радость моя не знала границ. Доктор Чэнь, я хочу особенно поблагодарить вас за это.
– Я вас прекрасно понимаю, – искренне признался я.
– Мечи можно перековать на орала, – сказал доктор Росс, а затем добавил, уже гораздо тише: – Но и некоторые орала можно перековать обратно в мечи. Ученые, которые вроде нас занимаются разработкой оружия, порой вынуждены принимать на себя вину за то, что выполнили свой долг… Доктор Чэнь, вы меня понимаете?
Нечто похожее я слышал от Гао Бо, поэтому я молча кивнул, однако сердце мое заполнилось тревогой. Говоря о «нас», доктор Росс имел в виду и меня? Ему было известно, над чем именно я работал в прошлом?
– Спасибо, – сказал доктор Росс. – Я вам искренне благодарен.
Он как-то странно посмотрел на меня, и у него на лице я уловил тень сожаления. Впоследствии я осознал, что слишком много возомнил о себе и слова доктора Росса не имели ко мне никакого отношения. И только тогда я понял, что означало выражение его лица.
Я был в составе последней группы ученых, выезжавших за границу. Через десять дней после того, как я вернулся на родину, началась война.

Глава 26
Гибель «Чжуфына»

Жизнь стала напряженной. Я внимательно следил за ходом военных действий; при этом работа также приобрела особое значение, поскольку радости и заботы, до того занимавшие главное место в моей жизни, теперь казались неважными пустяками.
Однажды мне позвонили из штаба флота, предлагая немедленно явиться на совещание. За мной должен был заехать на машине мичман.
С тех пор как разразилась война, я иногда задумывался об оружии на основе шаровой молнии. Времена наступили сложные, и если научно-исследовательский центр позвал бы меня обратно, я бы отбросил все свои личные предпочтения и приложил бы все силы, чтобы выполнить гражданский долг, однако никто со мной не связывался. В военных сводках, которые я читал, не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего шаровую молнию. Война была лучшей возможностью проверить новое оружие в деле, однако впечатление складывалось такое, будто этого оружия вообще не существовало. Я попробовал сам позвонить в центр, но все телефонные номера были отключены. Также я нигде не мог найти Динг Йи. Казалось, все случившееся со мной было сном, не оставившим после себя никаких следов.
Только когда мы вошли в зал и я обнаружил, что на совещании присутствуют в основном офицеры военно-морского флота, которых я не знал, я сообразил, что оно не имеет никакого отношения к оружию на основе шаровой молнии. Лица у всех собравшихся были угрюмые, общая атмосфера была подавленная.
– Доктор Чэнь, первым делом мы хотели бы ознакомить вас с тем, что произошло вчера в ходе морского сражения, – без какого-либо вступления сразу же перешел к делу капитан первого ранга. – Точное место сражения и его обстоятельства вам знать необязательно, поэтому я сообщу вам только ту информацию, которая имеет отношение к делу. Вчера около трех часов дня авианосная группа во главе с авианосцем «Чжуфын» подверглась удару большого числа крылатых ракет…
Когда я услышал название корабля, у меня внутри все оборвалось.
– …Ракет было много, всего сорок штук. Группа тотчас же задействовала систему защиты, но вскоре выяснилось, что метод атаки очень странный: обыкновенно крылатые ракеты летят к морской цели над самой поверхностью воды, чтобы преодолеть противоракетную оборону, но эти ракеты летели на высоте тысяча метров; казалось, противнику не было никакого дела до того, что их собьют. И действительно, ракеты не нанесли удар непосредственно по цели. Вместо этого все они взорвались за пределами оборонительного периметра на высоте от пятисот до тысячи метров. Сила взрывов была небольшой – достаточной лишь для того, чтобы рассеять в воздухе в большом количестве какой-то белый порошок. Пожалуйста, посмотрите видеозапись.
На экране появилось небо, затянутое тучами, предвещающими дождь. Затем в небе показались маленькие белые точки, которые вдруг разом увеличились в размерах, словно расплывающиеся на поверхности воды капли молока.
– Это разрывы крылатых ракет, – объяснил капитан первого ранга, указывая на разрастающиеся в размерах точки на экране. – Нужно признать, мы не понимали, что делает противник. Это белое вещество…
– В том районе не было замечено больше ничего необычного? – перебил его я, чувствуя, как в сердце нарастает страх.
– Что вы имеете в виду? Не было замечено ничего, что имело бы какое-либо отношение к случившемуся.
– А несвязанные события? – не унимался я. – Вы можете проверить?
Капитан первого ранга переглянулся с другими офицерами.
– В воздушном пространстве над авианосным соединением пролетел неприятельский самолет системы дальнего обнаружения, – сказал капитан второго ранга в очках. – В этом нет ничего необычного.
– Что-нибудь еще?
– Гм… С вражеского спутника, находящегося на низкой орбите, в район был направлен мощный лазерный луч, возможно, для координации противолодочной защиты с самолетом… Это имеет какое-то отношение к ракетному удару, который мы сейчас обсуждаем? Доктор Чэнь, с вами все в порядке?
«Мне очень хочется надеяться, что это действительно было связано с системой противолодочной защиты! – в отчаянии мысленно взмолился я. – Господи, сделай так, чтобы это действительно была система противолодочной защиты!»
– Не совсем… – произнес я вслух. – Этот белый порошок… у вас есть какие-нибудь мысли насчет того, что это могло быть?
– Я как раз собирался вам объяснить, – сказал капитан первого ранга, переключая изображение на экране. Теперь на нем появились яркие разноцветные пятна, похожие на краску на палитре художника. – Это искусственно расцвеченное инфракрасное изображение района. Видите, в местах взрыва температура стремительно понижается. – Указав на ярко-синее пятно, он добавил: – Поэтому мы предполагаем, что этот белый порошок был каким-то очень сильным хладагентом.
Мне показалось, в меня ударила молния; весь окружающий мир перевернулся вверх ногами, и мне пришлось ухватиться за стол, чтобы вернуться на землю.
– Немедленно уводите флот оттуда! – воскликнул я, указывая на экран. – Нельзя терять ни минуты!
– Доктор Чэнь, это запись. Все произошло вчера.
Оглушенный этими словами, я какое-то мгновение стоял в полном оцепенении. Не сразу до меня дошло, что имел в виду капитан первого ранга.
– Эта съемка велась с борта «Чжуфына». Смотрите.
На экране появились море и небо. В углу то попадал в кадр, то исчезал маленький эсминец сопровождения. Я увидел, как в небе обрела очертания узкая воронка, длинной тонкой нитью протягивая свой хвост к океану. Как только нить достигла поверхности, вода вспенилась, затянутая внутрь. Сначала ниточка, связывающая море и небо, была тонкая, она плавно изгибалась и покачивалась из стороны в сторону, казалось, готовая вот-вот порваться пополам в самом тонком месте. Но постепенно она стала толще, превратившись из паутинки, свисающей с неба, в массивную колонну, которая стояла на поверхности воды, подпирая небеса. Колонна почернела, и только бурлящая вода у ее основания все еще отражала солнечный свет.
Если честно, я уже думал о чем-то подобном, но даже представить себе не мог, что кому-то удастся осуществить это практически.
На самом деле «яиц», атмосферных возмущений, способных породить смерч, в атмосфере присутствует очень много. Можно нагреть быстро опускающийся холодный воздух в сердце «яйца» и тем самым остановить его – я наблюдал это в Оклахоме. Точно так же, если использовать хладагент, чтобы еще больше охладить массу воздуха, можно «высидеть яйцо», которое в противном случае просто исчезло бы, породив тем самым смерч. Поскольку «яиц» в атмосфере предостаточно, при определенных климатических условиях можно по желанию порождать смерчи. Ключ заключался в поиске потенциальных «яиц», и моя система предсказания смерчей сделала это возможным. Что еще хуже, систему можно было настроить на поиски двух, а то и нескольких «яиц», находящихся рядом, а если одновременно воздействовать сразу на множество очагов, сфокусированная вместе атмосферная энергия даст рождение сверхсмерчу, какие не встречаются в природе.
И вот сейчас передо мной был как раз такой смерч, больше двух километров в диаметре, вдвое превышающий размерами самый мощный естественный смерч. Самые мощные смерчи имеют пять баллов по шкале Фудзиты-Пирсона, и их гигантские размеры и огромную разрушительную силу прозвали «рукой господа». Однако этот искусственно выращенный смерч имел силу по меньшей мере семь баллов.
На экране было видно, как смерч движется вправо. Судя по всему, «Чжуфын» выполнил поворот, стараясь уклониться от него. Обыкновенно смерч движется по прямой со скоростью около шестидесяти километров в час – примерно такая же максимальная скорость авианосца. Если бы «Чжуфыну» удалось достаточно быстро развернуться и набрать скорость, у него оставалась бы надежда спастись.
Но как раз в этот момент в воздухе по обе стороны от огромной черной колонны возникли еще две белые нити, которые быстро стали толстеть, превращаясь еще в две огромные черные колонны.
Три сверхсмерча разделяло друг от друга расстояние меньше их диаметра, до тысячи метров, и все вместе они образовывали медленно надвигающуюся стену смерти от земли до неба шириной почти восемь километров. Судьба «Чжуфына» была решена.
Колонны-смерчи заполнили собой весь экран. Перед ними висел туман брызг от мечущихся волн, как от водопада, а за ним бездонной черной пропастью зияли сами столбы. Изображение судорожно дернулось, затем погасло.
Как объяснил капитан первого ранга, смерч прошел по носовой части «Чжуфына», и, как и предсказывал тогда на маленьком островке капитан Цзян Синчэнь, полетная палуба лопнула. Полчаса спустя авианосец затонул, унеся с собой в водную могилу более двух тысяч моряков, в том числе командира корабля. При приближении смерчей командир авианосца отдал приказ заглушить оба атомных реактора, чтобы уменьшить вероятность радиационного заражения, однако после этого «Чжуфын» полностью лишился хода. Также потонули два эсминца сопровождения и вспомогательное судно. Уничтожив корабли, смерчи двинулись дальше, и один из них преодолел свыше двухсот километров, прежде чем исчезнуть, вдвое больше, чем какой-либо из фиксировавшихся ранее смерчей. На своем пути он сохранил достаточную мощность, чтобы стереть с лица земли рыбацкую деревню на острове, погубив больше ста человек, в том числе женщин и детей.
– «Чжуфынем» командовал Цзян Синчэнь?
– Да. Вы его знали?
Я ничего не сказал. Все мысли мои теперь были о Линь Юнь.
– Мы пригласили вас сюда в первую очередь потому, что вы у нас в стране самый опытный специалист в части обнаружения смерчей, а во-вторых, потому, что удар по авианосной группе был нанесен метеорологическим оружием под кодовым названием «Эол». Наши разведданные указывают на то, что в нем используются результаты ваших исследований.
– Совершенно верно, – с тяжелым сердцем кивнул я. – Я готов принять на себя всю ответственность.
– Нет, вы нас неправильно поняли. Мы пригласили вас сюда вовсе не за тем, чтобы в чем-либо обвинить. Вы тут ни при чем. Публикации результатов работ Института изучения молний прошли согласование всех соответствующих ведомств, их передача другим странам была выполнена в строгом соответствии с законом. Конечно, кто-то виновен в случившемся, но не вы. В отличие от противника, мы не так чувствительны к использованию новейших технологий.
– От этого оружия можно защититься, – сказал я. – Достаточно только связать систему противовоздушной обороны кораблей с нашей оптической системой выявления атмосферных возмущений. Я своими собственными глазами видел, как зажигательная бомба уничтожила смерч, но существует еще более быстрый и действенный способ – использование для нагревания опускающихся холодных воздушных масс микроволнового излучателя большой мощности или лазера.
– Да, мы направили все силы на разработку такой оборонительной системы. И тут нам хотелось бы получить от вас всестороннюю помощь. – Капитан первого ранга тихо вздохнул. – Но, по правде сказать, вероятно, с этим можно будет подождать до начала следующей войны.
– Это еще почему?
– Потеря авианосной группы во главе с «Чжуфынем» нанесла невосполнимый удар по нашим военно-морским силам. До конца войны мы больше не сможем дать неприятелю крупное морское сражение. В вопросах защиты побережий нам придется всецело полагаться на наземные средства береговой обороны.

* * *

Когда я покинул штаб флота, над городом разнесся пронзительный вой сирен воздушной тревоги. Улицы опустели, и я шел по ним без какой-либо определенной цели. Ко мне подбежал боец гражданской обороны, что-то крича, но я сделал вид, будто его не слышу. Он попытался схватить меня, но я стряхнул с себя его руку, продолжая идти как во сне, и он оставил меня в покое, посчитав лунатиком. Все мои надежды были разбиты, и я жаждал только одного: чтобы вражеская бомба поскорее оборвала мой мучительный жизненный путь. Однако взрывы гремели где-то вдалеке. Рядом со мной тишина становилась гнетущей. Я не знал, как долго бродил по опустевшему городу, но в конце концов сирены умолкли и люди стали возвращаться на улицы. В полном изнеможении я опустился на каменные ступени лестницы в городском саду, только теперь осознав, что мой пустой мозг снова ожил.
Я понял Линь Юнь. Наконец понял.
Достав сотовый телефон, я набрал номер научно-исследовательского центра изучения молний, но никто не ответил. Тогда я стал искать такси. С началом войны их стало очень мало, и мне пришлось прождать полчаса, прежде чем я все-таки нашел свободную машину. Мы сразу же направились в научно-исследовательский центр.
Через три часа мы прибыли на место, и я понял, что напрасно потерял время. Центр совершенно опустел, в нем не осталось ни людей, ни оборудования. Я долго стоял в полном одиночестве посреди лаборатории, в которой возбуждались шаровые молнии. Слабая полоска света от заходящего солнца проникала в разбитое окно, постепенно тускнея, пока наконец не наступила полная темнота. Только тогда я уехал.
Вернувшись в город, я заглянул в один научно-исследовательский институт, связанный с военными разработками, и справился о судьбе группы, занимавшейся изучением шаровой молнии, и отряде «Рассвет», однако никто не смог мне ничего ответить. Казалось, центр просто испарился. Я даже позвонил по тому номеру, который оставил мне генерал Линь, но и тут никто не ответил.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в Институт изучения молний и заняться проблемой использования мощных микроволновых излучателей для разрушения смерчей.

Глава 27
Уничтожение микросхем

Война затянулась, наступила еще одна осень. Люди постепенно привыкали к жизни на военном положении, сиренам воздушной тревоги и продовольственным карточкам, точно так же как прежде неотъемлемой частью жизни были концерты и кафе.
Что касается меня, я полностью посвятил себя разработке системы защиты от смерчей – этим проектом занимался Институт изучения молний, который возглавлял Гао Бо. Работы велись в бешеном темпе, и на какое-то время я начисто забыл обо всем остальном. Но однажды ситуация, казавшаяся тупиковой, внезапно вышла из-под контроля.
В тот день я в половине четвертого обсуждал со специалистами института и военными кое-какие технические детали мощного корабельного микроволнового излучателя. Устройство испускало узкосфокусированный микроволновый луч мощностью около одного мегаватта на частотах от десяти до ста герц – именно на этих частотах мощность излучения будет поглощаться молекулами воды. Несколько таких лучей, действуя совместно, смогут создать объемную плотность энергии один ватт на кубический сантиметр, что сопоставимо с мощностью микроволновой печи. В результате температура опускающихся масс холодного воздуха в «яйце» быстро повысится и смерч будет уничтожен в зародыше. Подключенное к системе оптического обнаружения атмосферных возмущений устройство станет эффективным средством борьбы с искусственными смерчами.
И вдруг снаружи раздался странный звук, похожий на стук внезапно налетевшего заряда града. Начавшийся вдалеке, звук быстро приблизился к комнате, в которой мы находились, и проник в нее. Повсюду вокруг раздались хлопки, чуть ли не в левой стороне моей груди! В то же самое время с нашими компьютерами началось что-то странное: из корпусов стали вылетать разные предметы, но сами железные коробки оставались нетронутыми. Присмотревшись внимательнее, я увидел, что это вылетают процессоры, микросхемы памяти и другие элементы. На какое-то мгновение парящие микросхемы зависли в воздухе плотным облаком. Махнув рукой, я задел несколько штук, убедившись в том, что это не обман зрения; однако вскоре все микросхемы бесследно исчезли, и в воздухе ничего не осталось. Экраны одних компьютеров стали синими, другие просто погасли.
Ощутив жжение в левой стороне груди, я приложил к ней руку. Сотовый телефон, лежавший в кармане рубашки, горел. Я поспешно вытащил его и отбросил в сторону; мои товарищи занимались тем же самым. Из телефонов струился белый дым; вскрыв свой, я увидел внутри белый пепел. Все микросхемы сгорели. Вскрыв компьютеры, мы обнаружили, что на материнских платах сгорело около трети микросхем. Комната быстро наполнилась дымом и характерным запахом гари.
Затем погасли экраны остальных компьютеров, и тотчас же отключился свет. Пропало электричество.
Первой моей мыслью было то, что мы подверглись удару шаровых молний, высвободивших свою энергию в микросхемы, однако тут что-то было не так: во всех соседних зданиях также находились научно-исследовательские лаборатории, и компьютеров там было предостаточно. То есть энергия шаровой молнии должна была распределиться между множеством микросхем, что сокращало эффективный радиус поражения где-то до ста метров. На таком расстоянии мы обязательно услышали бы звук взрыва, производимого шаровой молнией при разряде, который невозможно ни с чем спутать, однако пока что мы не слышали ничего, кроме треска горящих микросхем. Поэтому я заключил, что практически наверняка никаких шаровых молний поблизости не было.
Первым делом нужно было оценить масштабы последствий внезапного удара. Я снял трубку стационарного телефона, но он молчал. Мы спустились вниз, чтобы узнать, как дела у наших соседей. Вскоре выяснилось, что нападению подверглись микросхемы компьютеров в двух административных зданиях института и в лабораторном корпусе, и примерно треть была уничтожена. Затем мы заглянули в расположенные по соседству Институт физики атмосферных явлений и Центр метеорологического моделирования и выяснили, что оба учреждения также подверглись схожему нападению. По масштабам разрушений я оценил, что для такого мощного удара потребовались бы десятки шаровых молний, однако я не заметил никаких следов их присутствия.
Вскоре после этого Гао Бо отправил несколько молодых сотрудников на велосипедах выяснить ситуацию, а остальные в тревоге остались ждать. Помимо меня и Гао Бо, во всем институте никто не знал про оружие на основе шаровой молнии; мы с ним изредка переглядывались, охваченные паникой. Через полчаса вернулись наши велосипедисты; на лицах у всех был такой ужас, словно они увидели привидение. Велосипедисты отъехали от здания института на три-пять километров, и повсюду все без исключения микросхемы подверглись воздействию какой-то неведомой силы и были уничтожены в той же самой пропорции один к трем. До смерти перепуганные, велосипедисты не осмелились ехать дальше и возвратились обратно. Как оказалось, все мы отвыкли обходиться без сотовых телефонов.
– Если неприятель обладает таким дьявольским оружием, у нас нет никакой надежды! – воскликнул кто-то.
Мы с Гао Бо снова переглянулись. У меня в голове все смешалось.
– Что, если мы возьмем четыре машины и поедем в разные стороны, чтобы изучить более обширный район?
Я поехал на машине через город на восток. Все дома на моем пути были погружены в темноту, люди толпились на улице испуганными кучками. Многие по-прежнему сжимали в руке теперь уже совершенно бесполезные сотовые телефоны. Даже не выходя из машины, я понимал, каково положение дел; но все-таки я несколько раз останавливался и спрашивал, не замечал ли кто-нибудь каких-либо следов шаровой молнии. Однако никто ничего не видел и не слышал.
Покинув черту города, я двинулся дальше, до расположенного неподалеку районного центра. Здесь, несмотря на то что электричество также отсутствовало, признаков паники было значительно меньше, чем в центре. Я ощутил в сердце прилив надежды – надежды на то, что я приближался к границе зоны разрушений, или хотя бы на то, что теперь свидетельств ужасного удара станет меньше. Оставив машину перед интернет-кафе, я поспешил внутрь. Уже начало смеркаться, и в кафе без электрического освещения царила полная темнота, однако я сразу же ощутил знакомый запах гари. Схватив первый подвернувшийся под руку компьютер, я вытащил его на улицу и тщательно осмотрел материнскую плату. В свете заходящего солнца я увидел, что процессор и еще несколько микросхем отсутствуют. Компьютер вывалился у меня из рук и упал на ногу, однако я не почувствовал боли. Поежившись на холодном осеннем ветру, я вскочил в машину и помчался обратно.
Вскоре после того, как я вернулся в институт, возвратились и три других машины. Одна из них выехала на автостраду и отъехала от города дальше всего, больше чем на сто километров. И повсюду все было так, как и здесь.
Мы принялись лихорадочно искать связь с внешним миром, но не было ни телевидения, ни интернета, и сотовая связь отсутствовала. Работало только радио. Однако все современные радиоприемники с цифровой настройкой нашпигованы микросхемами, поэтому толка от них не было никакого. С огромным трудом мы в конце концов нашли старенький работоспособный транзисторный приемник, который хранил у себя в комнате старик-охранник. Приемник с шумом и треском принял три радиостанции, вещающие из южных районов страны, а также три англоязычных радиостанции и одну японскую. Только поздно вечером все эти станции начали выдавать информацию о загадочной катастрофе, и по этим обрывочным сведениям нам удалось узнать следующее.
Эпицентр зоны поражения микросхем находился где-то на северо-западе страны, сама зона имела форму круга с радиусом около тысячи трехсот километров, что составляло примерно треть всей территории, – поразительно огромная площадь. Правда, степень поражения микросхем постепенно уменьшалась по мере удаления от эпицентра; наш город находился ближе к границе зоны.

* * *

В течение следующей недели мы вернулись в первобытное общество эпохи до распространения электричества. Воду привозили автоцистернами; распределялась она по строгим нормам, которых едва хватало, чтобы бороться с жаждой. Вечерами мы в качестве освещения использовали свечи.
Все это время точной информации о масштабах катастрофы так и не поступило. Наиболее распространенной версией как в средствах массовой информации (которые для нас ограничивались одним радио), так и людской молве было нападение инопланетян. Однако нигде не было никаких упоминаний о шаровой молнии.
Из кучи информации нам удалось уяснить только одно: скорее всего, атака исходила не от неприятеля. Очевидно, враги тоже были сбиты с толку, и это позволило нам вздохнуть с облегчением. Я не сомневался в том, что все это было каким-то образом связано с шаровой молнией, но также не сомневался в том, что причиной всего была не шаровая молния. Так что же произошло?
Поведение противника было загадочным. Наша территория подверглась такому сокрушительному удару, что практически вся система обороны была уничтожена, однако неприятель не спешил с нападением. Даже ставшие рутинными ежедневные воздушные налеты прекратились. Мировые средства массовой информации предложили довольно правдоподобное объяснение: перед лицом столь могучей неведомой силы, способной запросто уничтожить весь цивилизованный мир, никто не спешил действовать сгоряча, предварительно не разобравшись, в чем дело.
В любом случае впервые после начала военных действий нам выдался относительно спокойный период, хотя перемирие это, нужно признать, было наполнено зловещим ожиданием. Без компьютеров и электричества нам было нечем заняться, и мы никак не могли рассеять ужас, наполнивший наши сердца.
Как-то раз под вечер, когда на улице начался промозглый осенний дождь, я сидел в своей холодной квартире и слушал стук дождевых капель. Казалось, безграничный мрак окутал весь окружающий мир и во всей вселенной остался только одинокий дрожащий огонек свечи передо мной. Бесконечное одиночество давило на меня, и вся моя недолгая жизнь прокручивалась в голове, словно обратное воспроизведение видеокассеты: абстрактная картина в здании атомной электростанции, нарисованная пеплом сгоревших дотла детей; Динг Йи, помещающий шахматную доску позади невидимого «пузыря»; длинная электрическая дуга в ночном небе; снежный буран в Сибири; Линь Юнь, исполняющая Римского-Корсакова, и острый кинжал у нее на шее; гроза и звездное небо на Тайшане; моя учеба в университете; и, наконец, грозовая ночь в день моего рождения… Мне казалось, моя жизнь описала полный круг и вернулась в исходную точку, но только теперь в песне дождя не звучали раскаты грома и передо мной стояла только одна свеча.
Вдруг раздался стук в дверь. Прежде чем я успел ее открыть, дверь распахнулась, и кто-то вошел в квартиру. Ночной гость снял мокрый дождевик, дрожа от холода. Разглядев в свете свечи его лицо, я радостно вскрикнул.
Это был Динг Йи.
– У вас есть что-нибудь выпить? – клацая зубами, спросил он. – Желательно что-нибудь горячительное.
Я протянул ему полбутылки рисовой водки, и Динг Йи подержал ее над пламенем свечи, согревая. Не в силах долго терпеть, он отпил несколько глотков из горла и, вытерев губы, сказал:
– Не буду ходить вокруг да около. Я расскажу тебе то, что ты хочешь знать.

Глава 28
Западня в море

Вот что рассказал мне Динг Йи о событиях, произошедших в центре изучения шаровой молнии после моего ухода. 

Поскольку операция на атомной электростанции явилась грандиозным успехом (по крайней мере с точки зрения военных), к второстепенному проекту создания оружия на основе шаровой молнии снова проснулся интерес, а за ним последовало многократное увеличение финансирования. Основные средства были направлены на сбор макроэлектронов, поражающих микросхемы, – считалось, что главный потенциал оружия на основе шаровой молнии заключается в высокоизбирательном уничтожении интегральных схем. В результате значительных работ было накоплено больше пяти тысяч этих редких макроэлектронов, достаточно для создания системы оружия, годной для применения в боевой обстановке.
Когда началась война, в центре воцарилась обстановка возбужденного ожидания. Практически все сотрудники были уверены в том, что шаровая молния станет в этой войне тем, чем в Первую мировую войну стал танк, а во Вторую мировую войну – атомная бомба: оружием, творящим историю. Переполненные энтузиазмом, все были готовы творить историю, однако приказ вышестоящего начальства заключался всего в двух словах: ожидать приказаний. Таким образом, «Рассвет» бездействовал. Сначала все полагали, что верховное командование собирается использовать новое оружие в самый решающий момент в самой решающей точке. Оказалось, как выяснила Линь Юнь по своим каналам, сотрудники центра были чересчур самонадеянны; на самом деле верховное командование имело весьма невысокое мнение об оружии на основе шаровой молнии. Операция на атомной электростанции воспринималась как особый случай, не доказывающий боевого потенциала новой системы оружия. Ни у одного из родов войск не было никакого желания испытывать ее в бою. Посему финансирование проекта снова прекратилось.
После уничтожения ударной авианосной группы во главе с «Чжуфынем» персонал центра пребывал в мучительной тревоге, поскольку никто не понимал, как после убедительной демонстрации новым концептуальным оружием своей небывалой мощи верховное командование продолжало относиться к этому оружию с таким пренебрежением. Все считали, что оружие на основе шаровой молнии остается последней надеждой изменить ход войны.
Линь Юнь несколько раз просила своего отца дать «Рассвету» боевое задание, но всякий раз получала холодный отказ. «Милая Юнь, твое увлечение новым оружием грозит перерасти в манию, – говорил дочери генерал Линь. – Твой подход к войне должен быть более глубоким, более всесторонним. Право, наивно полагать, что победу в войне могут принести одна-две принципиально новые системы вооружений».

* * *

Тут Динг Йи сказал: 
– Как ученый я верил в науку, и моя вера в новое оружие была еще крепче, чем у Линь Юнь. Я твердо верил в то, что шаровая молния способна решить исход войны. В то время я приписывал отношение верховного командования к оружию на основе шаровой молнии косности мышления и нежеланию прислушиваться к доводам, поэтому я как никто другой в нашем центре был раздражен бездействием. Однако дальнейшее развитие событий показало, каким же я был наивным. 

* * *

Наконец наступила поворотная точка. Центр и подразделение «Рассвет» получили приказ подготовить план нанесения удара по неприятельской авианосной группе, находящейся в наших прибрежных водах.
В штабе флота Южного моря собрался военный совет. Присутствовали командиры среднего звена; очевидно, высшее командование не питало особых надежд на успех предстоящей операции. Председательствовали на совете капитан первого ранга, начальник оперативного управления флота и старший полковник, заместитель командующего береговой обороной Южного военного округа. Остальные двадцать с лишним офицеров представляли по большей части дивизион подводных лодок и корабли береговой обороны флота Южного моря.
– По причинам, которые известны всем присутствующим, наши надводные корабли лишились возможности действовать в открытом море, – заговорил старший полковник, вначале описав текущую оперативную обстановку. – Несколько раз неприятельский флот входил в зону действия наших противокорабельных ракет наземного базирования, но все попытки нанести удар по вражеским кораблям заканчивались безрезультатно. Система противоракетной обороны успешно перехватывала подавляющее большинство наших противокорабельных ракет. Если бы нам удалось уничтожить или хотя бы частично вывести из строя системы раннего обнаружения, наши ракеты наземного базирования смогли бы нанести по неприятелю действенный удар. Главная задача предстоящей операции следующая: необходимо с помощью «Кленового листа» уничтожить электронную начинку системы противоракетной обороны флота противника, частично или полностью выведя ее из строя, чтобы дать возможность нанести удар нашим наземным ракетам береговой обороны.
Под кодовым названием «Кленовый лист» скрывалось оружие на основе шаровой молнии. Это безобидное словосочетание более или менее отражало отношение высшего начальства к этому оружию.
– Предлагаю в первую очередь обговорить общие концепции операции, – продолжал начальник оперативного управления флота, – после чего каждое подразделение проработает конкретные детали своих действий.
– У меня вопрос, – спросил армейский подполковник, поднимаясь с места. Он командовал ракетным полком наземного базирования. – Насколько мне известно, этот «Кленовый лист» может использоваться только в пределах прямой видимости. Это так?
Полковник Сюй Вэньчэн подтвердил, что это действительно так.
– Но в таком случае какой толк от вашей игрушки? Основное требование к современному оружию – возможность наносить удар, оставаясь вне зоны видимости. «Кленовый лист» ничем не лучше оружия прошлого века.
– Товарищ подполковник, а мне кажется, что это ваши представления о методах ведения войны остались в прошлом веке! – взорвалась Линь Юнь, вызвав своим замечанием неодобрительные взгляды собравшихся.
– Что ж, – сказал начальник оперативного управления флота, – в таком случае пусть командир «Кленового листа» изложит свои соображения относительно предстоящей операции.
– В качестве пусковых платформ «Кленового листа» мы предлагаем использовать подводную лодку, – сказал полковник Сюй.
– «Кленовый лист» может нанести удар из подводного положения? – спросил капитан-подводник.
– Нет.
– Для того чтобы нанести удар в пределах прямой видимости, даже при идеальных условиях потребуется приблизиться к цели на дистанцию от восьми до десяти тысяч метров! – гневно воскликнул подводник. – Если подводная лодка всплывет в такой близости от неприятельского соединения, оснащенного самыми современными системами противолодочной борьбы, это станет самоубийством!
– Товарищ капитан второго ранга, сразу же после того, как «Кленовый лист» нанесет удар, все электронные системы противника будут полностью уничтожены, – возразила Линь Юнь. – Система противолодочной борьбы окажется выведена из строя и больше не будет представлять для вас опасность.
Капитан-подводник презрительно фыркнул; чувствовалось, что он не питает никакого уважения к этой женщине-майору. Он бросил взгляд на начальника оперативного управления флота, красноречиво говорящий: «И вы верите заверениям этой девчонки?»
– Отклоняется, – решительно покачал головой капитан первого ранга. – Из этой затеи ничего не получится.
После гнетущей паузы капитан второго ранга предложил другой план:
– Давайте разместим быстроходные торпедные катера вне пределов видимости неприятельской эскадры, а при подходе целей они выдвинутся вперед и нанесут удар.
– Так тоже не пойдет, – возразил другой офицер-моряк. – Торпедные катера нельзя спрятать. Вы забыли про то, что неприятель постоянно ведет воздушную разведку? Когда вражеские корабли входят в наши прибрежные воды, воздушная разведка становится особенно интенсивной. От чувствительных локаторов ничего не утаится. А поскольку предполагается нанести удар сразу по всему флоту, для этого потребуется много торпедных катеров, они образуют крупную цель, которая определенно будет видна с воздуха. Чтобы оставаться незамеченными, торпедные катера должны будут находиться за пределами трехсоткилометровой зоны воздушной разведки неприятеля, но в таком случае в бою от них не будет никакого толка.
– Есть здесь представитель авиации? – обвел взглядом собравшихся старший полковник из береговой обороны. – Мы сможем нанести удар с воздуха?
– У «Кленового листа» нет модификаций для установки на самолетах, – возразил полковник Сюй. – К тому же атака с воздуха в пределах прямой видимости будет еще более опасной.
Снова наступила гнетущая тишина. Все те, кто разрабатывал и испытывал оружие на основе шаровой молнии, чувствовали не высказанное вслух обвинение со стороны остальных участников военного совета: «Какой же это бесполезный мусор!»
– Давайте сосредоточимся на одной-единственной проблеме, – наконец нарушил молчание начальник оперативного управления флота. – Есть хоть какое-либо средство, способное доставить это оружие на расстояние прямой видимости от неприятельского флота?
– Ну тогда есть только одно средство, – сказала Линь Юнь. – Рыбацкая шхуна.
Зал огласился презрительными возгласами.
– Как мы уже успели убедиться, неприятельский флот обыкновенно не обращает никакого внимания на встречающиеся у него на пути рыболовецкие корабли, – продолжала Линь Юнь. – Особенно если речь идет о небольших шхунах. Следовательно, мы можем использовать рыбацкие шхуны в качестве пусковой площадки для «Кленового листа», причем подойти к противнику можно будет очень близко.
Опять раздался смех.
– Не сердитесь, майор, – покачал головой заместитель командующего береговой обороной. – Вы ведь просто перебираете все варианты, не так ли?
– Нет, на самом деле это план, над которым мы долго работали, – вмешался полковник Сюй. – И мы полагаем, что это единственный осуществимый план. Еще до получения вашего приказа мы уже думали над этим, и наша специальная группа осуществила разведку.
– Но это же просто… – начал было один из морских офицеров, однако начальник оперативного управления флота жестом остановил его:
– Подождите! Кажется, это действительно что-то сто́ ящее. По-видимому, они всё детально обдумали.
– Вот уж точно план из прошлого века! – рассмеялся подполковник-ракетчик, сцепившийся с Линь Юнь.
– Даже не из прошлого, а позапрошлого, – подхватил капитан-подводник. – Вы слышали что-нибудь об атаке боевых кораблей рыбацкими шхунами во время Ютландского сражения или при Цусиме?
– Если тогда уже существовал «Кленовый лист», такое могло бы произойти, – спокойно возразила Линь Юнь.
– Но это же даже не война на море! – сказал капитан первого ранга. – Это больше похоже на пиратство! Если все всплывет, мы выставим себя на всеобщее посмешище!
– И что с того? – вмешался один из авторов плана, командир системы береговой обороны. – Если это позволит нашим силам берегового базирования нанести удар, то пусть мы станем хоть ворами, а не просто пиратами!
– У рыболовецких судов следующие недостатки: во-первых, у них нет оборонительного вооружения, и, во-вторых, они очень медлительные, – напомнил начальник оперативного управления флота. – Однако если учесть, что иметь дело придется со всей мощью неприятельского флота, в данном случае различиями между рыбацкими шхунами и торпедными катерами можно пренебречь.
Все молчали. Участники совещания тщательно обдумывали новый план, изредка вполголоса обмениваясь между собой замечаниями.
– Пока что этот план в принципе кажется осуществимым, – наконец начал один морской офицер. – Однако…
И снова последовала тишина – тишина, вызванная словом «однако», поскольку все прекрасно сознавали, что оно означает: если дерзкое нападение завершится неудачей и даже если все пройдет успешно, но противокорабельные ракеты наземного базирования запоздают, у крохотных рыбацких шхун не будет никаких шансов избежать сокрушительного удара со стороны неприятельского флота.
Но, как и подобает солдатам в суровую годину войны, все также понимали, что незачем задерживаться на этом «однако».
– Вот и отлично, – подытожил начальник оперативного управления флота после непродолжительного совещания шепотом с командиром береговой обороны. – Представителям всех подразделений в кратчайшие сроки подготовить подробный план действий, исходя из высказанных замечаний.

* * *

На следующий день «Рассвет» с полным снаряжением вылетел на трех военно-транспортных самолетах на небольшой аэродром в провинции Фуцзянь. Первыми сошли на землю Динг Йи и Линь Юнь. На соседней взлетно-посадочной полосе один за другим приземлялись истребители и бомбардировщики, а из уже севших на землю транспортных самолетов выгружались танки и колонны солдат в полевой форме. В небе в ожидании разрешения совершить посадку кружились самолеты, наполняя воздух ревом своих двигателей. Вдалеке по дороге струилась в облаках пыли стальная река боевых машин, и ей не было ни конца ни края.
– Началась подготовка к отражению наземного вторжения, – угрюмо произнесла Линь Юнь.
– Благодаря шаровой молнии необходимость в этом отпадет, – постарался успокоить ее Динг Йи. В то время он еще сам верил в это.

* * *

– После этих моих слов Линь Юнь какое-то время молча смотрела на меня, – заметил тут Динг Йи. – У нее был вид маленькой девочки, которая ждет, когда ее утешат. Меня захлестнуло прекрасное чувство: впервые я был не мыслителем, а мужественным, сильным мужчиной. 
– Ты правда считаешь себя сильнее нее в эмоциональном плане? – с любопытством спросил я. 
– У Линь Юнь тоже есть свои слабые места. Даже хрупкие. После потопления «Чжуфына» и гибели капитана Цзян Синчэня эта хрупкость стала особенно очевидной. 

* * *

Линь Юнь указала на лужайку неподалеку, которая строго охранялась. Солдаты в полной боевой амуниции оцепили штабеля темно-зеленых стальных контейнеров. К складу непрерывно подъезжали армейские грузовики, увозившие контейнеры в неизвестном направлении.
– Это С-805, – тихо промолвила Линь Юнь. – Вероятно, идет подготовка к предстоящей операции.
Динг Йи понял, что речь идет о новейшей противокорабельной ракете, самом мощном оружии системы береговой обороны Китая. На него произвело впечатление количество этих ракет.
Прибыла первая партия орудий, выпускающих шаровые молнии; их тотчас же отправили в порт и установили на реквизированных рыбацких шхунах, стоявших там. Шхуны были маленькие, водоизмещением не больше ста тонн. Сверхпроводниковые батареи к орудиям прятали в трюмах, однако длинные пусковые трубы приходилось устанавливать на палубе и прикрывать брезентом или рыболовными сетями. Рыбаков сменили военные моряки, общим числом больше ста человек, которым предстояло управлять пятьюдесятью шхунами.
Покинув причал, Линь Юнь и Динг Йи направились в штаб береговой обороны округа. Сюй Вэньчэн и Кан Мин уже собрали там бойцов «Рассвета». В зале совещаний капитан первого ранга объяснял на большом экране расположение сил противника.
– …ядро неприятельского флота составляют три авианосца: «Карл Винсон», «Джон К. Стеннис» и «Гарри С. Трумэн», все три – новейшие атомные авианосцы, спущенные на воду после 1980 года. Также в состав боевого соединения входят три крейсера, четырнадцать эсминцев, двенадцать фрегатов и три вспомогательных судна. Всего тридцать пять надводных кораблей. Точное количество подводных лодок неизвестно, по нашим оценкам, их около десяти. На следующем рисунке представлен боевой строй флота.
На экране появилось что-то, напоминающее сложную шахматную позицию, состоящую из длинных вытянутых фигур.
– А вот боевой строй наших судов.
По обеим сторонам от неприятельской эскадры появились цепочки, состоящие из двадцати пяти точек каждая.
– По этой схеме вы легко можете определить назначенную вам цель. Помните, что, хотя строй неприятельских кораблей при подходе к берегу может меняться, противник уже выстроился в боевую линию, так что перестроения, скорее всего, будут минимальными. После занятия огневых позиций вам нужно будет скорректировать целеуказания в соответствии с действительным расположением кораблей.
Позвольте мне особо подчеркнуть основную цель нашего удара. Я поспрашивал у многих участников операции «Рассвета» и обнаружил, что все единогласно сходятся в том, что главным объектом являются неприятельские авианосцы. Нашим сухопутным товарищам подобное заблуждение еще является простительным, однако просто поразительно, что его разделяют и моряки. Запомните: на авианосцы не обращать никакого внимания. В первую очередь удар наносится по крейсерам! Это они являются хребтом и мозговым центром системы противоракетной обороны «Эгей». Далее следуют эсминцы, неотъемлемая составляющая этой системы. После того как эти корабли будут выведены из строя, весь флот превратится в кусок мяса на разделочном столе. Кроме того, крейсера и эсминцы будут находиться значительно ближе к нам. Если оставить без внимания периферию и нанести удар по центру, это приведет к катастрофическим последствиям. Повторяю еще раз: авианосцы – это мясное филе, а кости – это крейсера и эсминцы! Необходимо будет сделать по меньшей мере восемьсот выстрелов в каждый крейсер и по сто пятьдесят – двести в каждый эсминец.
На экране появился продольный разрез боевого корабля, раскрывающий его бесконечно сложное внутреннее устройство. Затем от мостика протянулась зеленая линия, которая, извиваясь, спустилась во внутренности корабля подобно дождевому червю.
– Это продольный разрез крейсера класса «Тикондерога». Зеленая линия показывает траекторию движения шаровых молний.
Вдоль линии появились кружки, обозначенные цифрами.
– Это ключевые точки, которые нужно будет поразить. Цифры указывают желательное количество шаровых молний в каждую точку. В розданных вам брошюрах приводятся продольные разрезы всех неприятельских кораблей. За то короткое время, какое у нас есть, запомнить их невозможно, поэтому в первую очередь определите ключевые точки в назначенных вам целях. Возможно, сухопутным товарищам будет нелегко разобраться с этими чертежами, поэтому просто запомните их как есть. Я только еще раз подчеркну, что главными объектами ударов являются компьютеры системы «Эгей» на крейсерах и эсминцах. А теперь пусть главный специалист по оружию уточнит кое-какие детали.
– Все, что нужно, я уже доложила на полигоне в Пекине, – выступив вперед, сказала Линь Юнь. – Здесь мне бы хотелось только еще раз напомнить вам следующее: учитывая среднюю скорострельность орудия, выпускающего шаровые молнии, вам придется вести огонь по цели от сорока секунд до одной минуты. Это достаточно долго, так что не поддавайтесь панике. Огонь шаровыми молниями ведется прямой наводкой. Стреляйте, как будто это обыкновенные трассирующие боеприпасы. Наводите оружие на цель и открывайте огонь.
Серьезную проблему представляет кильватерная струя от неприятельской эскадры. Суда наши небольшие, поэтому качка определенно будет влиять на стрельбу. Когда противник полностью окажется в зоне западни, кильватерная струя еще не дойдет до головной части нашего построения, а хвостовую часть она уже минует. Так что наиболее сильное воздействие будет на середину. Там будут находиться наиболее опытные командоры. Они прошли подготовку в военно-морском флоте и обладают опытом стрельбы во время качки… Конечно, подготовка должна была быть более тщательной, но времени нет. Мы верим в то, что вы не подведете в бою!
– Не беспокойтесь, товарищ майор! – сказал младший лейтенант. – Неужели вы думаете, что можно промахнуться по авианосцу?
– Повторяю еще раз: авианосцы не являются нашей целью! – воскликнул капитан первого ранга. – Даже не думайте о них! Тот, кто вздумает потратить на них боеприпасы, ответит перед трибуналом!
С наступлением темноты бойцы «Рассвета» отправились на полигон, где были подготовлены своеобразные мишени: десятки силуэтов боевых кораблей, вырезанные из больших листов картона, установленные каждый на две маленькие тележки, чтобы солдаты могли медленно катать их по полигону. Стрелки по очереди наводили каждый на свою назначенную цель пулемет с закрепленным на дуле лазерным целеуказателем, после чего старались прочертить лучом приведенную в справочнике траекторию. Упражнения продолжались далеко за полночь, до тех пор пока каждый стрелок не уяснил все особенности стрельбы по своей цели. Силуэты кораблей, медленно движущиеся в темноте, и красные точки, так же медленно ползающие по ним, казались загадочным абстрактным живописным полотном. Зрелище это было настолько гипнотизирующим, что к концу всех неудержимо клонило в сон.
Оставшуюся часть ночи бойцы спали в морских казармах. Говорят, что в ночь перед высадкой в Нормандии один психолог наблюдал за сном солдат. Первоначально он предполагал, что в канун кровопролитного сражения им будет нелегко заснуть; однако напротив – все солдаты крепко спали. Психолог объяснил это инстинктивным откликом на предстоящие огромные затраты энергии; такая реакция проявляется исключительно у групп людей. Вот и теперь бойцы «Рассвета» сразу же быстро заснули. Для них эта ночь прошла без сновидений.

* * *

С первыми лучами солнца «Рассвет» прибыл в порт. Желто-оранжевый диск еще не оторвался от линии горизонта, пятьдесят рыбацких шхун мягко покачивались в утренней дымке.
Бойцы приготовились подниматься на борт своих судов, но тут подъехала в открытом джипе Линь Юнь. Она достала из машины несколько тюков. Внутри лежала военная форма. Еще в лагере бойцы «Рассвета» переоделись в рыбацкую одежду, пропахшую морем, а свою форму оставили там.
– Линь Юнь, что вы делаете? – спросил подполковник Кан Мин.
– Прикажите своим солдатам надеть под рыбацкую одежду военную форму. Как только операция начнется, они сбросят с себя рыбацкую одежду.
Кан Мин помолчал, затем медленно покачал головой:
– Я ценю ваши благие намерения, но у «Рассвета» свои законы. В плен мы не сдадимся. Пусть форму наденут военные моряки.
– Офицеры в звании подполковник и выше – это одно дело, но в этой операции вести огонь из орудий, выпускающих шаровые молнии, предстоит простым солдатам. Они мало что знают. Я проконсультировалась по этому поводу с начальством, и оно дало свое молчаливое согласие. Пожалуйста, поверьте, это действительно так.
Линь Юнь говорила правду. На первом этапе подготовки «Рассвета» Кан Мин хотел, чтобы все бойцы подразделения прошли всестороннее обучение как по боевому применению оружия, выпускающего шаровые молнии, так и в части его обслуживания, однако эта идея встретила стойкое сопротивление со стороны Линь Юнь. Та решительно настояла на строгом разделении обязанностей операторов вооружения и обслуживающего персонала, и все прошло согласно ее пожеланиям. Стрелкам не разрешалось разбирать оружие, они не имели возможности ознакомиться с основными принципами его действия и какой-либо относящейся к нему технической информацией. Они занимались сугубо его использованием. До этого момента никто из них не знал, что огонь ведется шаровыми молниями. Стрелки были уверены в том, что стреляют снарядами, излучающими сильные электромагнитные волны, как им говорили их командиры. И вот теперь становилось понятно, что решение Линь Юнь было обусловлено не только соображениями секретности, но и простым человеколюбием.
– В современной войне подобные операции встречаются нечасто, – с чувством произнесла Линь Юнь. – Если наше нападение закончится неудачно, нам достаточно будет потребовать от солдат, чтобы они немедленно уничтожили оружие.
Поколебавшись мгновение, подполковник Кан махнул рукой своим людям:
– Отлично! Немедленно наденьте под рыбацкую одежду свою военную форму. И поторопитесь! – Повернувшись к Линь Юнь, он протянул ей руку: – Спасибо, майор Линь!

* * *

– По этому эпизоду ты можешь понять, в чем была хрупкость Линь Юнь, – прервал свой рассказ Динг Йи. 

* * *

Через десять минут пятьдесят рыбацких шхун цепочкой покинули порт. Это была классическая картина: на рассвете рыбаки выходят в море. Никто бы не подумал, что эти утлые суденышки отправляются нанести удар по самому мощному военно-морскому флоту в мире.
Следующие события Динг Йи восстановил позднее по обрывкам и крупицам.
Когда маленькая флотилия покинула порт, Кан Мин и офицеры-моряки собрались на совет на борту самой большой шхуны, ставшей флагманским кораблем. Один капитан третьего ранга, один капитан-лейтенант и два лейтенанта командовали сотней с лишним матросов и механиков, управлявших рыбацкими шхунами.
– Товарищ подполковник, – обратился к Кан Мину капитан третьего ранга, – предлагаю вашим людям спрятаться в трюмах шхун. Честное слово, вы совсем не похожи на рыбаков.
– Мы не в силах выносить царящую там вонь рыбы, – поморщился Кан Мин.
– Нам приказано вывести суда в указанный район, а далее, как только покажутся неприятельские корабли, следовать вашим приказаниям, – сказал капитан третьего ранга. – Начальство предупредило, что эта операция крайне опасна, и предложило вызваться добровольцев. Все это крайне необычно.
– Я старший помощник капитана эсминца класса «Люйшунь», – сказал один из лейтенантов. – Будет довольно грустно, если я пойду ко дну на этой посудине.
– Ну а если этой посудине предстоит нанести удар по авианосному соединению противника? – спросил Кан Мин.
– Тогда моя смерть будет более героической, – кивнул лейтенант. – Мы в училище больше всего мечтали о том, чтобы потопить вражеский авианосец. На втором месте стояла мечта стать командиром боевого корабля. Ну а на третьем – найти женщину, готовую терпеть то, что мы постоянно в море.
– Цель, назначенная вашему судну, – крейсер. Если мы добьемся успеха, неприятельский авианосец будет потоплен через считаные минуты.
Все четверо военных моряков изумленно уставились на Кан Мина.
– Товарищ полковник, вы шутите!
– Чему вы удивляетесь? – спросил Кан Мин. – Неужели вы потеряли дерзкую храбрость своих прадедов? В дни становления нашей страны военные моряки как-то раз потопили вражеский миноносец, использовав деревянную лодку.
– Ну хорошо! – усмехнулся капитан третьего ранга. – Но если так пойдет и дальше, в следующий раз нам предстоит нанести удар по морской нефтяной платформе на досках для серфинга!
– Даже если это так, у нас же должно быть оружие, правильно? – спросил второй лейтенант. – А на борту этой шхуны нет ничего, кроме нескольких пистолетов.
– Как вы думаете, а что это за оборудование, которое я доставил на борт? – спросил Кан Мин.
– Это оружие? – спросил капитан третьего ранга, переглянувшись с остальными офицерами.
– Да это же радиостанция или локатор, – заметил капитан-лейтенант. – Разве вот это на палубе – не антенна?
– Теперь я могу вам открыть, что это новое оружие, которым мы нанесем удар по неприятельскому авианосному соединению, – сказал Кан Мин.
– Товарищ подполковник, – рассмеялся капитан третьего ранга, – нам трудно воспринимать ваши слова всерьез!
– Я все понял, – вмешался лейтенант, указывая на два сверхпроводниковых аккумулятора. – Это глубинные бомбы, а стальные рельсы – это пусковые направляющие.
Кан Мин кивнул:
– Истинную сущность этого оружия я вам раскрыть не могу, поэтому будем называть его просто глубинными бомбами. – Показав офицерам красную кнопку на аккумуляторе, он сказал: – Это кнопка системы самоуничтожения. Если дела станут плохи, вам нужно будет сначала нажать на нее, затем выбросить оборудование в море. Ни при каких обстоятельствах оно не должно попасть в руки врагу.
– Наши командиры постоянно это подчеркивали. Не беспокойтесь… Если это все, мы принимаемся за работу. Эта старая посудина протекает.

* * *

Шхуны заняли назначенную позицию около полудня, и началось долгое ожидание. Чтобы скоротать время, Кан Мин то и дело окидывал взглядом строй маленьких судов, проверяя состояние орудий, выпускающих шаровые молнии. На его шхуне имелась радиостанция, которой он воспользовался всего дважды, сначала чтобы доложить о том, что все шхуны вышли в назначенную точку, затем еще раз, чтобы обсудить один тактический вопрос: Кан Мин выступал категорически против требования проводить операцию только с наступлением темноты, с полностью погашенными огнями. Он считал, что это бессмысленно и только возбудит подозрения у неприятеля. В конце концов начальство уступило и приказало всем судам начинать действовать с наступлением ночи, но с зажженными ходовыми огнями. О действиях неприятельского флота пока никаких сведений не поступало.
Под испепеляющим солнцем беспокойство и возбуждение быстро прошли, и теперь уже никто не всматривался напряженно в бинокль в сторону горизонта. Поэтому, чтобы не привлекать ненужного внимания, шхуны время от времени перемещались в пределах ограниченного района, моряки забрасывали в море сети и вытаскивали их. Капитан третьего ранга особенно преуспел в этом и даже выловил немного рыбы. Из беседы с ним Кан Мин выяснил, что он родом из рыбацкой деревни в провинции Шандун.
Моряки и бойцы «Рассвета» проводили все свое время на палубе, греясь на солнце, играя в карты и болтая о чем попало. Но никто ни словом не обмолвился о предстоящем задании и о той участи, которая могла постигнуть флотилию утлых суденышек.
К ночи, после такого длительного ожидания, команда несколько расслабилась. Минуло уже больше восьми часов со времени последнего сеанса связи со штабом, и с тех пор в рации звучал только треск статического электричества. Кан Мин не высыпался уже несколько ночей подряд, и монотонный ритм океана нагнал на него сонливость, однако он всеми силами боролся со сном.
Кто-то осторожно потрепал его за плечо. Это был капитан третьего ранга.
– Справа по носу, – тихо окликнул он. – Только не привлекайте к себе внимания.
Только что поднявшаяся над горизонтом красноватая луна озарила водную гладь, и Кан Мин, посмотрев туда, куда указал капитан третьего ранга, увидел острый клин волны, а затем, присмотревшись, различил в его вершине тонкий вертикальный черный шест со сферическим предметом на конце. Ему вспомнилась виденная когда-то давно фотография лох-несского чудовища, высунувшего из мутных вод озера свою маленькую головку на длинной тонкой шее.
– Перископ, – шепотом объяснил капитан третьего ранга.
Тонкий шест быстро двигался. Рассекая поверхность воды, он описал широкую дугу вокруг шхуны. Находящиеся на борту услышали негромкий всплеск. Но затем шест замедлил движение, и поднятое им волнение затихло. Перископ неподвижно застыл прямо перед шхуной, примерно в двадцати метрах от нее.
– Не обращайте на него внимания, – сказал капитан третьего ранга с легкой улыбкой на лице, словно поглощенный разговором с Кан Мином.
Прежде чем отвернуться, тот успел отчетливо увидеть отблеск от стекла объектива перископа. Из кабины появились три матроса с сетью и, усевшись прямо на брезент, закрывающий пусковую установку, принялись ее чинить. Кан Мин наблюдал за ловкими движениями рук моряков, однако из мыслей у него не выходил странный глаз позади, подсматривающий из океанских глубин, казалось, готовый вонзиться в спину.
– Сейчас мы закинем сеть в море, – сказал капитан третьего ранга, – и, если нам повезет, она намотается на винт этой чертовой подлодки.
На лице у него были написаны усталость и лень: он как будто жаловался на то, что приходится работать поздно ночью.
– А затем сбросим еще две эти глубинные бомбы, – усмехнулся один из матросов. – Скажите что-нибудь, – добавил он, повернувшись к Кан Мину.
Но тот ничего не смог придумать.
– Ну как вам моя штопка? – спросил матрос, указывая на починенную сеть.
Кан Мин осмотрел ее в полоске света, падающей из кабины, и сказал матросу:
– Дадим и им возможность рассмотреть нашу работу.
– Перископ снова пришел в движение! – окликнул капитан третьего ранга. – Не оборачивайтесь!
Через какое-то время снова послышался плеск воды, и когда Кан Мин наконец обернулся, черный шест удалялся прочь с нарастающей скоростью, опускаясь до тех пор, пока полностью не скрылся под водой.
– Товарищ подполковник, – недовольно проворчал капитан третьего ранга, отбрасывая сеть, – если бы этой подводной лодкой командовал я, я бы нас сразу же разоблачил. Вы держите сеть совершенно неправильно!
И тут по радио пришло короткое сообщение с предупреждением о том, что неприятельский флот подошел к месту западни и нужно приготовиться к атаке.
Вскоре послышался отдаленный гул, который быстро нарастал. На севере в ночном небе появилась цепочка черных точек, всего пять. Одна на мгновение оказалась прямо посреди лунного диска, и стал виден вращающийся несущий винт. Пять вертолетов с ревом пролетели над головой, помигивая красными ходовыми огнями под брюхами. Один сбросил какой-то продолговатый предмет, в облаке белых брызг плюхнувшийся в воду недалеко от шхун; следом за ним второй вертолет сбросил такой же предмет. Кан Мин спросил, что это такое, и ему ответил из кабины голос капитана третьего ранга:
– Гидроакустические буйки для обнаружения подводных лодок. Противник принимает серьезные меры для защиты от субмарин.
Вскоре вертолеты скрылись в южной части неба, и над морем снова воцарилась тишина. Вдруг у Кан Мина в ухе голосом представителя штаба ожил подключенный к радиостанции в кабине крошечный наушник:
– Цели приближаются. Всем судам приготовиться открыть огонь. Конец связи.
Сплошные облака, затянувшие луну, погрузили поверхность океана в темноту, но над горизонтом на севере появилось зарево, подобное тому, которое каждую ночь было видно на базе в той стороне, где находился город. Кан Мин посмотрел в бинокль, и какое-то мгновение ему казалось, что он видит перед собой залитое огнями побережье.
– Мы выдвинулись слишком далеко вперед! – воскликнул капитан третьего ранга, опуская бинокль и бросаясь в кабину.
Заворчали ожившие двигатели, и шхуны легли на обратный курс.
Зарево на севере разгоралось, и вскоре «огни побережья» на горизонте уже можно было различить невооруженным взглядом. Теперь уже были видны отдельные корабли.
– Внимание всем судам! – снова заговорил голос в наушнике Кан Мина. – Боевой строй неприятельских кораблей не изменился. Действуйте в соответствии с первоначальным планом. Конец связи.
Кан Мин понял, что теперь командование флотилией перешло к нему. Если все пойдет так, как и предполагалось, нужно будет только дождаться, когда крейсеры, идущие во главе неприятельского флота, окажутся непосредственно перед рыбацкими шхунами, и тогда можно будет отдавать приказ открыть огонь. Осталось сделать только одно дело: все надели спасательные жилеты.
Вражеская эскадра приближалась быстро. Когда отдельные корабли стали различимы невооруженным глазом, Кан Мин принялся выискивать назначенные цели.
– Это же «Карл Винсон»! – вполголоса воскликнул капитан третьего ранга.
Вероятно, силуэт грозного корабля отпечатался у него в памяти еще со времени учебы в военно-морском училище. Он перевел взгляд на Кан Мина, и у него в глазах сверкнул красноречивый вызов: «А теперь посмотрим, на что ты способен!» Кан Мин стоял на носу шхуны, молча наблюдая за стремительно приближающимися кораблями.
Огромные яркие пятна света от прожекторов неприятельских кораблей беспорядочно плясали на поверхности моря. Время от времени какой-нибудь луч выхватывал на мгновение рыбацкую шхуну, отбрасывая от нее длинную тень, но надолго на ней не задерживался, уходя дальше. По-видимому, крохотные суденышки не привлекали никакого внимания. Огромный флот заполнил все поле зрения. В лунном сиянии и свете ходовых огней были отчетливо видны два шедших во главе соединения крейсера, шесть эсминцев сопровождения по обе стороны казались черными силуэтами, а огромные туши трех авианосцев в середине боевого порядка отбрасывали на поверхность воды громадные тени. Моряки на шхунах услышали резкий, быстро нараставший пронзительный свист. Этот звук раздирал слух; казалось, само небо рвется пополам. Задрав головы, моряки увидели четыре истребителя, пронесшихся над ними. После чего послышался накатывающийся гул кильватерной струи, рожденный этими огромными стальными кораблями, рассекающими волны. Мимо прошли стройные белые крейсеры, следом за ними – серо-стальные эсминцы, которые, хоть и меньше размерами, казались больше крейсеров, поскольку находились гораздо ближе. Надстройки ощетинились обилием всевозможных антенн, на палубе можно было различить людей. Вскоре перед шхунами показались авианосцы, частично заслоненные эсминцами, три плавучих острова с ядерными установками, три смертоносных железных горы. Трудно было поверить в то, что эти громады являются творением человеческих рук. Для тех, кто находился на рыбацких шхунах, это зрелище казалось фантастическим, будто они очутились на незнакомой планете, поверхность которой была покрыта огромными стальными за́ мками.
Кан Мин взял крошечный беспроводной микрофон, закрепленный на воротнике, и два бойца «Рассвета», все это время остававшиеся в трюме, сняли брезент, закрывавший орудие, выпускающее шаровые молнии, заняли свои места и направили его на проходящий мимо крейсер, следя за ним пусковой направляющей.
– Всем орудиям: открыть огонь! – тихо произнес в микрофон Кан Мин.
На конце направляющей показалась первая шаровая молния, затем вторая, третья, и вот уже целая цепочка огненных шаров с раздирающим слух треском понеслась над водной гладью, озаряя ее мерцающим голубоватым электрическим сиянием. Шаровые молнии неслись с пронзительным свистом над самой поверхностью, оставляя за собой длинные хвосты. Они изящно обогнули корму первого эсминца и нос второго, направляясь к крейсеру. Цепочки грозовых шаров, выпущенных в неприятельские корабли остальными рыбацкими шхунами, издалека выглядели яркими светящимися лентами. Ионизированный пролетающими шаровыми молниями воздух образовывал сияющий след. Светящиеся ленты, выпущенные шхунами, сходились к своим целям, сплетаясь в огромную паутину, в центре которой находились неприятельские корабли.
Все были уверены в том, что вот-вот станут свидетелями великого события в истории войны на море.
Однако в тот самый момент, когда первая партия шаровых молний, казалось, уже должна была поразить цель, их траектории изменились, словно отраженные гигантской невидимой рукой. Одни грозовые шары взметнулись вверх, другие нырнули в воду, третьи отвернули в стороны, огибая цели с носа и кормы. И когда отраженные шаровые молнии подлетали к другим кораблям, находящимся поблизости, происходило то же самое. Все до одного неприятельские корабли были словно накрыты огромным стеклянным куполом, проникнуть в который шаровые молнии не могли.
– Электромагнитное поле!
Это было первым, что пришло в голову Кан Мину. То, что бесчисленное количество раз являлось разработчикам оружия на основе шаровой молнии в кошмарных снах, теперь наконец произошло наяву.
– Всем орудиям прекратить огонь! – крикнул Кан Мин. – Уничтожить оружие!
На борту всех шхун командиры расчетов нажали красную кнопку на орудиях, выпускающих шаровые молнии, после чего вместе с остальными членами экипажа сбросили их в воду. Вскоре из глубины донеслись приглушенные звуки взрывов, поверхность океана забурлила, шхуны закачались на волнах. Полюса сверхпроводниковых аккумуляторов, обеспечивавших электропитание орудий, были замкнуты, и они взорвались подобно глубинным бомбам.
Выпущенные рыбацкими шхунами потоки шаровых молний были отклонены одновременно, и вот теперь в воздухе над неприятельскими кораблями парило большое облако грозовых шаров, ввиду отсутствия целей сплетающих своими огненными хвостами светящийся ковер. Постепенно их шум переходил из однообразного свиста в беспорядочное гудение и пронзительные стоны.
Кан Мин увидел вспышку орудийного выстрела на эсминце, но только краем глаза, и когда снаряд поразил «флагманскую шхуну», он смотрел прямо перед собой, на море, где упавшие в воду шаровые молнии продолжали тускло светиться, подобно стайке резвящихся рыбешек.
Раскаты выстрелов участились, и вокруг маленькой флотилии поднялись столбы воды. Через три минуты огонь прекратился. К тому времени из пятидесяти рыбацких шхун сорок две были уничтожены. Суденышки были такими крошечными, что даже не тонули, а просто разлетались на куски от прямых попаданий мощных снарядов. Восемь оставшихся на плаву шхун оказались замкнуты в кольце прожекторов, словно горстка актеров, вышедших на поклон публике в конце этой трагедии, сыгранной на океанских просторах.
Выпуская свою энергию в виде электромагнитного излучения, шаровые молнии очень скоро погасли, оставив после себя только ионизированный воздух, светящимся пологом накрывший эскадру. Воздействие излучения на океан покрыло его густым белым паром. Отдельные шаровые молнии-долгожительницы медленно уплывали прочь, их звуки становились все более слабыми и призрачными, подобно одинокому голосу сирены в тумане, принесенному издалека ветром.

* * *

До сих пор никто не знает, как противник узнал о существовании оружия на основе шаровых молний и как создал систему защиты от него. Но были кое-какие наводки: в прошлом году на полигоне на юге страны шаровая молния, выпущенная из орудия, не перешла в квантовое состояние даже в отсутствие наших наблюдателей, что означало присутствие еще какого-то наблюдателя. Практически не вызывало сомнений, что источником утечки информации стала операция на атомной электростанции (разумеется, это ни в коем случае не означало, что она явилась ошибкой). Едва ли неприятель смог выведать основные принципы шаровой молнии или технические характеристики оружия, однако он также на протяжении многих лет занимался изучением этого природного явления. Возможно, проводились даже полномасштабные практические исследования, подобные «Проекту 3141» в Сибири, и в этом случае противнику нетрудно было догадаться, основываясь на разрозненных разведданных, о чем именно идет речь. Ну а эффект воздействия на шаровую молнию электромагнитных полей был известен науке давно, хотя природа шаровой молнии и оставалась загадкой.

* * *

На борту военно-транспортного самолета на обратном пути Линь Юнь молча сидела на корточках, забившись в угол, обеими руками прижимая к груди каску. Ее стройное тело свернулось в клубок, она была похожа на маленькую девочку, потерявшуюся в заснеженной зимней чаще, такую одинокую и беспомощную. Заметив это, Динг Йи ощутил прилив сострадания. Подсев к Линь Юнь, он как мог постарался ее утешить:
– Знаете, на самом деле мы добились весьма впечатляющего успеха. Посредством макроэлектронов мы можем рассматривать самые глубокие тайны материи в макромасштабах – а прежде такое было возможно, только если войти в микроскопический мир. По сравнению с этим достижением неудача с применением шаровых молний в военных целях выглядит такой незначительной…
– Профессор Динг, человек, сожженный шаровой молнией, переходит в квантовое состояние? – перебила его Линь Юнь вопросом, не имеющим никакого отношения к делу.
– Да, а что?
– Вы как-то говорили, что та учительница может вернуться и напасть на меня.
– Это была самая обыкновенная чепуха. К тому же вы мне все равно не поверили, ведь так?
Опустив подбородок на лежащую на коленях каску, Линь Юнь уставилась прямо перед собой.
– После ваших слов я какое-то время спала, держа под подушкой пистолет, снятый с предохранителя. На самом деле я очень испугалась, но мне было стыдно в этом признаться.
– Сожалею, что так вас напугал.
– Вы правда считаете, что такое возможно?
– Теоретически… может быть. Однако вероятность этого так ничтожна, что в реальности подобное не случится.
– И все-таки это возможно, – пробормотала Линь Юнь. – И если учительница может напасть на меня, значит, и я могу напасть на вражеский авианосец.
– Что?
– Профессор Динг, я смогу подойти к неприятельскому флоту на рыбацкой шхуне.
– …и что дальше?
– Там я сожгу себя шаровой молнией. Разве в этом случае я не превращусь в квантового солдата?
– Что вы несете?
– Сами подумайте. В квантовом состоянии я смогу незаметно проникнуть на авианосец, и враги никак не смогут меня обнаружить, поскольку как только они меня заметят, я тотчас же выйду из квантового состояния, как вы и говорили. На борту огромный арсенал оружия, тысячи тонн горючего, и если я все это найду, то смогу запросто уничтожить авианосец… Да, и еще я найду подполковника Кан Мина и других бойцов «Рассвета». Мы образуем квантовую диверсионную группу и…
– Вижу, эта трагедия превратила вас в ребенка.
– А я никогда и не была старой.
– Вам следует немного отдохнуть. До посадки в Пекине еще два часа. Поспите.
– То, что я описала, возможно? – повернув голову в каске, Линь Юнь с мольбой посмотрела на Динг Йи.
– Ну хорошо. Позвольте вам объяснить, что такое на самом деле квантовое состояние. В квантовом состоянии вы – э… предположим, что вас уже испепелила шаровая молния, – вы являетесь всего-навсего вероятностным облаком. В этом облаке все ваши действия не определены. Вы лишены свободы самостоятельно решать, где появиться. То конкретное место, где вы появитесь в этом вероятностном облаке, и то, будете вы при этом живы или мертвы, не определено, это решает господь бог, бросая игральные кости. Если вы сгорите на рыбацкой шхуне, распределение вероятностного облака «квантовой вас» будет сосредоточено вокруг этой шхуны. И вероятность оказаться в арсенале авианосца или в его топливных баках крайне мала. Скорее всего, вы появитесь в воде, и если в это время вы будете находиться в живом состоянии, то очень быстро захлебнетесь и погибнете. И тогда ваше квантовое состояние в числе вероятностных исходов больше не будет иметь живое состояние; во всех случаях вы будете мертвы. Предположим, что вы срываете вероятностный банк и появляетесь в каком-либо жизненно важном центре авианосца: но будете ли вы в этом случае живы? Как долго вы сможете там задержаться? Час или одну десятую долю секунды? Потому что как только один-единственный вражеский моряк или вражеская видеокамера вас заметят, вы мгновенно превратитесь в горстку пепла, в самом центре вероятностного облака, где вам предстоит дожидаться следующего джекпота. А когда такая возможность представится, авианосец будет в восемнадцати тысячах километров от этого места. А на Земле не останется никакой войны… И, наконец, вы забыли еще один существенный момент: бойцы «Рассвета» были убиты артиллерийскими снарядами, а не шаровой молнией. Перед своей гибелью они уничтожили орудия, выпускающие шаровые молнии, и отправили их на морское дно. Эти бедняги не перешли в квантовое состояние… Линь Юнь, вы совсем как маленькая девочка, вам чудится невесть что. Честное слово, вам необходимо отдохнуть.
Отшвырнув каску, Линь Юнь уткнулась в плечо Динг Йи и расплакалась. Она горько рыдала, ее хрупкое тело сотрясалось в объятиях ученого, словно исторгая из себя все горе, накопившееся за целую жизнь.

* * *

– Можете себе представить, что я тогда испытывал, – сказал Динг Йи. – Я считал, что, помимо рационального мышления, все чувства для меня несущественны, и несколько предыдущих случаев подтверждали такое предположение. Но теперь я вдруг понял, что все мысли человека могут быть заняты чем-то еще, помимо рациональности… Я обнаружил, что Линь Юнь внезапно стала маленькой. Наша взрослая майор, целеустремленная, хладнокровная и непреклонная, превратилась в хрупкую беспомощную девочку. А может быть, это и была ее истинная сущность? 
– Возможно, на самом деле в ней сочетаются обе этих крайности, – пробормотал я. – В женщинах я разбираюсь еще хуже тебя. 
– После гибели Цзян Синчэня у нее на сердце лежал тяжелый груз. И последняя неудача окончательно ее раздавила. 
– Слушай, ничего хорошего в этом нет. Ты должен был связаться с ее отцом! 
– Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Ну как я мог связаться с таким большим начальником? 
– У меня есть номер прямого телефона генерала Линя. Он сам мне его дал, попросив присматривать за его дочерью… 
Вдруг я заметил, что Динг Йи даже не шелохнулся и сидит, глядя мне прямо в лицо. 
– Это ничего не даст. 
Его слова испугали меня. Только тут до меня дошло: все повествование Динг Йи окутано тонким покрывалом печали. 
Встав, ученый подошел к окну и молча уставился в осеннюю ночь. Прошло много времени, прежде чем он снова обернулся. 
– Есть еще одна? – спросил Динг Йи, указывая на пустую бутылку на столе. 
Порывшись, я отыскал другую бутылку, откупорил ее и налил ему полстакана. Тяжело опустившись на стул, Динг Йи взял стакан и уставился на него. 
– Это еще не все. Такого ты себе даже представить не мог… 

Глава 29
«Струны»

После этой катастрофы работы по изучению шаровой молнии и созданию оружия на ее основе остановились. Многих специалистов перевели в другие места, и хотя сам научно-исследовательский центр не был расформирован, жизнь в нем еле теплилась. Как раз тогда скончался Чжан Бинь.

* * *

– В конце концов, Чжан Бинь был одним из пионеров отечественных исследований шаровой молнии, и мы решили почтить его последнюю волю и похоронить его с помощью шаровой молнии. Это было сопряжено с мерами секретности, – объяснил Динг Йи, – а поскольку ты в тот момент являлся лицом посторонним, тебя не известили. 
Я тихо вздохнул. Времена стояли трудные, и смерть моего наставника не слишком меня тронула. 

* * *

Похороны состоялись в научно-исследовательском центре шаровых молний, на испытательном полигоне. Полигон уже зарос травой, пришлось расчистить небольшую площадку, куда поместили останки Чжан Биня. После того как все удалились на безопасное расстояние в сто метров, с конца полигона была выпущена на небольшой скорости возбужденная шаровая молния, обладающая высокой энергией. Светящийся шар медленно пролетел над останками, насвистывая печальную мелодию, словно повествуя о трагической судьбе этого исследователя. Через десять минут послышался громкий хлопок, и молния исчезла. Над телом поднялось облачко белого дыма; простыня, которым оно было накрыто, упала на землю – под ней остался лишь пепел.
Поскольку все работы в центре прекратились, Динг Йи вернулся в Институт физики, чтобы продолжить теоретические исследования в области макроэлектронов. Он находился в городе и пропустил похороны Чжан Биня; но он видел оставшиеся после него тетради с расчетами и был потрясен объемом проделанной работы. В его глазах Чжан Бинь был ученым, который, не имея воображения, чтобы разработать новую теорию, всю свою жизнь блуждал наугад в туманной глуши. Его судьба вызывала у Динг Йи уважение, смешанное с жалостью. Он посчитал своим долгом побывать на могиле первопроходца.
Чжан Бинь был похоронен на кладбище Бадалин. Линь Юнь отвезла Динг Йи туда. Они прошли по вымощенной каменными плитами дорожке, засыпанной золотистыми листьями. Вдалеке на склонах гор, накрытых красным покрывалом, виднелась полоска Великой Китайской стены. Наступила осень, пора угасания, разлуки, грустной поэзии. Полоска света от заходящего солнца, пробившись сквозь ложбину между горами, коснулась рядов надгробий.
Динг Йи и Линь Юнь стояли перед простым камнем на могиле Чжан Биня, погруженные каждый в свои мысли.
Наконец солнце полностью скрылось. Линь Юнь прочитала вполголоса строчки Фроста:

Стоял у развилки я двух дорог
В лесу пожелтевшем, и сразу обе
Меня привлекали…

…я выбрал чуть меньше исхоженный путь,
И дело всё, видимо, в этом.

Ее голос прозвучал журчанием ручейка в лесу.
– А вам когда-либо приходила мысль пойти другой дорогой? – спросил Динг Йи.
– А она есть? – едва слышно промолвила Линь Юнь.
– Когда закончится война, уходите из армии, займемся вместе изучением макроэлектронов. У меня есть дар теоретика, вы великолепно справляетесь с практическими работами. Я создам теорию, вы возьмете на себя экспериментальные исследования. Вполне возможно, вместе мы совершим величайший прорыв в современной физике.
– Я выросла в армии, – подняв на него взгляд, грустно улыбнулась Линь Юнь. – Вряд ли я смогу полностью принадлежать чему-либо другому. Или кому-либо другому, – помолчав, добавила она.
Динг Йи ничего не сказал. Подойдя к надгробию, он положил свежие цветы. И тут что-то привлекло его внимание. Какое-то время Динг Йи стоял нагнувшись, затем присел на корточки и буквально прижался лицом к каменной плите, изучая ее.
– О господи! – наконец воскликнул он. – Кто сделал эту надпись?
Его вопрос застал Линь Юнь врасплох, поскольку на надгробии были высечены только имя Чжан Биня и годы его жизни. Так пожелал он сам, считая, что не сделал в своей жизни ничего достойного. Присмотревшись внимательнее, Линь Юнь пораженно застыла. Помимо основной надписи, вся плита была сплошь покрыта маленькими значками. Значки также были сверху плиты и по бокам, словно ее окунули в жидкость, состоящую из формул.
– О, они бледнеют! – воскликнула Линь Юнь. – Они исчезают!
– Отвернись! – грубо отстранил ее Динг Йи. – Одним наблюдателем меньше, и формулы станут исчезать медленнее!
Отвернувшись, Линь Юнь в тревоге заломила руки. Склонившись к надгробию, Динг Йи внимательно читал надпись, строчку за строчкой.
– Что это такое? – нетерпеливо спросила Линь Юнь. – Ты можешь что-нибудь разобрать?
– Помолчи! – отрезал Динг Йи, полностью поглощенный чтением.
Линь Юнь порылась в карманах.
– Может, я сбегаю к машине за карандашом и бумагой?
– Нет времени! – бросил Динг Йи, с поразительной скоростью читая текст. – Не отвлекай меня!
Он не отрывал взгляда от каменной плиты, словно стараясь проникнуть сквозь нее.
Последние отсветы заходящего на западе солнца окрасили могильные камни призрачной синевой. Окрестности уже погрузились в море непроглядного мрака. На небе повисли не мигая первые звезды, изредка доносился слабый шепот опавшей листвы, гонимой легким ветерком, но и он скоро затих, словно какая-то неведомая сила затаила дыхание. Наступила полная тишина, будто весь мир вместе с Динг Йи сосредоточился на этой квантовой надписи.
Через десять минут Динг Йи закончил читать то, что было написано на лицевой поверхности могильной плиты, и, быстро взглянув на надписи сверху и по бокам, перешел к обратной стороне. Уже полностью стемнело, поэтому он достал зажигалку и читал в слабом свете ее дрожащего пламени.
– У меня есть фонарик! – воскликнула Линь Юнь и поспешила к машине по дорожке между надгробиями.
Когда она вернулась с фонариком в руке, огонек зажигалки погас. Включив фонарик, Линь Юнь обнаружила Динг Йи сидящим, прислонившись спиной к могильному камню и вытянув ноги перед собой, глядя на звезды.
Надпись на могильной плите бесследно исчезла. Полированная мраморная поверхность, подобно зеркалу, отразила луч фонарика.
Увидев свет фонарика, Динг Йи очнулся от раздумий, словно проснувшийся лунатик. Встав, он взял Линь Юнь за руку и увлек ее вокруг надгробия.
– Посмотри сюда, – сказал он, указывая на основание плиты. – Осталась одна-единственная строчка. Она не в квантовом состоянии, и из всей надписи только она одна на китайском языке.
Присев на корточки, Линь Юнь прочитала изящно выведенные иероглифы:

Бинь, для начала ТЯС требуется скорость всего 426,831 метра в секунду. Мне очень страшно. 

– Мне знаком этот почерк! – воскликнула Линь Юнь, глядя на слова.
Сколько раз она листала записную книжку жены Чжан Биня с перемежающимися целыми и сожженными дотла страницами.
– Да, это она.
– Что она написала?
– Математическую модель. Полностью описывающую макроатомы.
– Жаль, что мы не захватили цифровой фотоаппарат, – вздохнула Линь Юнь.
– В этом нет необходимости. Я все запомнил.
– Запомнил? Всё?
– До большей части я и сам уже дошел. Но мои теоретические рассуждения наткнулись на кое-какие препятствия, и вот сейчас Чжэн Минь помогла мне их преодолеть.
– Это будет очень большой прорыв!
– Ты себе даже не представляешь, Линь Юнь, насколько огромный! Мы сможем находить макроядра!
– Ядра макроатомов?
– Да. Наблюдая за перемещениями макроэлектрона в пространстве, мы с помощью этой модели сможем абсолютно точно определить местонахождение ядра того макроатома, которому он принадлежит.
– Но как мы сможем обнаружить эти макроядра?
– Точно так же как это было с макроэлектронами. На самом деле все поразительно просто: их можно увидеть невооруженным глазом.
– Ого!.. И на что они похожи? Помнится, ты как-то говорил, что форма макроядер совершенно не похожа на форму макроэлектронов.
– Струны.
– Струны?
– Да, струны. Они похожи на длинные струны.
– Какая у них длина? Какая толщина?
– Размеры примерно того же порядка, что и у макроэлектронов. Длина «струн» от одного до двух метров, в зависимости от атома. И они бесконечно тонкие. Цепочки сингулярных точек, не имеющих измерений.
– Так как же можно увидеть бесконечно тонкую струну невооруженным глазом?
– В ее окрестности свет искривляется.
– И на что же она похожа?
Динг Йи прикрыл глаза, словно только что проснувшийся человек, пытающийся вспомнить привидевшийся ему сон.
– Она похожа на хрустально-прозрачную змею. На веревку, не способную висеть.
– Странная аналогия.
– Все дело в том, что эта «струна» уже является мельчайшим строительным кирпичиком, образующим материю. Ее невозможно разрезать.
– И еще один вопрос, – по дороге обратно спросила Линь Юнь у Динг Йи. – В отечественной теоретической физике тебе нет равных. Трудно поверить, что несколько десятилетий назад жил еще один столь же выдающийся специалист. Конечно, оценка своей жены, данная Чжан Бинем, субъективна, и все-таки Чжэн Минь действительно была способна осуществить подобное открытие?
– Если бы человечество жило в мире, лишенном силы трения, три основных закона механики Ньютона были бы установлены значительно раньше, и самым заурядным ученым. Когда ты превращаешься в макрочастицу, находящуюся в квантовом состоянии, понять законы мироздания становится гораздо проще.

* * *

В научно-исследовательском центре начались работы по сбору ядер макроатомов.
Первым делом с помощью оптической системы обнаружения «пузырей» были проведены наблюдения за вроде бы беспорядочными перемещениями макроэлектронов в воздухе. Однако теперь уже не вызывало сомнений, что сложная траектория полета макроэлектрона или возникшей в ходе его возбуждения шаровой молнии на самом деле представляла собой бесконечную последовательность квантовых скачков, изменения энергетического уровня электрона в атоме, со стороны напоминающую непрерывное движение. Великолепная математическая модель, появившаяся на надгробии Чжан Биня, позволила путем сложных вычислений, учитывающих различные параметры изменения энергетического уровня макроэлектрона, определить положение ядра макроатома – если данный макроэлектрон действительно принадлежал какому-то макроатому.
Первые десять макроэлектронов, за свободным движением которых велись наблюдения, были обнаружены на высоте пятьсот метров. Для того чтобы накопить необходимый объем данных, нужно было непрерывно наблюдать за макроэлектроном в течение получаса. Результаты расчетов показали, что из этих десяти макроэлектронов два являются свободными, а остальные восемь принадлежат различным восьми макроатомам, ядра которых находились на удалении от трехсот до шестисот километров, что соответствовало предварительным оценкам Динг Йи. Три ядра находились за пределами атмосферы в космосе; еще одно было глубоко погребено в земную кору; из четырех, находящихся в атмосфере, два макроядра были за пределами страны. Поэтому ученые отправились исследовать одно из двух ядер макроатомов, находящееся на территории Китая, в пятистах тридцати четырех километрах от обнаруженного макроэлектрона.
Поскольку шла война, раздобыть вертолет было невозможно, но, к счастью, центр располагал тремя наполненными гелием дирижаблями, которые в свое время использовались для сбора макроэлектронов. Управлять дирижаблями было просто, обслуживание их стоило недорого, и единственный недостаток заключался в том, что летали они медленно, не быстрее машины, едущей по автостраде.
В тот день на севере Китая небо было безоблачное – лучшая погода для поисков. Дирижабль больше четырех часов летел на запад и наконец пересек границу провинции Шаньси. Внизу тянулись сплошные хребты Тайханшаня. По сравнению с макроэлектронами положение макроядра оставалось относительно неизменным, однако оно все-таки медленно перемещалось, вследствие чего центру приходилось постоянно следить за движениями макроэлектрона и передавать на дирижабль последние расчеты местонахождения макроядра. Как только исследовательская бригада в центре сообщила о том, что дирижабль достиг того места, где предположительно находилось макроядро, ученые на борту включили систему оптического обнаружения, программное обеспечение которой было модифицировано для выявления длинных «струн», а не круглых объектов. Местонахождение макроядра было рассчитано с точностью до ста метров, поэтому ученые на борту дирижабля принялись тщательно исследовать указанную область. Дирижабль снизился, и пилот доложил, что цель находится слева от кабины, в нескольких метрах ниже нее.
– Быть может, нам удастся увидеть его непосредственно! – воскликнул Динг Йи.
Увидеть невооруженным глазом макроэлектрон способен только человек с очень острым зрением. Однако Динг Йи сказал, что вследствие своей формы макроядра гораздо более заметны, а движения их более медленные и более регулярные, поэтому обнаружить их будет существенно проще.
– Оно вон там! – сказал пилот дирижабля, указывая влево и вниз.
В том направлении простирался только безлюдный горный хребет.
– Вы его видите? – спросила Линь Юнь.
– Нет, – ответил пилот, указывая на экран системы оптического обнаружения. – Но это следует из данных.
– Опустите дирижабль чуточку ниже, чтобы фоном стало ясное небо, – попросил Динг Йи.
Дирижабль начал спускаться. Работая рычагами управления, пилот не отрывал взгляда от экрана, и вскоре дирижабль снова застыл в воздухе.
– Оно вон там… – сказал пилот, указывая вправо и вверх, однако на этот раз руку он не отдернул. – О господи! Там правда что-то есть! Смотрите! Оно поднимается вверх!
И вот после обнаружения макроэлектрона человечество впервые увидело ядро макроатома.
На фоне безоблачного голубого неба «струна» оставалась практически невидимой. Подобно «пузырям», она была прозрачной и приобретала очертания только благодаря преломлению световых лучей. Если бы «струна» оставалась совершенно неподвижной, разглядеть ее невооруженным глазом было бы невозможно, однако она непрерывно скручивалась и изгибалась в воздухе, исполняя причудливый танец, непредсказуемый, но полный необузданных жизненных сил, что оказывало сильное гипнотическое воздействие на наблюдателя. Впоследствии физики-теоретики дали этому явлению поэтическое название «пляшущая струна».
– О чем ты думаешь? – спросил Динг Йи, не отрывая взгляда от макроядра.
– Оно не похоже ни на хрустальную змею, ни на незакрепленную веревку, – ответила Линь Юнь. – Мне в голову приходит Шива, вечно танцующий бог в индуизме. Как только он остановится, весь мир разом рухнет.
– Замечательно! Определенно, у тебя открылась способность воспринимать абстрактную красоту.
– Я была полностью сосредоточена на оружии, но теперь это прошло. Пустота должна чем-то заполниться.
– Скоро ты вновь будешь полностью поглощена оружием.
После этих слов Динг Йи изумленная Линь Юнь оторвалась от зрелища макроядра и обернулась к ученому. До сих пор она даже не думала, что эта пляшущая в воздухе «струна» может иметь какое-либо отношение к оружию. Наконец Линь Юнь снова прильнула к иллюминатору и обнаружила, что отыскать взглядом макроядро не так-то просто.
Трудно было представить себе, что эта танцующая прозрачная «ниточка» и оставшийся более чем в пятистах километрах хрустальный «пузырь» образуют один атом. Какие же размеры должна иметь макровселенная, состоящая из таких атомов? Одна эта мысль могла свести с ума.
Собирать макроядра оказалось так же легко, как и ловить макроэлектроны. Поскольку макропротоны обладают положительным электрическим зарядом, на них воздействует магнитное поле. Однако, в отличие от макроэлектронов, по сверхпроводящим проводам макропротоны не побегут. В кабине дирижабля открылся люк, и к висящей в воздухе «струне» протянулось длинное щупальце с мощной электромагнитной катушкой на конце. Из-за наличия макроэлектрона макроатом в целом обладает нейтральным электрическим зарядом, однако в настоящий момент дирижабль находился «глубоко в недрах» атома, где воздействие оставшегося далеко электрона не могло нейтрализовать заряд ядра. Как только катушка на конце щупальца приблизилась к «струне», ритм ее танца замедлился. Развернувшись, она одним концом притянулась к катушке, словно ориентируясь в магнитном поле. После чего «струна» продолжила свою бессмысленную пляску, но только теперь оставаясь на одном месте.
Линь Юнь и Динг Йи осторожно вернули щупальце в кабину. Происходящее чем-то напоминало рыбную ловлю на удочку. «Струна» оказалась внутри кабины. Она имела в длину около метра и напоминала мерцание горячего воздуха над раскалившимся на солнце асфальтом, отчего переборка кабины за ней словно подернулась слабой рябью. Линь Юнь протянула было к ней руку, но, подобно пилоту вертолета, потянувшемуся к первому захваченному макроэлектрону, неуверенно остановилась и оглянулась на Динг Йи. Тот небрежно провел рукой через середину «струны», что не оказало на нее никакого воздействия.
– Ничего не бойся. Оно никак не взаимодействует с материей нашего мира.
Какое-то мгновение они с Линь Юнь разглядывали «струну», затем Динг Йи тяжело вздохнул:
– Жуткая картина. Ужас окружающего мира.
– Если, в отличие от макроэлектрона, возбудить макроядро нельзя, то что же в нем ужасного? – спросила Линь Юнь. – На мой взгляд, это самая безобидная штуковина, какую только можно представить.
Снова вздохнув, Динг Йи отступил назад. Его сгорбленная спина красноречиво изобразила невысказанные вслух слова: «Подожди и сама все увидишь».

* * *

Вскоре оставшиеся в научно-исследовательском центре специалисты обнаружили еще одно макроядро, находившееся примерно в трехстах километрах от дирижабля. Ученые поспешили туда и три часа спустя в небе над Хэншуем, провинция Хэбэй, захватили второе макроядро. Следом за этим одно за другим были обнаружены еще три макроядра, самое дальнее в четырехстах километрах, ближайшее меньше чем в ста. Однако теперь возникла новая проблема: дирижабль был оснащен всего двумя электромагнитными катушками, и обе они уже удерживали по одной «струне». Линь Юнь предложила захватить одной катушкой сразу два макроядра, а вторую использовать для захвата новых «струн».
– Ты с ума сошла? – в гневе воскликнул Динг Йи.
Линь Юнь и пилот вздрогнули от неожиданности.
– Повторяю еще раз, – продолжал Динг Йи, указывая на катушки и «прилипшие» к ним «струны». – Расстояние между катушками должно быть не меньше пяти метров, это понятно?
Какое-то мгновение Линь Юнь задумчиво смотрела на него, затем сказала:
– Ты что-то недоговариваешь… Ты упорно не хочешь мне объяснить, что означает последняя строчка, появившаяся на надгробии.
– С таким важным вопросом я хотел обратиться непосредственно к высшему командованию, – смущенно пробормотал Динг Йи, отводя взгляд.
– Ты мне не доверяешь?
– Совершенно верно. Я тебе не доверяю. – Наконец решившись, Динг Йи посмотрел Линь Юнь прямо в лицо. – Я доверяю полковнику Сюю и тем, кто остался в центре, но тебе я не доверяю. И еще я не доверяю самому себе. Тут мы с тобой похожи. Мы оба можем использовать макроядра, не задумываясь о последствиях, пусть и по разным причинам. Мною будет руководить жгучее любопытство узнать строение вселенной, а вот ты… твои поступки будут подчинены одержимой страсти к оружию и стремлению расквитаться за последние неудачи.
– Опять ты говоришь об оружии, – недоуменно покачала головой Линь Юнь. – Эта гибкая, бесконечно тонкая «струна» беспрепятственно проходит сквозь человеческое тело, ее нельзя возбудить. Макроядро никак нельзя использовать в качестве оружия… Своим отказом дать мне объяснение ты создаешь препятствия в нашей работе.
– На самом деле если бы ты хорошенько подумала, то при твоем уровне научной подготовки должна была сама додуматься.
– Я ничего не понимаю. Почему, например, так опасно сблизить две катушки?
– «Струны» соединятся.
– И что с того?
– А ты подумай, что в нашем мире произойдет, если соединить атомы двух ядер?
Сознавая, что своими словами он отдернул последнюю завесу, Динг Йи внимательно наблюдал за Линь Юнь, ожидая увидеть у нее на лице шок и ужас. Два этих чувства действительно промелькнули на мгновение, но тотчас же сменились возбуждением, восторгом по поводу новой игрушки.
– Термоядерный синтез!
Динг Йи молча кивнул.
– И при этой реакции высвободится много энергии?
– Разумеется. Разряд шаровой молнии – это химическая реакция в макромире. Энергия термоядерного синтеза по меньшей мере в сто тысяч раз превосходит энергию химической реакции с тем же самым количеством взаимодействующих элементарных частиц.
– Термоядерный макросинтез – вот как мы это назовем! Будет ли высвобожденная энергия вести себя как шаровая молния и обладать такой же избирательностью в выборе целей?
– Теоретически – определенно будет, поскольку каналы высвобождения энергии идентичны. В обоих случаях речь будет идти о квантовом резонансе с нашим миром.
– Чудесно! – пробормотала Линь Юнь. – Для старта реакции термоядерного синтеза требуется температура в миллион градусов, но теперь мы можем ее осуществить, просто!
– Все не так просто. Я настаиваю на том, чтобы в целях безопасности эти макроядра находились на определенном удалении друг от друга. На самом деле если совместить две «струны», они не перепутаются. Сила отталкивания одноименных электрических зарядов не позволит им даже прикоснуться друг к другу. – Протянув руку, Динг Йи погладил одну пляшущую в воздухе «струну», хотя на самом деле он не мог ничего почувствовать. – Для того чтобы преодолеть это сопротивление и соединить «струны», потребуется их взаимодействие с определенной относительной скоростью. Теперь ты уже должна понять смысл той надписи на могильном камне.
– «…для начала ТЯС требуется скорость всего 426,831 метра в секунду…» Ты хочешь сказать, ТЯС – это термоядерный синтез?
– Совершенно верно. Чтобы соединиться, двум «струнам» необходимо столкнуться с именно такой взаимной скоростью. И начнется реакция.
Инженерный ум Линь Юнь лихорадочно работал на полных оборотах.
– Поскольку обе нити обладают положительным зарядом, будет нетрудно разогнать их до двухсот с лишним метров в секунду с помощью двух удлиненных электромагнитных направляющих.
– Даже не начинай об этом думать! Сейчас наша первоочередная задача – найти способ безопасного хранения макроядер.
– Нам нужно немедленно приступить к строительству двух ускорителей…
– Я же сказал, выбрось из головы такие мысли!
– Я просто говорю, что нам нужно приступить к подготовительным работам, – пробормотала Линь Юнь. – В противном случае, когда высшее начальство решит приступить к изучению макросинтеза, у нас еще ничего не будет готово… – Внезапно она вскочила и принялась возбужденно расхаживать по тесной кабине. – Что с тобой? Ты стал таким невротичным и близоруким! Если сравнивать с тем, какой ты здесь появился, сейчас ты совершенно другой человек!
– Майор, я просто выполняю свой жалкий долг, – усмехнулся Динг Йи. – Ты думаешь, мне правда есть какое-то дело до всего этого? Нет. На самом деле всем физикам на все глубоко наплевать. Взять хотя бы тех, кто в прошлом столетии передал формулы и технологии высвобождения атомной энергии инженерам и военным, а потом принял позу оскорбленной невинности, увидев цену, какую пришлось заплатить за Хиросиму с Нагасаки. Такое лицемерие! Позволь заверить тебя в том, что на самом деле они страстно желали все это увидеть. Хотели увидеть наглядную демонстрацию открытой ими силы. Это было предопределено их природой, нашей природой. Единственная разница между ними и мной в том, что я не лицемер. Я действительно хочу увидеть своими глазами, что произойдет, если две эти цепочки сингулярных точек переплетутся вместе. И есть мне какое-либо дело до чего-либо еще? Никакого, черт возьми!
Говоря, Динг Йи также принялся расхаживать по кабине, и от одновременного движения двух человек дирижабль начал раскачиваться. Пилот обернулся, с любопытством наблюдая за ссорой.
– В таком случае возвращаемся назад и приступаем к постройке направляющих, – опустив голову, пробормотала Линь Юнь.
Казалось, ее энергия иссякла, словно слова Динг Йи ее обидели. И тот вскоре сообразил, в чем дело. По пути обратно в центр, сидя рядом с ученым между двумя пляшущими «струнами», молодая женщина вдруг спросила:
– Тебе действительно нет дела ни до кого, кроме тайн вселенной?
– О, я… – запинаясь, выдавил Динг Йи. – Я просто хотел сказать, что меня не волнуют последствия экспериментов по макросинтезу.

Глава 30
Особая руководящая группа

Сразу же после успешного захвата первого макроядра руководство центра отправило доклад высшему командованию, следствием чего явилось пробуждение интереса к работам по созданию оружия на основе шаровой молнии.
Вскоре поступил приказ перебазироваться из Пекина на северо-запад страны. Первый шаг заключался в том, чтобы продолжать собирать макроядра, которых к настоящему времени было накоплено уже двадцать пять. Хранить их в непосредственной близости от столицы было крайне опасно.
На то, чтобы перебраться на новое место, потребовался месяц. Все это время непрерывно продолжались работы по сбору макроядер (теперь все называли их «струнами»); к моменту завершения переезда было захвачено и сохранено около трехсот «струн». По большей части это были ядра легких макроатомов. По-видимому, в макровселенной, как и в нашей вселенной, самыми распространенными были легкие элементы, такие как водород. Однако Динг Йи выступал решительно против использования для описаний этих ядер терминов «макроводород» и «макрогелий», поскольку было уже установлено, что периодическая система макроэлементов сильно отличается от нашей собственной. Она обладала принципиально другим строением, и не существовало однозначного соответствия ее элементов с теми, которые привычны нам.
Захваченные «струны» хранились в неказистых ангарах, возведенных на скорую руку в пустыне Гоби, «приклеенные» к магнитным катушкам, размещенным не меньше чем в восьми метрах друг от друга, и разделенные защитными электромагнитными полями, что полностью исключало возможность их соприкосновения друг с другом. Издалека эти ангары напоминали теплицы, поэтому для окружающего мира база была «Научно-исследовательским центром по выведению растений, устойчивых к засухе».
Верховное командование особо подчеркнуло, что передислокация центра в первую очередь была обусловлена соображениями безопасности, однако этот отдаленный район открывал и другие возможности.
Именно в этой безлюдной пустыне была испытана первая китайская атомная бомба. Здесь, в непосредственной близости от ангаров, торчали искореженные останки стальных мачт, уничтоженных ядерным взрывом. Здесь стояла всеми забытая памятная табличка. В нескольких минутах езды на машине находился заброшенный испытательный полигон: здания и мосты, возведенные для изучения последствий ядерного взрыва, и множество списанной бронетехники, служившей мишенями для атомных бомб. Счетчики Гейгера здесь уже не трещали, радиационный фон, остававшийся после взрывов, со временем понизился, и, по слухам, многие объекты были разграблены местными крестьянами.

* * *

В Пекине состоялось крупное совещание, посвященное вопросу «струн», на котором присутствовало все высшее руководство страны, включая премьера Госсовета. Председательствовал отец Линь Юнь, и уже то, что он смог на целый день оторваться от непрерывно меняющегося калейдоскопа боевых действий, наглядно свидетельствовало о том, какое значение придается «струнам».
Вначале на протяжении двух часов Линь Юнь и другие специалисты, подключенные к исследованию «струн», докладывали технические аспекты проблемы.
– Вы представили очень тщательный всесторонний отчет, – выслушав их, сказал генерал Линь. – А теперь мне бы хотелось, чтобы профессор Динг как можно более понятным языком прояснил для нас кое-какие вопросы.
– Мое понимание физических законов макромира до сих пор остается крайне поверхностным, – сказал Динг Йи. – Изучение «струн» только началось. На какие-то вопросы я смогу дать только самые общие ответы. Надеюсь, вы это понимаете.
Генерал Линь кивнул.
– Итак, начнем вот с чего: если две «струны» легких атомов столкнутся друг с другом при критических скоростях, с какой вероятностью они вступят в реакцию термоядерного синтеза? Насколько мне известно, в привычном нам мире только два изотопа – водорода и Не3 – способны вступать в реакцию термоядерного синтеза.
– Товарищ генерал, трудно сравнивать физические свойства макромира с нашим собственным. Уникальная нитевидная структура макроядер позволяет им относительно легко соединяться между собой, поэтому условия реакции синтеза для макроатомов значительно проще, чем для наших атомов. К тому же макрочастицы движутся со скоростями на много порядков ниже, чем скорость наших частиц. Это означает, что в перспективах макромира столкновение со скоростью более четырехсот метров в секунду равносильно температуре и давлению начала реакции термоядерного синтеза в нашем мире. Так что столкновение с критической скоростью определенно начнет реакцию.
– Замечательно. Следующий и самый главный вопрос: что вы можете сказать относительно количества высвобожденной при такой реакции энергии?
– Товарищ генерал, это значение зависит от множества параметров, и тут затруднительно дать определенный ответ. Поэтому в настоящий момент больше всего меня беспокоит именно это.
– А нельзя ли дать какую-либо более привычную оценку, например, что-нибудь вроде «эквивалент 15–20 мегатонн тротила»?
– Товарищ генерал, о такой мощности говорить не приходится, – улыбнувшись, покачал головой Динг Йи.
– Из соображений безопасности мы будем исходить из этого. Примерно такую мощность имело самое большое термоядерное устройство, когда-либо взорванное человечеством. Когда в середине двадцатого столетия Соединенные Штаты проводили испытания в океане, а Советский Союз – на земле, радиус поражения составлял около пятидесяти километров, что определенно находится в рамках допустимых пределов. Так что же вас беспокоит?
– Товарищ генерал, боюсь, вы забываете один очень существенный момент – небывалую избирательность, с какой высвобождают свою энергию макрочастицы. При обыкновенной реакции термоядерного синтеза энергия высвобождается без какой-либо избирательности. Она воздействует на всю материю, находящуюся поблизости, воздух, камень, землю и так далее, и та быстро поглощает в себя эту энергию. Поэтому, хотя энергии при обычном термоядерном синтезе высвобождается очень много, область ее воздействия ограничена. Однако термоядерный макросинтез – это совершенно другое дело. Высвобожденная энергия воздействует только на какое-то определенное вещество, а вся остальная материя пропускает сквозь себя энергию макросинтеза совершенно беспрепятственно. И если количество данного вещества невелико, область воздействия получится очень большой. Приведу вам пример: при неизбирательном поглощении энергии взрыв мощностью двадцать мегатонн превратит всё в пепел в радиусе пятидесяти километров от эпицентра, но если та же самая энергия будет воздействовать только на человеческие волосы, облысеют все люди на земле.
Сравнение было смешным, однако никто не рассмеялся. Атмосфера в зале царила гнетущая и напряженная.
– Вы можете определить, какие именно объекты станут целью высвобождаемой «струнами» энергии?
– Да. Какое-то время назад мы обнаружили, что микроволны, проходя сквозь макроэлектрон, модулируются в сложный спектр, и у различных макроэлектронов спектры разные, все равно как отпечатки пальцев. Макроэлектроны, высвобождающие энергию в одни и те же объекты, обладают схожими спектрами. Теоретически этот же самый метод должен быть применим и по отношению к «струнам».
– Однако первым делом для получения спектра определенного класса макроэлектронов требовалось провести эксперименты по высвобождению заряда. Теперь вы на основе субъективных предположений утверждаете, что «струны», имеющие такие же спектральные характеристики, что и макроэлектроны, будут обладать такой же избирательностью в вопросе выбора цели. Имеет ли это предположение какую-либо теоретическую основу?
– Да, имеет. Мы можем это доказать.
– А что вы скажете относительно распределения целей среди трехсот с лишним накопленных вами «струн»?
– Цели самые разные. Самыми опасными являются «струны», поражающие живые организмы. Реакция макросинтеза с участием таких «струн» будет обладать немыслимой разрушительной мощностью.
– И последний вопрос: вам удалось собрать «струны», воздействующие на электронные компоненты?
– Как и макроэлектроны, такие «струны» встречаются крайне редко. К настоящему моменту нам удалось захватить всего три штуки.
– Хорошо. Спасибо.
Генерал Линь закончил задавать вопросы, и в зале наступила тишина.
– Полагаю, нам полностью объяснили текущее положение дел, – наконец сказал премьер Госсовета, который до сих пор не проронил ни слова. – Все свободны, за исключением ведущих специалистов.

* * *

На расположенном на удалении в тысячу километров полигоне начались деятельные приготовления к экспериментальному осуществлению реакции термоядерного макросинтеза.
Были собраны два ускорителя длиной больше десяти метров каждый. Внешне направляющие напоминали маленькие железнодорожные мосты, вследствие чего и получили кодовые обозначения «Мост-1» и «Мост-2». Эти направляющие должны были разогнать две «струны» до скорости двести пятьдесят метров в секунду и затем столкнуть их, после чего должна была начаться реакция макросинтеза.
Для эксперимента были отобраны «струны», имеющие наибольшее практическое значение: те, которые высвобождали энергию в микросхемы. Всего таких было собрано три штуки.
Основная работа заключалась в подготовке огневого рубежа с мишенями. Центр закупил за границей в большом количестве списанную микроэлектронику, в основном устаревшие материнские платы компьютеров и сетевые карты. Это были одни из немногих товаров, которые могли ввозиться в страну в условиях экономической блокады, установленной в связи с началом войны. Микросхемы закупались через третьи страны, а иногда непосредственно у неприятеля. Также они собирались и внутри страны, и в конечном счете было накоплено свыше восьмидесяти тысяч тонн электронных отходов, сложенных в причудливые горы на территории полигона в пустыне Гоби. Платы и карты с огромным количеством микросхем были распределены тремя кольцами вокруг эпицентра предстоящего макросинтеза, внутреннее – на расстоянии десяти километров, а внешнее – ста. В эту зону попали и две деревушки на краю Гоби. Дополнительно в нескольких местах были зарыты в землю запечатанные черные пакеты с микросхемами. Места тайников были отмечены желтыми флажками.
– Хочу предупредить всех, – сказал на последнем рабочем совещании Динг Йи. – В непосредственной близости к эпицентру макросинтеза плотность энергии будет настолько высокой, что ни о какой избирательности целей не может быть и речи. В радиусе двухсот метров от эпицентра все сгорит дотла. Поэтому направляющие можно будет использовать только один раз, а всему обслуживающему персоналу нужно будет отойти на безопасное расстояние от эпицентра, по крайней мере на две тысячи метров, и проследить за тем, чтобы ни у кого не было при себе никакого электронного оборудования.
Все ждали, но Динг Йи больше ничего не добавил.
– Это всё? – наконец спросил полковник Сюй.
– Я сказал всё, что нужно, тем, кому нужно, – бесстрастно заявил ученый.
– Ты полагаешь, может произойти нечто непредсказуемое? – спросила Линь Юнь.
– К настоящему моменту мне не удалось обнаружить в связи с реакцией макросинтеза ничего предсказуемого.
– Но это же всего-навсего слияние двух ядер. Пусть макроядер, но их же только два. При реакции микросинтеза в нашем мире водородная бомба мощностью всего несколько килотонн обладает массой, значительно превышающей массу этих «струн».
Ничего не ответив, Динг Йи лишь покачал головой, выражая то ли собственное непонимание, то ли удивление по поводу наивности Линь Юнь.
На следующий день прибыл батальон солдат из соседнего воинского гарнизона для обеспечения повышенных мер безопасности на полигоне. Это вызвало всеобщее возбуждение, поскольку свидетельствовало о скором начале экспериментов.
– Даже если энергия макросинтеза уничтожит микросхемы только в пределах внутреннего кольца, мы получим оружие, которое ничто не сможет остановить! – с жаром рассуждала Линь Юнь. – Сами подумайте: каким образом неприятельский флот сможет защититься от взрыва, произведенного на удалении десяти километров? А этот взрыв выведет из строя всю электронную начинку кораблей!
Все на полигоне разделяли ее настроения. Первая неудача лишила участников проекта шанса войти в историю, но вот теперь им представилась новая возможность, и вероятность успеха была еще больше.
Поздно вечером Линь Юнь и инженеры заканчивали подготовительные работы с ускорителями. Чтобы исключить обнаружение с воздуха, обе направляющих были установлены в просторной палатке размером со спортивный зал. Во время испытания палатка будет уничтожена в первую очередь.
Динг Йи пригласил Линь Юнь на улицу, и они вышли на холодный ветер, дующий со стороны Гоби.
– Линь Юнь, немедленно покинь базу, – внезапно нарушил молчание Динг Йи.
– О чем это ты?
– Я хочу, чтобы ты уехала отсюда. Попроси о переводе на другое место службы, попроси предоставить тебе отпуск. Просто уезжай немедленно. Если нужно, обратись за помощью к своему отцу.
– Ты с ума сошел?
– Это ты покажешь себя безумной, если останешься.
– Ты о чем-то недоговариваешь?
– Ничего определенного я сказать не могу. Просто у меня такое предчувствие.
– А мои чувства ты можешь себе представить? Как я могу уехать отсюда в такую минуту?
В темноте Линь Юнь услышала, как Динг Йи тяжело вздохнул.
– На совещании в Пекине на прошлой неделе я выполнил свой долг. И вот теперь я выполнил свой долг в отношении тебя. – Он махнул в темноте обеими руками, словно отбрасывая что-то в сторону. – Итак, поскольку ты не собираешься никуда уезжать, приготовимся наблюдать за этим зрелищем вместе. И зрелище это превзойдет самые смелые твои мечты!
Вдалеке в песках пустыни Гоби, в залитых лунным светом ровных рядах ангаров триста «струн» вели свой бесконечный безмолвный танец.

* * *

Утром на следующий день на полигон поступило сообщение от высшего командования, предупреждающее о прибытии особой руководящей группы, которая возглавит все работы научно-исследовательского центра. Это известие сильно всех взволновало. Не оставалось больше никаких сомнений в том, что эксперимент начнется в самое ближайшее время.
Особая руководящая группа прилетела на двух вертолетах в тот же день, ближе к вечеру. Возглавлял ее генерал-майор по имени Ду Юйлунь. У него было интеллигентное лицо, в очках. Генерал-ученый. Руководство центра и вся команда, занимавшаяся проектом шаровой молнии, собрались на аэродроме для радушной встречи высоких гостей. Полковник Сюй представлял генералу Ду своих подчиненных, и Динг Йи обратил внимание, что, когда дошла очередь до Линь Юнь, улыбка у генерала на лице погасла. Козырнув, молодая женщина достаточно громко назвала его «учителем». Усмехнувшись, генерал Ду едва заметно кивнул и перешел к следующему сотруднику.
По пути в штаб Динг Йи случайно услышал разговор полковника Сюя с генералом Ду.
– Товарищ генерал, кажется, вы знакомы с майором Линь?
– Мм… я был ее научным руководителем, когда она писала докторскую диссертацию.
– Понятно.
Полковник Сюй не стал настаивать. Несомненно, от него также не укрылись странные взаимоотношения ученика и наставника. Однако Ду Юйлунь, помолчав, продолжал.
– Я сделал все возможное, чтобы не дать ей защититься, – сказал он, оглянувшись на Линь Юнь, шедшую далеко позади.
– Почему? Майору Линь нет равных в научном подходе в нашей специальности.
– Да, соглашусь, таких одаренных специалистов я не встречал. У нее талант решать самые сложные технические вопросы. Однако в нашей области исследований я ставлю на одну доску профессиональные способности человека и его личные качества.
– О… да, – несколько удивился полковник Сюй. – Возможно, Линь Юнь упрямая и своевольная…
– Нет, нет! – замахал рукой генерал. – Я имею в виду совсем другое. Я считаю, что человек, который относится к оружию как к лекарству, не имеет права заниматься разработкой вооружения. Особенно вести новые, концептуальные проекты.
Ничего не сказав, полковник Сюй оглянулся на Линь Юнь.
– Полковник Сюй, вы, вероятно, слышали про инцидент с жидкими минами.
– Да. Мне рассказывал член следственно-дисциплинарной комиссии генштаба… Что? Вы хотите сказать, что следствию удалось что-то выяснить?
– Линь Юнь параллельно поставляла это оружие и Чили, и Боливии, – кивнул генерал. – Это очень плохо, и она должна за все ответить.
Полковник Сюй снова оглянулся на Линь Юнь. Теперь уже лицо у него было мрачным. Молодая женщина была поглощена разговором с офицерами-техниками.
– Линь Юнь будет взята под арест для проведения расследования. Начиная с этой самой минуты ей запрещается доступ к любым материалам и оборудованию, связанным с изучением «струн». Я должен особо подчеркнуть, что такова воля генерала Линь Фына. Он знает свою дочь еще лучше меня.
– Но… Линь Юнь является ключевым специалистом проекта. Без нее мы не сможем провести эксперимент по макросинтезу!

* * *

О том, что стряслось что-то неладное, стало ясно, как только началось совещание, и все же слова генерала Ду явились настоящим шоком.
– Полковник Сюй, как вы выполняете свою работу? Вы присутствовали на совещании в Пекине. Вы должны знать, какие планы были у верховного командования. Вы должны понимать, что никто даже не рассматривал вопрос о проведении экспериментов по макросинтезу, и уж тем более не было никакого решения на этот счет! И только в качестве дополнительной меры предосторожности вам был отдан приказ заняться приготовлениями.
– Товарищ генерал, – шумно вздохнул полковник Сюй, – я постоянно твердил это специалистам центра, но… у них свои мысли на этот счет.
– Все это следствие того, что благодаря вашему попустительству в центре пустили корни кое-какие в высшей степени опасные ошибочные мысли!
По залу пробежал ропот.
– А теперь позвольте зачитать приказ верховного командования. – Поправив очки, генерал Ду начал: – «Первое. Немедленно прекратить все приготовления к испытаниям термоядерного макросинтеза и опечатать все экспериментальное оборудование. Второе. Также прекратить все исследования макроядер, прекратить все исследовательские проекты, связанные с макроядрами, и ограничиться чисто теоретическим изучением этого вопроса. Третье. Выпустить в атмосферу значительную часть накопленных макроядер, оставив на хранении одну десятую часть для дальнейших исследований. Четвертое. Особая руководящая группа полностью берет на себя управление центром. За исключением небольшого количества тех, кто останется для охраны полигона, все остальные участники проекта по изучению шаровой молнии должны немедленно возвратиться в Пекин и ожидать там дальнейших приказаний».
В зале совещаний наступила мертвая тишина, однако продолжалась она недолго. Нарушил ее голос Линь Юнь:
– Учитель, почему вы так поступаете?
– Я вам больше не учитель. На этом совещании вы как технический специалист среднего звена имеете право только слушать.
– Но у меня есть долг солдата! Идет война, наше положение очень тяжелое, и вы собираетесь из-за каких-то туманных опасений отмести надежду на победу?
– Линь Юнь, вы прямо-таки по-детски наивны, если полагаете, что какое-то одно новое оружие способно переломить ход войны. Задумайтесь над своими поступками. Имеете ли вы право говорить о воинском долге? – Говоря эти слова, генерал Ду смотрел ей прямо в лицо, затем обвел взглядом весь зал. – Товарищи, положение на фронте действительно тяжелое, но мы должны думать не только о нашей победе. Мы отвечаем за существование человеческой цивилизации!
– Вы считаете себя таким сильным и могущественным? – вскочив на ноги, с вызовом спросила Линь Юнь.
– Линь Юнь! – одернул ее полковник Сюй. – Вы не имеете права так разговаривать со старшим по званию!
Генерал Ду махнул рукой, останавливая его, затем повернулся к Линь Юнь:
– Я выполняю приказ верховного командования, приказ, отданный более мудрыми, более высоконравственными, более ответственными людьми, нежели вы. И ваш отец входит в их число.
Линь Юнь ничего не сказала. У нее вздымалась грудь, в уголках глаз навернулись слезы, однако выражение лица оставалось таким же страстно возбужденным.
– А теперь, полковник Сюй, приступим к передаче оборудования и документации. Но позвольте вас предупредить, что майор Линь Юнь не будет допущена к этим работам. Она отстранена от проекта по изучению шаровой молнии и сразу же после окончания совещания должна покинуть полигон на вертолете, – сказал генерал Ду, многозначительно посмотрев на Линь Юнь. – Это также пожелание вашего отца.
Линь Юнь медленно опустилась на стул. Оглянувшись на нее, Динг Йи с удивлением обнаружил, что она словно стала совершенно другим человеком. Сильное возбуждение бесследно исчезло, и выражение ее лица стало подобно безмятежной водной глади. Всю вторую половину совещания Линь Юнь просидела молча.
Совещание продолжалось еще около получаса и было посвящено в основном деталям передачи оборудования и документации. Когда оно закончилось, Линь Юнь протиснулась сквозь толпу направившихся к выходу сотрудников.
– Учитель, – обратилась она к генералу Ду, – прикажите кому-нибудь проводить меня.
– Куда? – недоуменно спросил тот.
– К месту реакции макросинтеза, – просто ответила Линь Юнь. – Мне нужно забрать свои личные вещи.
– Отправляйтесь вместе с ней, – сказал генерал одному из сопровождавших его подполковников.
Козырнув, Линь Юнь развернулась и вышла, растворившись в залитой кроваво-красным солнцем пустыне.

Глава 31
Макросинтез

После окончания совещания члены особой руководящей группы остались в зале вместе с ведущими специалистами полигона, чтобы обсудить вопрос хранения небольшого запаса макроядер. Все сошлись в том, что для защиты от ударов с воздуха и прочих опасностей «струны» следует поместить глубоко под землей.
Полковник Сюй снова поинтересовался относительно дальнейшей судьбы проекта по исследованию шаровой молнии.
– Возможно, на совещании я высказался излишне резко, – сказал полковник Ду. – Верховному командованию прекрасно известно, каких замечательных результатов удалось добиться вашему центру, и хотя изучение «струн» временно приостанавливается, исследование макроэлектронов будет продолжаться.
– Товарищ генерал, – поморщился полковник Сюй, – создание оружия на основе обычных макроэлектронов зашло в тупик.
– Все на самом деле настолько серьезно? Речь идет всего лишь об одном неудачном нападении на неприятельский флот. А в современной войне военно-морской флот является самой хорошо защищенной целью. Но на суше? Противник не сможет снабдить электромагнитными щитами всех своих солдат, да и оснастить ими каждый танк и бронетранспортер, на мой взгляд, также будет весьма проблематично. Так что это оружие ждет светлое будущее. Ключевым вопросом является то, где его применить. Верховное командование очень заинтересовалось шаровой молнией.
– Простое угасание? – неуверенно произнес полковник Сюй. – Но это же бесполезный мусор!
Шаровыми молниями с простым угасанием назывались те, которые вообще не высвобождали энергию взрывным образом. После возбуждения они постепенно разряжали свою энергию в виде обыкновенного электромагнитного излучения. Это были самые аккуратные и безопасные макроэлектроны, не имеющие никакого военного применения.
– Нет, полковник. Разве вы не обратили внимания на электромагнитное излучение, которое они испускают? Его спектр перекрывает практически все длины волн, используемых для радиосвязи, и оно очень мощное. В настоящий момент мы проводим тактику «радиоослепления» противника и активно ставим помехи на всех частотах. Однако неприятель засекает наши «глушилки» и уничтожает их. Шаровые молнии с простым угасанием могут стать мощным оружием радиоподавления, причем у них есть огромное преимущество: их практически невозможно уничтожить.
– Совершенно верно! Когда шаровая молния с простым угасанием парит в воздухе, в ближайших окрестностях полностью нарушается беспроводная связь. И эта разновидность шаровых молний является самой долгоживущей. Время ее разряда достигает двух часов!
– И уничтожить ее крайне непросто. Мы проводили эксперименты, в полете шаровую молнию не разрушает даже прямое попадание снаряда.
– Это так, товарищ генерал. Поразительно, как такая мысль нам не приходила в голову раньше!
– Приходила, полковник. Вы представили нам столько донесений, что, вероятно, просто забыли об этом.
– Я его помню, – вмешался Динг Йи. – Это предложение выдвинула Линь Юнь.
При упоминании ее имени наступила тишина.
И тут со стороны испытательного полигона донесся звук выстрела.
До полигона было около тысячи метров, поэтому звук был слабый, однако по тому, как внезапно встрепенулись окружавшие его военные, Динг Йи понял, что это именно выстрел. Следом за ним раздалось еще несколько выстрелов, один за другим. Все поспешили на улицу и устремили взоры в сторону полигона.
От административного здания до самого полигона простирался пустырь, и на нем показался бегущий человек, судя по всему, только что выскочивший из палатки, в которой были установлены ускорители. Когда бегущий приблизился, стало видно, что это тот подполковник, который отправился на полигон вместе с Линь Юнь. Когда он оказался еще ближе, все увидели, что он прижимает левую руку к груди, а в правой держит пистолет. Когда подполковник добежал до здания, стало видно, что он весь в крови.
Отстранив тех, кто хотел осмотреть его рану, подполковник направился прямиком к генералу Ду.
– Майор Линь Юнь… – хрипло произнес он, – она, несмотря ни на что, собирается провести реакцию макросинтеза!
Время остановилось. Все устремили взор на полигон. На какое-то мгновение весь окружающий мир словно исчез и осталась только одинокая большая палатка.
– Кто стрелял?
– Я. Их было слишком много. Если бы я не выстрелил первым, было бы слишком поздно.
Опустив пистолет, подполковник тяжело сел.
– Жертвы есть? – спросил полковник Сюй.
– Одного я определенно зацепил. Кажется, капитана. Ранен он или убит, я не могу сказать.
– А Линь Юнь? – спросил генерал Ду.
– Цела и невредима.
– Сколько их там?
– Шесть, включая Линь Юнь. Кроме нее, три капитана и два майора.
– Она привела с собой столько человек? – спросил генерал Ду, глядя в лицо полковнику Сюю.
– Многим националистически настроенным молодым офицерам весьма импонируют взгляды Линь Юнь.
– Что с макроядрами, необходимыми для испытания?
– Две «струны» уже заряжены в направляющие.
Все повернулись к генералу Ду Юйлуню.
– Прикажите своим людям немедленно атаковать и захватить полигон! – приказал генерал Ду подбежавшему командиру охраны.
– Товарищ генерал, боюсь, это невозможно! – вмешался заместитель начальника особой руководящей группы старший полковник Ши Цзянь, подходя к генералу Ду. – Эти «струны» уже в ускорителях. Реакция может начаться в любую минуту. Необходимо прибегнуть к более решительным мерам!
– Выполняйте приказ! – с непроницаемым лицом произнес Ду Юйлунь.
Старший полковник Ши задумчиво смерил его взглядом, но ничего не сказал.
– Профессор Динг, нам нужно отправиться туда и отговорить Линь Юнь, – сказал полковник Сюй.
– Я не пойду, – покачал головой Динг Йи. – Толку от этого не будет. К тому же я прекрасно ее понимаю. – Услышав это искреннее признание, все посмотрели на него, и он добавил: – Возможно, я здесь единственный ее понимаю.
– Пошли! – воскликнул полковник Сюй и, не глядя на Динг Йи, поспешил следом за начальником охраны.
– Не открывайте огонь без необходимости! – окликнул их генерал Ду.
– Слушаюсь, товарищ генерал! – оглянувшись, поспешно бросил начальник охраны.
– Бесполезно. Уговорить Линь Юнь не удастся, – пробормотал вполголоса генерал Ду. – И все-таки я ее не понимаю…
Казалось, он заметно состарился за какое-то мгновение. Вероятно, генерал корил себя за то, что позволил чувствам одержать верх над разумом, ибо сейчас ни у кого не вызывало сомнений, что Линь Юнь была его любимой ученицей.
Охрана быстро окружила палатку и начала сжимать кольцо. Солдаты двигались бесшумно, обе стороны не открывали огонь. Когда охрана приблизилась к палатке, полковник Сюй крикнул в мегафон, однако мысли у него уже спутались, его попытки уговорить Линь Юнь получились бессвязными и неубедительными – одни только просьбы «успокоиться» и «подумать о последствиях».
Словно в ответ на его слова из палатки послышался резкий электрический гул орудия, испускающего шаровые молнии, затем последовал свист цепочки холодных голубых шаров, устремившихся к солдатам. Те непроизвольно упали на землю. Шаровые молнии с громкими хлопками взорвались позади них, и кусты тамариска и два стоявших неподалеку деревянных ящика мгновенно превратились в пепел, без пламени, но с облаками черного дыма. Шаровые молнии высвободили свою энергию в дерево и растительность.
– Это предупреждение, – донесся из палатки усиленный мегафоном голос Линь Юнь, невозмутимо спокойный. – Последнее предупреждение.
– Линь Юнь… – в отчаянии воскликнул полковник Сюй, – ты станешь стрелять в своих товарищей по оружию?
Ответа не последовало.
– Немедленно отвести солдат назад! – приказал генерал Ду.
– Товарищ генерал! – воскликнул старший полковник Ши. – Необходимо срочно нанести по палатке с ускорителями удар шаровыми молниями! Нельзя терять ни минуты!
– Нет! – вмешался сотрудник центра. – Линь Юнь использует новейшую модель орудия, выпускающего шаровые молнии. Оно оснащено встроенной системой электромагнитной защиты, отражающей любые шаровые молнии, выпущенные другим орудием, находящимся вне пятидесятиметровой зоны.
Подумав немного, генерал Ду взял телефон и набрал номер генерала Линь Фына, отца Линь Юнь.
– Товарищ генерал, говорит Ду Юйлунь. Я звоню вам с полигона проекта Б-436. Когда особая руководящая группа прибыла сюда, произошел непредвиденный инцидент. Линь Юнь вместе с пятью молодыми офицерами силой захватила оборудование для эксперимента, и сейчас они собираются провести реакцию макросинтеза. В настоящий момент в ускорители заряжены два макроядра, и реакция может начаться с минуты на минуту. У бунтовщиков орудие, выпускающее шаровые молнии. Вы…
На другом конце последовало молчание, продолжавшееся всего две секунды.
– Вам нужен мой приказ? – спросил генерал Линь.
– Но, товарищ генерал…
– Вы отстранены от командования. Передайте трубку старшему полковнику Ши Цзяню.
– Товарищ генерал…
– Немедленно!
Генерал Ду передал трубку стоявшему рядом старшему полковнику Ши Цзяню. Тот буквально вырвал ее у него из руки, горя нетерпением выслужиться перед высшим начальством. Старший полковник собирался что-то сказать, но генерал Линь отдал краткий четкий приказ:
– Уничтожить полигон!
– Слушаюсь, товарищ генерал!
Положив трубку, старший полковник повернулся к майору:
– Какая ближайшая огневая точка класса два и выше?
– «Красный-331», приблизительно в ста пятидесяти километрах отсюда.
– Немедленно передайте им координаты полигона. Точечный удар. Передайте разрешение открыть огонь. И соедините меня с командиром «Красного-331».
Командир ракетного дивизиона тотчас же вышел на связь.
– Да, правильно, – сказал в трубку старший полковник Ши. – Вы получили координаты цели и разрешение открыть огонь?.. Совершенно верно. Немедленно! Хорошо… считайте это наземной целью типа четыре… определяйте сами. Но цель должна быть уничтожена. Немедленно. Я остаюсь на связи.
– Послушайте, неужели нет никакого другого выхода? – воскликнул Динг Йи, выходя вперед. – Когда речь идет о макросинтезе…
Сжимая трубку в руке, старший полковник Ши Цзян свирепо сверкнул глазами на профессора и решительно махнул рукой, то ли показывая, что другого выхода нет, то ли просто приказывая Динг Йи молчать.
– Хорошо. Вас понял, – сказал он и положил трубку.
Его движения стали медленными, беспокойство исчезло. Старший полковник шумно вздохнул, словно освободившись от тяжкой ноши, но в то же время охваченный новым страхом.
– Ракета выпущена, – сказал он. – До цели ей лететь около трех минут.
– Товарищ генерал, может быть, нам следует отойти подальше? – предложил генералу Ду один из офицеров.
– Нет, – устало махнул рукой тот, не поднимая опущенной головы.
Вскоре показалась ракета, расчертившая небо на юге белым хвостом, похожим на инверсионный след самолета, но только летела она значительно быстрее. Из палатки снова послышался голос Линь Юнь, по-прежнему совершенно спокойный, словно она просто исполняла какое-то живое музыкальное произведение и теперь хотела сообщить, что оно закончилось.
– Папа, ты опоздал.
Реакция макросинтеза проходит бесшумно. Больше того, многие очевидцы утверждали впоследствии, что в момент слияния двух макроядер наступила абсолютная тишина, словно все остальные звуки природы оказались отсечены, и весь процесс проходил в непостижимом безмолвии. По меткому выражению одного очевидца, реакция макросинтеза напоминала восход и заход солнца. Сначала палатка наполнилась голубым сиянием, затем показался светящийся шар, не очень большой, поскольку палатка стала прозрачной, словно абажур, окружающий лампу. Затем палатка провалилась вниз, будто расплавившись, но, как это ни странно, при этом она притянулась к эпицентру макросинтеза, где поглотилась светящимся шаром, словно увлекаемая водоворотом, не оставив после себя никаких следов. После исчезновения палатки свечение шара усилилось, и вскоре он поднялся над пустыней Гоби подобно голубому солнцу. К этому времени его радиус увеличился примерно до двухсот метров и прекратил расти – именно таким было расстояние до эпицентра, в пределах которого, по предсказанию Динг Йи, энергия реакции не имела избирательности и воздействовала абсолютно на все. Энергия эта была такой мощной, что в ближайшей зоне все было уничтожено.
Голубое солнце сохраняло максимальные размеры приблизительно полминуты, оставаясь все это время совершенно стабильным. Этот краткий период, когда вокруг воцарилась нереальная тишина, показался вечностью, как будто сохранившейся неизменной с зарождения мира. Голубое солнце затмило настоящее солнце, склонившееся к западному горизонту, затопив своим непривычным странным светом всю пустыню. Это солнце было холодным, и даже в непосредственной близости от него тепло не чувствовалось.
Самое необъяснимое чудо произошло дальше: из призрачных глубин голубой сферы выплеснулось великое множество маленьких сверкающих звездочек, которые, достигнув ее границ, тотчас же превратились в физические предметы самых разных размеров. Наблюдатели были потрясены, осознав, что это такое: палатки! Вылетевшие из шара палатки казались абсолютно материальными. Самая большая из них, размерами больше оригинала, зависла в воздухе огромной черной тенью. Самая маленькая была размером с ладошку ребенка, но при ближайшем рассмотрении также казалась целой, со всеми мелкими деталями, словно точная крошечная копия. Эти палатки, находившиеся в состоянии квантовой суперпозиции, вскоре разрушились под взглядами наблюдателей, оставив за собой хвост от наложившихся друг на друга образов, быстро растаявший в воздухе. Но из центра сферы продолжали вылетать все новые квантовые палатки. Это было вероятностное облако палатки, заполнившее пространство. Голубое солнце окуталось облаком, и только присутствие наблюдателей препятствовало дальнейшему расширению этого облака.
Наконец тишину нарушил звук, слабый треск стоящего на столе компьютера, и тотчас же у всех в карманах захрустели сотовые телефоны. Это был звук сгорающих микросхем. В то же самое время множество мелких обломков прошло сквозь невредимый корпус компьютера и разлетелось во все стороны: при ближайшем рассмотрении оказалось, что это процессоры, блоки оперативной памяти и другие микросхемы, в квантовой суперпозиции существующие одновременно в разных местах. Летящих микросхем оказалось так много, что на какое-то мгновение все здание заполнилось удушливо-плотным вероятностным облаком, но тотчас же наблюдатели словно невидимой метлой вернули все эти микросхемы в уничтоженное состояние, и они исчезли, оставляя за собой хвосты, и кучками пепла упали внутрь корпуса компьютера. Вскоре воздух в помещениях снова стал чистым.
Раздался громкий гул, грозовой рев, раскатившийся по небу, и тотчас же показался стремительно летящий огромный огненный шар. Это была ракета, беспорядочно кружащаяся в воздухе, поскольку все электронные компоненты системы наведения на цель выгорели. Описав нисходящую спираль, ракета взорвалась высоко над землей.

И снова воцарилось спокойствие. Голубое солнце быстро съежилось, превратившись в маленькую точку над самой поверхностью земли, затем полностью исчезло, в том самом месте, где всего какую-то минуту назад столкнулись со скоростью пятьсот метров в секунду два макроядра, выпущенных из ускорителей, где в одно мгновение переплелись две «струны» сингулярных точек. И вот теперь в этой недоступной пониманию макровселенной два легких атома исчезли, дав рождение новому атому, – и это событие осталось незамеченным наблюдателями в другом мире. Что же касается нашего мира, только когда множество миллиардов атомов переплетутся вместе, последствия этого станут заметным событием.
Заходящее солнце мирно освещало пустыню и полигон. В зарослях тамариска как ни в чем не бывало щебетали птицы.
На полигоне, в том месте, где только что бесследно исчезли палатка и все, что в ней находилось, собрались люди. Вокруг на песке простиралась ровная зеркальная гладь радиусом около двухсот метров. Это зеркало было образовано кремнеземом почвы, который мгновенно расплавился, а затем так же мгновенно затвердел. Подобно другим предметам, сожженным шаровой молнией, земля, плавясь, не выделила сколько-нибудь заметного количества тепла; все превращения с ней произошли, когда она пребывала в волновом состоянии в каком-то другом пространстве, и теперь она была холодной на ощупь. В ее поразительно гладкой поверхности отчетливо отражались лица собравшихся. Динг Йи внимательно осмотрел зеркало, но так и не смог определить, каким образом оно затвердело и благодаря каким механизмам эта часть пустыни, расплавившись, стала такой плоской и гладкой. Люди молча стояли вокруг огромного зеркала, глядя на красивое отражение заката на западном горизонте. Затем на гладкой поверхности стали одно за другим появляться отражения звезд на небе.
Тем временем волна энергии реакции макросинтеза распространялась во все стороны от эпицентра, преодолев все три круга мишеней и превратив в радиусе ста километров в пепел все восемьдесят тысяч тонн микросхем. Волна двинулась дальше, расширяясь более чем до тысячи километров, превращая треть территории страны в дремучее первобытное состояние, и только тогда наконец огромные объемы микросхем, встретившихся у нее на пути, заметно ослабили ее.

Глава 32
Линь Юнь,
часть вторая 

В какой-то момент дождь закончился, и за окном показались первые проблески рассвета. 
Подобно ночи моего дня рождения в юности, эта ночь полностью изменила меня. Теперь я был уже не тем человеком, что прежде. Я потерял слишком многое, хотя в тот момент еще и не мог точно сказать, что именно; но я чувствовал, что от меня осталась лишь хрупкая пустая скорлупа. 
– Хочешь слушать дальше? – пьяным голосом спросил Динг Йи. Глаза его налились кровью. 
– Что? Нет, больше не хочу. 
– Это про Линь Юнь. 
– Про Линь Юнь? А что еще можно про нее сказать? Продолжай. 

* * *

На третий день после реакции макросинтеза на полигон приехал отец Линь Юнь.
К этому времени значительная часть более чем трехсот макроядер была выпущена в воздух. Как только отключались удерживавшие их электромагниты, танцующие «струны» быстро расходились во все стороны и вскоре бесследно исчезали. Оставшиеся тридцать с небольшим «струн» были помещены в надежное хранилище для дальнейших исследований. Обслуживающий состав также в основном покинул полигон, и в этой части пустыни Гоби, в двух разных столетиях ставшей свидетелем двух мощных выбросов энергии, снова воцарилась тишина.
Генерала Линя сопровождали до места реакции только полковник Сюй и Динг Йи. Генерал заметно осунулся и постарел по сравнению с совещанием в Пекине, состоявшимся совсем недавно, однако он сохранил неукротимую силу духа, оставшись несломленным.
Три человека приблизились к краю огромного зеркала, образованного макросинтезом. На поверхность намело тонкий слой песка, но она по-прежнему оставалась гладкой и блестящей. В зеркале отражались клубящиеся над головой облака, и создавалось впечатление, будто кусок неба упал в пустыню – или же открылось окно в иной мир. Генерал Линь и сопровождающие молча стояли перед зеркалом, и казалось, словно время в этом мире остановилось; в том же мире, которому принадлежало зеркало, оно стремительно неслось вперед.
– Уникальный памятник, – заметил Динг Йи.
– Пусть песок медленно погребет его, – сказал генерал Линь. Появившиеся у него на голове седые волоски трепетали на ветру.
И тут появилась Линь Юнь.
О ее появлении возвестил лязг затвора, передернутого часовым. Подняв взгляд, все увидели молодую женщину, стоящую в четырехстах метрах по другую сторону зеркала, но даже на таком расстоянии все ее узнали. Линь Юнь направилась к нам прямо по зеркальной поверхности. Генерал Линь и остальные сразу же поняли, что это настоящая Линь Юнь, а не видение, поскольку у нее под ногами хрустел песок, ритмично, словно тиканье секундной стрелки, и на нем оставались отпечатки ее ног. Отражения облаков продолжали свою беспорядочную пляску в зеркале, а молодая женщина шла по ним, время от времени поднимая руку, чтобы смахнуть со лба короткие волосы, взъерошенные ветром со стороны пустыни. Когда Линь Юнь была уже совсем близко, все разглядели, что форма на ней аккуратная, почти новая, и хотя лицо ее было бледным, на нем сохранялось спокойное, ясное выражение. Наконец она остановилась перед отцом.
– Здравствуй, папа, – тихо произнесла Линь Юнь.
– Линь Юнь, что ты натворила? – спросил генерал Линь. В его негромком голосе прозвучали глубокая скорбь и отчаяние.
– Папа, по-моему, ты очень устал. Не хочешь присесть?
Охранник притащил деревянный ящик из-под оборудования, и генерал Линь медленно опустился на него. У него действительно был изможденный вид. Быть может, впервые за всю свою долгую службу в армии он не скрывал свою усталость.
Приветливо кивнув полковнику Сюю и Динг Йи, Линь Юнь улыбнулась.
– У меня нет оружия, – повернувшись к охраннику, сказала она.
Генерал Линь махнул охраннику. Тот опустил автомат, однако палец его остался на спусковом крючке.
– Папа, я правда никак не предполагала, что макросинтез обладает такой мощностью, – сказала Линь Юнь.
– Ты оставила треть страны без защиты.
– Да, папа, – подтвердила она, потупившись.
– Линь Юнь, я не собираюсь тебя осуждать. Для этого уже слишком поздно. Это конец всего. Я думаю только о последних двух днях, о том, почему ты сделала этот шаг.
– Папа, мы пришли сюда вместе, – глядя отцу в лицо, сказала Линь Юнь.
– Да, дитя мое, – тяжело кивнув головой, сказал генерал Линь. – Мы пришли сюда вместе. Для тебя этот путь не был коротким. Возможно, все началось с той жертвы, которую принесла твоя мать.
Прищурившись, генерал уставился на отражение голубого неба и облаков в зеркале, словно стараясь заглянуть в прошлое.
– Да, я помню ту ночь. Это был праздник середины осени. Суббота. Из всех малышей в детском саду для детей военных я осталась одна. Я сидела на стульчике во дворе, сжимая в руке пряник, которым меня угостила воспитательница, но смотрела я не на него, а на калитку. «Бедняжка Юньюнь, твой папа на службе и не сможет забрать тебя сегодня, – сказала воспитательница. – Тебе придется остаться на ночь в садике». «Папа никогда не забирает меня из садика, – ответила я. – Меня забирает мама». «Твоя мама умерла, – сказала воспитательница. – Она отдала свою жизнь за родину. Больше она никогда не заберет тебя из садика, Юньюнь!» Я уже знала страшную правду, но теперь надежда, которую я лелеяла на протяжении целого месяца, окончательно умерла. Все это время входная калитка садика являлась мне во сне и наяву. Разница заключалась лишь в том, что во сне мама всегда входила в калитку, но, когда я не спала, калитка оставалась закрытой… Та субботняя ночь стала переломным моментом в моей жизни. Мое одиночество моментально превратилось в ненависть, в ненависть к тем, кто отнял у мамы жизнь и вынудил папу оставлять меня одну в садике даже в день праздника.
– Я приехал к тебе неделю спустя, – сказал генерал Линь. – Ты не выпускала из рук спичечный коробок с двумя пчелами. Воспитательницы боялись, что пчелы тебя ужалят, и пытались отобрать у тебя коробок, но ты плакала и кричала и не отдавала его им. Твоя ярость их испугала.
– Я сказала тебе, что хочу выдрессировать этих пчел так, чтобы они жалили врага, как они жалили маму, – сказала Линь Юнь. – Я даже с гордостью изложила тебе свои соображения насчет того, как убивать врагов. Помню, я сказала, что свиньи любят есть, поэтому нужно выпустить много-премного свиней туда, где живут враги, чтобы свиньи съели все продовольствие и враги умерли от голода. Еще я придумала с помощью маленького громкоговорителя, установленного рядом с домами врагов, по ночам издавать жуткие звуки, чтобы пугать их до смерти… Мне постоянно приходили в голову такие идеи. Для меня это стало увлекательной игрой, бесконечно веселившей меня.
– Я был встревожен, видя такое в своей дочери.
– Да, папа. Однажды, когда я закончила свой рассказ об очередном способе убить врага, ты какое-то время молча смотрел на меня, затем достал из бумажника две фотографии. Совершенно одинаковых, но только у одной был опален угол, а на другой были бурые пятна, которые, как я узнала впоследствии, были кровью. На фотографиях была семья из трех человек, оба родителя военные, но форма у них была не такая, как у тебя, папа, и у них были погоны, которых у тебя тогда еще не было. Девочка была примерно одних лет со мной, хорошенькая, с розовыми щечками, похожими на дорогой фарфор. Выросшая на севере, я никогда не видела такую кожу. Длинные черные волосы ниспадали до пояса. Девочка была такая красивая. И мама у нее тоже была привлекательная, а отец был такой красивый, что я прониклась завистью ко всей семье. Но ты объяснил, что это вражеские солдаты, они были убиты огнем нашей артиллерии, а эти фотографии забрали с их трупов. И теперь у хорошенькой девочки с фотографии больше нет ни мамы, ни папы.
– Я также сказал, что враги, убившие твою маму, не были плохими людьми, – сказал генерал Линь. – Они поступили так, потому что были солдатами и до конца выполнили свой долг. И твой отец тоже солдат и должен выполнять свой долг и убивать врагов на поле боя.
– Я все помню, папа. Конечно, я все помню. Ты должен понять, что это были восьмидесятые годы. В то время то, чему ты меня учил, было еще непривычным и странным. Если бы правда всплыла, это положило бы конец твоей военной карьере. Ты хотел вырвать у меня из души семена ненависти до того, как они прорастут. Ты показал мне, как сильно меня любишь, и я до сих пор признательна тебе за это.
– Но это не помогло, – вздохнул генерал Линь.
– Не помогло. В то время мне просто было любопытно, что же это такое – долг, который заставляет солдат убивать друг друга, но не испытывать ненависти к своим противникам. Однако для меня все было по-другому. Я по-прежнему хотела, чтобы пчелы до смерти изжалили врагов.
– Мне было больно слушать тебя. Ненависть, рожденная одиночеством ребенка, потерявшего мать, быстро не проходит. И рассеять эту ненависть способна одна только материнская любовь.
– Ты это понимал. Появилась женщина, которая часто приходила к нам и была со мной ласкова. Мы с ней подружились. Но по какой-то причине она не стала мне новой мамой.
– Линь Юнь, – снова вздохнул генерал, – мне следовало обращать на тебя больше внимания.
– Позднее я постепенно привыкла жить без мамы, и со временем наивная ненависть в моем сердце угасла. Однако мне по-прежнему очень нравилось фантазировать, и я росла в окружении самого разного вымышленного оружия. Но лишь в то лето оружие стало частью моей жизни. Я окончила второй класс. Тебе предстояло отправиться на юг, разворачивать базу морской пехоты. Увидев, как я расстроилась, ты взял меня с собой. Место было уединенное, и, лишенная общества других детей, я играла с твоими товарищами по службе, по большей части молодыми офицерами, не имеющими детей. Вместо игрушек они дарили мне стреляные гильзы. Самые разные. Я мастерила из них свистульки. Однажды у меня на глазах солдат извлек из магазина патрон, и я потянулась к нему. «Детям с этим играть нельзя, – остановил меня солдат. – Детям можно играть только с обезглавленными». «Так оторви ему голову и дай его мне!» – сказала я. «Тогда это будет просто гильза, каких у тебя много. Я принесу тебе еще». «Нет! – упрямо сказала я. – Я хочу вот эту, с оторванной головой!»
– Да, ты именно такая, Линь Юнь. Если ты на что-то нацелишься, все остальное не имеет для тебя никакого значения.
– Я так приставала к солдату, что он наконец сдался. «Хорошо, но оторвать голову трудно. Я лучше ее выстрелю». Он вставил патрон в магазин, вышел с автоматом на улицу и выстрелил в воздух, а затем указал на выброшенную стреляную гильзу и предложил мне ее взять. Но я лишь уставилась на него широко раскрытыми глазами. «Куда подевалась пуля?» «Она улетела, высоко в небо», – сказал солдат. «А звук после выстрела – это сделала голова, когда улетала?» – спросила я. «Ты очень сообразительная девочка, Юньюнь», – сказал солдат. Затем он снова прицелился в небо и выстрелил, и я снова услышала свист летящей пули. Солдат объяснил, что пуля летит очень быстро и может пробить стальную пластину. Я погладила теплый ствол автомата, и тотчас же все оружие, которое я придумала в своей голове, стало слабым и беспомощным. Настоящее оружие, лежавшее передо мной, обладало неудержимой притягательной силой.
– Суровые вояки находили восхитительным то, что маленькой девочке нравится оружие, поэтому и дальше развлекали тебя им. В те времена учет боеприпасов был не такой строгий, и многие солдаты, увольняясь из армии, прихватывали с собой десятки боевых патронов. Так что тебе было с чем играть. Наконец дошло до того, что тебе позволили выстрелить самой; сначала тебе помогали держать тяжелый автомат, но затем ты уже справлялась сама. Узнав обо всем, я не придал этому особого значения, и к концу летних каникул ты уже самостоятельно ложилась на огневой рубеж и стреляла из автомата очередями.
– Я держала автомат и чувствовала, как он вибрирует при стрельбе, в то время как другие девочки убаюкивали кукол. Потом я увидела на стрельбище ручной пулемет. Мне звуки его выстрелов принесли радость, а не боль… К концу лета я уже не зажимала уши при взрыве гранаты и выстреле из безоткатного орудия.
– Позднее я часто на каникулы брал тебя с собой в боевые части, в первую очередь для того, чтобы проводить с тобой больше времени, но также потому, что, хотя я и не считал армию подходящим местом для ребенка, на мой взгляд, ничего плохого там с тобой произойти не могло. Но я ошибался.
– На протяжении всех каникул я постоянно общалась с оружием, поскольку солдаты с удовольствием давали мне поиграть с ним. Другим подросткам приходилось довольствоваться игрушечными пистолетами и автоматами, но я имела возможность играть с настоящим оружием, поэтому все с удовольствием учили меня стрелять – лишь бы никому не было плохо.
– Точно. Помню, это было вскоре после того, как была создана морская пехота, тогда постоянно проводились боевые стрельбы, и ты смотрела, как ведут огонь тяжелые орудия. Танки, самоходки, корабли. Ты стояла на возвышенности на берегу и смотрела, как боевые корабли обстреливают побережье, а бомбардировщики сбрасывают вереницы бомб на морские цели…
– Но самое большое впечатление, папа, на меня произвел огнемет. Я с восторгом смотрела на то, как шипящая струя пламени оставила на берегу огненную лужу. Полковник морской пехоты сказал мне тогда: «Юньюнь, знаешь, какое оружие на поле боя самое страшное? Не пушка, не пулемет, а вот эта штука. На южном фронте одного моего товарища облила огненная струя, у него тотчас же обуглилась кожа, и дальше наступил ад наяву. В полевом госпитале, когда его оставили одного, он достал пистолет и оборвал свои мучения». Помню, какой я видела маму в госпитале: кожа покрыта язвами, почерневшие пальцы так распухли, что она уже не могла взять пистолет… Одних подобный опыт навсегда отвратил бы от оружия, но другие, наоборот, прониклись бы тягой к оружию. Я относилась к последним – на меня эти устрашающие орудия оказали неудержимое воздействие, пьянящее, словно наркотик.
– Я понимал, какое воздействие оказывает на тебя оружие, Линь Юнь, но не придавал этому особого значения. По крайней мере, до тех учений на полигоне на берегу моря, в ходе которых пулеметный взвод вел огонь по целям на воде. Упражнение это было трудным, поскольку мишени качались на волнах, а сошки ручных пулеметов проваливались в глубокий песок, поэтому результаты стрельб были неважные. И тогда капитан, командовавший взводом, воскликнул: «Стыд и позор! Вы только посмотрите на себя! Даже маленькая девочка справится с этим лучше вас! Юнь, подойди сюда и покажи этим недотепам, как нужно стрелять!»
– И я легла на песок и расстреляла два магазина патронов. Поразив все мишени.
– Я смотрел на пулемет, равномерно пульсирующий в твоих нежных слабых руках, руках двенадцатилетней девочки. Пряди волос у тебя на голове тряслись в ритме сильной отдачи, в детских глазах отражались вырывающиеся из дула вспышки, на лице застыло выражение восторженного возбуждения… Мне стало страшно, Линь Юнь, по-настоящему страшно. Я не мог сказать, когда моя дочь стала такой.
– Ты утащил меня прочь. Утащил под восторженные крики солдат, гневно бросив им: «Впредь не позволяйте моей дочери прикасаться к оружию!» Впервые я увидела тебя таким разъяренным, папа. С тех пор ты перестал брать меня с собой в войска, стараясь проводить больше времени со мной дома, хотя это и сказывалось отрицательно на твоей карьере. Ты познакомил меня с музыкой, живописью, литературой, сначала поверхностно, затем все более и более углубленно, открывая мне прелести классического искусства.
– Я хотел развить у тебя нормальное эстетическое восприятие, побороть нездоровое увлечение оружием.
– Ты великолепно поработал, папа. Ты был единственным, у кого это получилось. Твои товарищи ничем не могли тебе помочь. Я всегда восхищалась твоей эрудицией, и я не могу выразить словами, насколько признательна тебе за потраченные на меня усилия. Но, папа, сажая у меня в сердце этот цветок, посмотрел ли ты, какая там почва? Ничего изменить уже было нельзя. Да, в своем восприятии музыки, литературы и живописи я превосходила большинство своих сверстниц, однако главным для меня было то, что это помогало в полной мере восхититься красотой оружия. Я поняла, что красота, какой ее понимает большинство людей, на самом деле является чем-то хрупким и беспомощным. Истинная красота должна держаться на внутренней силе и развиваться через чувства, родственные ужасу и жестокости, от которых можно подпитываться силами или принять смерть. И в оружии эта красота выражена в полной мере. С той поры – пожалуй, это произошло в старших классах школы – мое очарование оружием поднялось до уровня эстетики и философии. И ты не должен переживать из-за этой перемены, поскольку в значительной степени поспособствовал ей.
– Линь Юнь, но как ты сделала этот шаг? Оружие способно сделать человека бесчувственным, но может ли оно свести его с ума?
– Папа, к старшим классам школы мы с тобой проводили вместе все меньше и меньше времени. А после того как я поступила в военный университет, у нас осталось еще меньше возможностей для общения. Ты даже не представляешь, сколько всего произошло за это время. Например, был один случай, связанный с мамой, о котором я тебе никогда не рассказывала.
– С мамой? Но ее же больше десяти лет как не было в живых.
– Совершенно верно. Но этот случай оказал на меня колоссальное воздействие.
И тут, на пронизывающем ветру со стороны пустыни, между усеянным облаками небом и его отражением в огромном зеркале, Динг Йи, полковник Сюй и генерал Линь выслушали ее рассказ.
– Возможно, тебе известно, что пчелы, убившие маму на южном фронте, родом были не из этих широт. Их ареал обитания расположен значительно севернее. Странное дело: в тропических лесах на юге Китая полно собственных видов пчел, так зачем же использовать в качестве оружия уроженцев далекого севера? К тому же это были обыкновенные пчелы, не отличавшиеся особой агрессивностью, и их яд не был таким уж токсичным. Похожие атаки имели место на других участках фронта, были жертвы, однако война быстро закончилась, и это не привлекло особого внимания.
Готовясь к защите кандидатской, я торчала в интернете на военных форумах. Три года назад я познакомилась там с одной русской – больше она о себе ничего не раскрывала, но по ее словам я поняла, что она определенно не дилетант, любитель оружия, а квалифицированный эксперт. Эта женщина специализировалась на биоинженерии, совсем не моя область, но она была проницательна, ее общие представления о новом концептуальном оружии были очень интересны, и мы быстро нашли общий язык. Мы поддерживали контакт, нередко часами общаясь друг с другом в интернете. Через два месяца русская сообщила, что в составе международной экспедиции отправляется в Индокитай для изучения долгосрочных последствий химического оружия, применявшегося американцами во время войны во Вьетнаме, и предложила мне присоединиться. У меня тогда как раз был отпуск, и я согласилась. Мы встретились в Ханое. Русская оказалась совсем не такой, какой я ее себе представляла: лет сорока с небольшим, худая, обладающая своеобразной восточной красотой, не имеющей возраста, и мне рядом с ней сразу же стало тепло и уютно. В составе команды исследователей мы приступили к тщательному изучению «тропы Хо Ши Мина», вдоль которой американские войска распыляли дефолианты, и джунглей Лаоса, где были обнаружены следы химического оружия. Русская показала себя настоящим профессионалом, целеустремленным и решительным. Единственным ее недостатком было пьянство. Она напивалась до бесчувствия. Мы с ней моментально сдружились, и несколько раз она по пьяни обрывочно рассказывала мне о своей жизни.
От нее я узнала, что еще в начале шестидесятых годов в Советском Союзе был образован секретный научно-исследовательский институт, посвященный проблемам концептуального оружия, подчиненный Комитету долгосрочного планирования Генерального штаба. Женщина и человек, за которого она впоследствии вышла замуж, работали в этом институте в отделе биохимического оружия. Я пыталась выяснить, какими именно проектами занимался отдел, но обнаружила, что русская даже пьяная сохраняла ясную голову и не говорила ни слова о работе. Не вызывало сомнений, что она много лет проработала в ведущих оборонных научно-исследовательских организациях. Наконец после настойчивых расспросов женщина в общих словах рассказала мне об одном проекте: проводились исследования большой группы людей, обладающих так называемой способностью «ясновидения», с целью установить, могут ли они обнаруживать подводные лодки НАТО в глубинах Атлантики. Однако эти работы, давным-давно рассекреченные, были объектом насмешек в мире серьезной науки. Тем не менее этот пример показал, что институт концептуального оружия руководствовался более динамичным подходом, в отличие от закостенелого мышления «Базы 3141».
Институт был расформирован после окончания холодной войны. Поскольку в те времена положение в оборонной промышленности было тяжелое, специалисты перешли в частный сектор, где сразу же столкнулись с проблемами, и западные спецслужбы, воспользовавшись удобным случаем, развернули охоту на таланты. Муж русской, уволившись из института, устроился на работу в компанию «Дюпон» на очень выгодных условиях. Ей самой также предложили работать там, при условии, что она передаст все свои разработки концептуального оружия. Супруги долго спорили по этому поводу, и женщина изложила свои соображения. Не полностью оторванная от реальности, она хотела выбраться из бездны нищеты, купить уютный коттедж с бассейном, ездить отдыхать в Скандинавию и дать хорошее образование своей единственной дочери, и заманчивые условия для свободной исследовательской работы выглядели очень привлекательными. Если бы речь шла о гражданской теме или хотя бы об обычном военном проекте, русская не колебалась бы ни минуты. Однако областью ее исследований было новое концептуальное оружие, не обсуждавшееся в открытой литературе. Новейшие технологии приблизились к тому уровню, когда уже можно было ждать конкретные практические результаты, и огромный военный потенциал разработок мог изменить баланс сил в грядущем столетии. Русская наотрез отказалась передать результаты работ всей своей жизни иностранцам, чтобы они были использованы против ее родины. Муж заявил, что ее позиция абсурдна. Сам он был родом с Украины, а она из Белоруссии. Родина, существовавшая в ее сознании, разделилась на множество независимых государств, и некоторые из них открыто враждовали друг с другом.
В конце концов муж уехал за границу, забрав с собой дочь. Русская осталась одна-одинешенька.
Многие особенности ее характера и поведения были мне знакомы, и я подумала, что они сохранились у меня в сознании от туманных воспоминаний о маме. В Лаосе исследователи остановились в одной из деревушек в джунглях. Малярия, принесенная комарами, уже явилась причиной смерти двух детей. Врач пребывал в полной растерянности: по его словам, вирус был настолько сильный, что в текущих условиях бороться с ним не представлялось возможным. Однако вирус обладает инкубационным периодом, и если удалось бы установить какие-либо симптомы, проявляющиеся в это время, можно было бы провести полное медицинское обследование жителей деревни и победить инфекцию. Услышав об этом, русская тотчас же ушла в джунгли и вернулась через пару часов с сумкой, сшитой из противомоскитной сетки, полной пойманных комаров. Засунув руку в сумку, она туго завязала ее на локте. Когда женщина достала руку, она вся была покрыта волдырями от комариных укусов. Женщина предложила врачу осмотреть ее, но тот ничего не нашел. Тем не менее она заразилась малярией и заболела через пять дней. Ее отвезли в больницу в Бангкоке. Последние дни своего отпуска я провела у нее в палате.
Мы еще больше сблизились. Я рассказала о том, как моя мама погибла на войне, когда мне было шесть лет, как я прожила всю свою жизнь, храня воспоминания о ней, как у меня в памяти мама оставалась молодой, и только недавно, осознав, сколько же прошло времени, я начала мысленно представлять себе ее постаревшей, но только образ этот оставался расплывчатым. И вдруг, увидев перед собой эту женщину, я явственно увидела образ своей мамы. Я поняла, что, если бы мама сейчас была жива, она была бы похожа на нее. Когда я это сказала, русская обняла меня и заплакала, рассказав сквозь слезы, что шесть лет назад ее дочь вместе со своим дружком были обнаружены в гостинице в Лас-Вегасе мертвыми от передозировки наркотиков.
Мы расстались, близкие как никогда. Вот почему по пути вместе с доктором Чэнем в Сибирь за шаровой молнией я заглянула к ней, когда мы были проездом в Москве.
Можете представить себе, как она удивилась, увидев меня. Она по-прежнему жила одна в холодной пустой квартире, и пить она стала еще больше. Похоже, весь день напролет она пребывала в полупьяном состоянии. «Дай я тебе кое-что покажу, – твердила она. – Дай я тебе кое-что покажу». Смахнув стопку старых газет, она открыла герметичный контейнер странной формы и сказала, что это специальное хранилище, охлаждаемое жидким азотом. Значительная часть ее скудной пенсии уходила на то, чтобы периодически пополнять запасы жидкого азота. Меня удивило, что у нее дома есть такое устройство, и я спросила, что в нем. Русская ответила, что внутри выжимки более чем двадцати лет ее работ.
Она рассказала мне следующее: «В начале семидесятых годов советский институт нового концептуального оружия провел глобальные исследования, собрав воедино все разрозненные мысли и разработки в области создания принципиально новых видов вооружения. Предложения собирались из самых разных источников. Естественно, на первом месте были разведывательные ведомства, но поручения давались и простым гражданам, выезжавшим за границу. Порой доходило до абсурда: в одном отделе специалисты снова и снова пересматривали фильмы о Джеймсе Бонде, пытаясь найти в причудливых устройствах, которыми он пользовался, следы реальных новых видов вооружения. Другим направлением был сбор информации обо всех новых концепциях ведения боевых действий, замеченных в региональных вооруженных конфликтах. Разумеется, особое внимание уделялось войне во Вьетнаме. Западни из бамбука и прочие приспособления, применявшиеся вьетнамскими партизанами, тщательно изучались на предмет их эффективности на поле боя. В мой отдел поступили сведения о том, что повстанцы на юге использовали в качестве оружия пчел. Мы узнали об этом из выпусков новостей, и я отправилась во Вьетнам, чтобы ознакомиться со всем на месте. Это было тогда, когда Соединенные Штаты уже собирались выводить войска из Южного Вьетнама: сайгонский режим шатался, и партизанская война перерастала в полномасштабные боевые действия. Естественно, я уже не смогла найти свидетельств применения того самого странного оружия, которое меня интересовало. Но я пообщалась со многими повстанцами, выясняя подробности их действий в тылу врага, результаты которых, как выяснилось, сильно преувеличивались в военных сводках. Все те партизаны, которые использовали пчел, утверждали, что как оружие насекомые малоэффективны. Их воздействие на врага было сугубо психологическим: американские солдаты проникались верой в то, что в этой чужой стране для них все является непривычным и опасным.
Однако это навело меня на одну мысль. По возвращении домой мы начали модифицировать пчел с использованием генных технологий. Возможно, это явилось самым первым примером генного моделирования. Результаты первых нескольких лет были мизерными, поскольку во всем мире молекулярная биология тогда находилась еще в зачаточном состоянии, а в Советском Союзе в особенности, вследствие долгих политических преследований генетики в этой области наблюдалось значительное отставание. К началу восьмидесятых нам наконец удалось совершить прорыв и вывести очень токсичных, крайне агрессивных пчел. Маршал Дмитрий Язов лично наблюдал за тем, как на испытательном полигоне пчелы закусали до смерти быка. На него это произвело большое впечатление, и я как руководитель работ была награждена орденом Красной Звезды. В проект рекой потекли деньги, дальнейшие работы были направлены на изучение возможности боевого применения атакующих пчел. Следующий прорыв был совершен в области распознания целей. Новая выведенная порода пчел оказалась крайне чувствительна к определенным химическим препаратам, которые в небольших количествах могли наносить на свое тело наши солдаты, чтобы избежать случайных укусов. Следующим шагом было изменение токсичности пчелиного яда: вслед за первым подвидом пчел, чей высокотоксичный яд убивал мгновенно, был выведен новый, яд которых, такой же смертельный, растягивал свое действие на промежуток от пяти до десяти дней, чтобы увеличить нагрузку на неприятельскую армию… В этом резервуаре хранятся сто тысяч личинок атакующих пчел».
Тут Линь Юнь остановилась. Она вздохнула, и голос у нее дрогнул.
– Можете себе представить, что я почувствовала, услышав такое. У меня потемнело в глазах, и я едва не свалилась в обморок, но у меня еще оставалась последняя надежда. Я собиралась спросить, имело ли место боевое применение атакующих пчел, хотя я уже предвидела ответ. Не обращая внимания на выражение моего лица, русская возбужденно рассказала о том, что в ходе войны в Камбодже и пограничных конфликтов с Китаем Вьетнам постоянно просил у Советского Союза оружие, вызывая головную боль у Политбюро, отвечавшего лишь туманными обещаниями. Во время визита Ле Зуана генеральный секретарь пообещал ему самую современную систему вооружения, подразумевая не что иное, как атакующих пчел. Во Вьетнам отправили сто тысяч атакующих пчел, и можете себе представить, в какую ярость пришли вьетнамцы, обнаружив, что заветная новейшая система вооружения на поверку оказалась обыкновенными ульями. Они заявили, что Советский Союз бессовестно предал своих товарищей, сражающихся на передовой в кровавой войне с империализмом. И хотя советское правительство действительно просто отмахнулось от вьетнамцев, русская считала, что никто никого не обманывал. Хотя вьетнамцы первое время не верили в эффективность нового оружия, они применили атакующих пчел в деле, передав их специальному подразделению в составе Главного управления военной разведки. Перед отправкой на передовую подразделение прошло недельный курс интенсивной подготовки. Русская поехала вместе с ними. «На какой фронт? – дрожащим голосом спросила я, по-прежнему отчаянно хватаясь за тонкую ниточку надежды. – В Камбоджу?» «Нет, не в Камбоджу, – ответила русская. – Там вьетнамская армия к тому времени уже обладала абсолютным превосходством. Мы отправились на северный фронт. Воевать с вами». «Вы… вы отправились на китайско-вьетнамскую границу?!» – в ужасе посмотрела на нее я. Русская подтвердила, добавив, что сама она не попала на передовую, а осталась в Лангшоне. Она наблюдала за тем, как крепкие молодые солдаты наносили на форму специальный пахучий реагент, после чего отправлялись на фронт группами по пять человек, с двумя тысячами атакующих пчел…
Наконец, заметив мое состояние, русская спросила: «В чем дело? Мы проводили только опыты и практически никого из ваших не зацепили». Она произнесла это так небрежно, словно речь шла о футболе. Если бы мы с ней просто болтали как солдат с солдатом, я бы сдержалась, поскольку нам удавалось сохранять спокойствие, даже обсуждая инцидент на Чжэньбао. Но я не хотела раскрывать русской обстоятельства гибели моей матери, поэтому я просто выбежала из квартиры, оставив ее в шоке. Она бросилась за мной, умоляя объяснить, что случилось, но я вырвалась от нее и бесцельно бродила по замерзшим улицам. В ту ночь шел сильный снег, и я воочию увидела угрюмое лицо мира. Наконец меня подобрал милицейский патруль и отвез в гостиницу…
Вернувшись домой, я получила от русской письмо по электронной почте, в котором говорилось: «Юнь, не знаю, чем я тебя обидела. После твоего отъезда я провела много бессонных ночей, но так ничего и не придумала. Однако я убеждена, что это как-то связано с моими боевыми пчелами. Если бы речь шла о ком угодно другом, я бы не обмолвилась ни словом, но мы с тобой во многом схожи. Обе мы солдаты, создающие новое концептуальное оружие, у нас общие цели – вот почему я рассказала тебе всё. Когда ты в тот вечер выбежала от меня вся в слезах, у меня было такое чувство, будто мне вонзили нож в сердце. Вернувшись домой, я открыла крышку контейнера и смотрела, как жидкий азот испаряется, превращаясь в белый туман, таящий в воздухе. Из-за неразберихи, царившей во время расформирования института, вследствие ненадлежащего ухода погибло больше миллиона личинок атакующих пчел, и в контейнере, который ты видела, содержалось все то, что осталось. Я собиралась просидеть всю ночь напролет, глядя на то, как жидкость испаряется досуха; даже при морозах суровой московской зимы личинки должны были быстро погибнуть. Я уничтожала два десятилетия напряженной работы, уничтожала мечты моей молодости, и все потому, что какая-то молодая китаянка, еще более очаровательная, чем моя родная дочь, нашла это отвратительным. По мере того как пары́ азота рассеивались, у меня в квартире становилось еще холоднее. Холод прочистил мои мысли, и внезапно я осознала, что содержимое контейнера не принадлежит лично мне. Оно было создано ценой миллиардов рублей, заработанных напряженным трудом советских людей, и как только я это поняла, я плотно закупорила крышку. После чего я наконец передала контейнер тому, кому нужно.
Юнь, ради своих идеалов и своей веры, ради своей родины мы с тобой, две женщины, шли в одиночку по пустынной дороге, по которой не должна ходить ни одна женщина. Я шла по ней дольше тебя, поэтому мне лучше известны те опасности, которые могут подстерегать на ней. Все силы природы, в том числе те, которые считаются самыми мягкими и безобидными, могут быть превращены в оружие, отнимающее жизнь. Невозможно представить себе ужас и безжалостность некоторых видов этого оружия, если только не увидеть их воочию. Но я, женщина, как тебе кажется, похожая на твою мать, уверенно заявляю: мы на правильном пути. Страшные вещи могут выпасть на долю твоих соотечественников, твоих родных, поразить нежную плоть ребенка у тебя на руках, но лучший способ предотвратить такое заключается в том, чтобы создать подобное оружие самим, прежде чем эта возможность появится у врага или потенциального врага! Так что я не сожалею о том, как прожила свою жизнь, и надеюсь, что и ты, дожив до моих лет, не будешь сожалеть о своей жизни. Дитя мое, я переехала на другое место, и больше мы с тобой не будем общаться. Перед тем как попрощаться, я не стану тебя благословлять, ты – солдат, а солдату нет от благословения никакого прока. Я просто предостерегу тебя: опасайся атакующих пчел! Чутье подсказывает мне, что они снова появятся над полем боя, и теперь это будет не одинокий рой из одной-двух тысяч, а огромная грозовая туча из десятков и сотен миллионов, которая затянет все небо и заслонит солнце, способная, возможно, уничтожить целую армию. Опасайся их. Желаю тебе никогда не встретиться с ними на поле боя. Это единственное благословение, дитя мое, какое я могу тебе дать».
Раскрыв глубоко погребенные тайны своего психологического мира, Линь Юнь испытала облегчение, в то время как ее потрясенные слушатели молчали. Солнце клонилось к горизонту. Над Гоби сгущались сумерки. Отраженное от зеркала сияние окрашивало всех присутствующих золотистым цветом.
– Что было, то было, дочка. Теперь мы должны взять на себя ответственность за свои поступки, – медленно произнес генерал Линь. – А теперь сними кокарду и погоны. Ты теперь не солдат, а преступница.
Солнце нырнуло за горизонт, и поверхность зеркала потемнела, как и глаза Линь Юнь. Несомненно, горе и отчаяние молодой женщины были такими же бескрайними, как и ночная пустыня. Глядя на нее, Динг Йи словно снова услышал ее слова, произнесенные на могиле Чжан Биня: «Я выросла в армии. Вряд ли я смогу полностью принадлежать чему-либо другому. Или кому-либо другому». Линь Юнь медленно подняла руку к погону на левом плече, но не чтобы его сорвать, а чтобы потереть.
Динг Йи заметил, что ее палец оставляет за собой след в воздухе.
Когда Линь Юнь прикоснулась к погону, время словно остановилось. Это был последний образ, оставленный ею в мире, после чего ее тело стало прозрачным, быстро превращаясь в хрустальную тень. Полностью перейдя в квантовое состояние, Линь Юнь исчезла.

Стоял у развилки я двух дорог
В лесу пожелтевшем, и сразу обе
Меня привлекали…

…я выбрал чуть меньше исхоженный путь,
И дело всё, видимо, в этом.

Глава 33
Победа

Когда Динг Йи закончил свой рассказ, за окном уже рассвело. Истерзанный войной город встречал утро нового дня.
– Твой рассказ получился хорошим, – сказал я. – Если ты хотел утешить меня, ты своего добился.
– Ты думаешь, я смог бы придумать все это?
– Почему Линь Юнь так долго оставалась в квантовом состоянии, раз вы все ее наблюдали?
– На самом деле над этим самым вопросом я ломал голову с тех самых пор, как дошел до существования макроквантового состояния: есть большая разница между квантовым мыслящим индивидуумом и обычной квантовой частицей, лишенной чувств и сознания, и, рассматривая волновую функцию, описывающую первый объект, мы упускали один важный параметр. А именно, мы упускали наблюдателя.
– Наблюдателя? Какого?
– Самого индивидуума. В отличие от обыкновенных квантовых частиц, лишенных сознания, мыслящий квантовый индивидуум способен наблюдать самого себя.
– Ну хорошо. Но что означает способность наблюдать самого себя?
– Ты же сам это видел. Она оказывает противодействие другим наблюдателям и позволяет сохранить квантовое состояние.
– И как проявляется эта способность?
– Вне всякого сомнения, через какой-либо крайне сложный эмоциональный процесс, который мы даже представить себе не можем.
– Значит, Линь Юнь вернется снова? – с надеждой задал я этот жизненно важный вопрос.
– Вероятно, нет. Объекты, вступившие в резонанс с энергией реакции макросинтеза, в течение какого-то промежутка времени после завершения резонанса сохраняют значительно более высокую вероятность состояния существования, чем состояния разрушения. Вот почему мы наблюдали все эти вероятностные облака, пока продолжалась реакция. Но с течением времени квантовое состояние ослабевает, и в конце концов состояние разрушения пересиливает состояние существования.
– О!.. – вырвалось из самой глубины моего сердца.
– И все же вероятность состояния существования остается, какой бы ничтожной она ни была.
– Вроде надежды, – пробормотал я, стараясь стряхнуть с себя слабость.
– Да, – согласился Динг Йи. – Вроде надежды.
Словно в ответ на его слова с улицы донесся гул. Подойдя к окну, я увидел толпы людей, и из домов выбегали все новые и новые, собираясь в возбужденные кучки по три-пять человек. Больше всего меня поразило выражение их лиц: люди сияли, словно утреннее солнце. С начала войны я впервые видел такие радостные улыбки на столь многих лицах.
– Идем на улицу, – сказал Динг Йи, прихватив со стола початую бутылку рисовой водки.
– А выпивка-то зачем?
– Возможно, она нам понадобится. Разумеется, в том маловероятном случае, что я ошибаюсь, не смейся надо мной.
Не успели мы выйти из дома, как к нам из толпы бросился Гао Бо. Я спросил у него, что случилось.
– Войне конец! – воскликнул он.
– Мы капитулировали?
– Мы победили! Неприятельский альянс распался, враги один за другим заявляют о безоговорочном прекращении огня. Они уже начали отводить свои войска. Победа!
– Вы еще не проснулись.
Обернувшись к Динг Йи, я увидел, что тот нисколько не удивлен этим известием.
– Это вы еще не проснулись. Все с вечера следили за ходом мирных переговоров, – сказал Гао Бо. – А вы чем занимались? Отключились?
Он снова влился в ликующую толпу.
– Ты это предчувствовал? – спросил я у Динг Йи.
– Я не обладаю даром предвидения. Но отец Линь Юнь предсказал такой исход. После исчезновения дочери он сказал, что реакция макросинтеза, вероятно, положит конец войне.
– Почему?
– На самом деле все просто. Когда правда о катастрофе со сгоревшими микросхемами выплеснулась за пределы страны, весь мир содрогнулся от страха.
– Это еще почему? – улыбнувшись, покачал головой я. – Даже наше термоядерное оружие никого не пугает.
– Есть огромная разница между термоядерным оружием и этим. Возможность, о которой ты даже не подумал.
Я недоуменно смотрел на Динг Йи.
– Сам подумай. Если бы мы взорвали все наши ядерные бомбы на своей территории, что бы произошло?
– На такое способен только безмозглый кретин.
– А теперь предположим, что у нас полно макроядер, сжигающих микросхемы. Сотня или даже больше. И мы продолжаем проводить реакции макросинтеза на своей собственной территории. Это по-прежнему глупость?
Только тут я осознал, какую возможность имел в виду Динг Йи. Если в том же самом месте произойдет вторая реакция макросинтеза, идентичная первой, из того, что первая сожгла в ближайших окрестностях все микросхемы, будет следовать, что второй реакции будет некуда выдать свою энергию. Волна пройдет по области, опустошенной первым взрывом, и двинется дальше, сжигая новые микросхемы, встречающиеся у нее на пути, до тех пор, пока ее энергия не иссякнет. Последовательно действуя в том же ключе, проводя реакции макросинтеза в одной и той же точке, можно распространить энергию взрыва на весь мир. Волны беспрепятственно обогнут земной шар. Вероятно, достаточно будет и сотни нужных «струн», чтобы временно погрузить весь мир в первобытное состояние.
И был еще один важный момент: беспорядочное применение ядерного оружия уничтожило бы все человечество, поэтому ни при каких обстоятельствах политики, сохранившие хотя бы крупицу рассудка, не примут такое решение, и даже если какой-то безумный стратег отдаст приказ, он не будет выполнен. Но макросинтез – это другое дело. Такое оружие позволит добиться стратегических целей, не убив ни одного человека, поэтому принять решение его использовать гораздо проще по сравнению с обыкновенной атомной бомбой. И когда какую-нибудь страну загонят в угол, вполне вероятно, что она пойдет на такой крайний шаг.
Испепеляющая микросхемы реакция макросинтеза полностью «сотрет информацию на жестком диске» нашей планеты, и чем более развита в технологическом отношении страна, тем болезненнее окажется удар. Дорога обратно к эпохе информаций приведет к непредсказуемо изменившемуся мировому порядку.
Теперь, осознав наконец все произошедшее, я понял, что это не сон. Война действительно закончилась. Казалось, кто-то обрезал нитки, державшие мое тело, и я бессильно опустился на землю, тупо наблюдая за восходящим солнцем. В обманчивом тепле первых солнечных лучей я закрыл лицо руками и заплакал.
Вокруг меня волнами накатывали радостные крики. Все еще в слезах, я поднялся на ноги. Динг Йи затерялся в ликующей толпе, но меня уже кто-то обнимал, и я тоже кого-то обнимал. Я потерял счет тому, скольких людей обнял в то замечательное утро. Когда счастливое опьянение несколько схлынуло, я поймал себя на том, что обнимаю какую-то молодую женщину, и, разомкнув объятия, мы посмотрели друг на друга. Я застыл.
Мы сразу же узнали друг друга. Это была та красивая студентка, которая много лет назад поздно вечером в университетской библиотеке сказала, что у меня есть цель в жизни. Мне потребовалось какое-то время, но я вспомнил, как ее зовут: Дай Линь.

Глава 34
Квантовая роза

Два месяца спустя мы с Дай Линь поженились.
После окончания войны люди возвращались к привычной жизни. Одинокие женились и выходили замуж, бездетные семьи обзаводились детьми. Война заставила всех дорожить тем, что они воспринимали как должное.
Началось медленное экономическое возрождение. Времена были трудные, но все смотрели вперед с надеждой. Я никогда не рассказывал своей жене о том, чем занимался после окончания университета, и она также ничего не говорила о своем прошлом. Очевидно, в ту потерянную эпоху мы пережили то, что сейчас лучше было не ворошить. Война показала нам истинные ценности: настоящее и будущее. Через полгода у нас с Дай Линь родился ребенок.

* * *

За все это время единственным знаменательным событием в моей жизни стал визит одного американца. Представившись Нортоном Паркером, астрономом, он сказал, что я должен его знать. Когда американец упомянул о проекте SETI@home, все встало на свои места: это он возглавлял работы, целью которых были поиски внеземного разума. Мы с Линь Юнь вторглись на его сервер, распределяющий процессы, подменив его программу нашей математической моделью шаровой молнии. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Теперь, когда результаты первых исследований шаровой молнии стали известны всему миру, Паркеру не составило никакого труда разыскать меня.
– Кажется, там была еще одна женщина.
– Ее больше нет с нами.
– Погибла на войне?
– …Можно и так сказать.
– Будь проклята эта война… я пришел к вам, чтобы рассказать об одной прикладной задаче проекта изучения шаровой молнии, которую я возглавляю.
После того как секрет шаровой молнии был раскрыт, процесс сбора макроэлектронов и возбуждения их в шаровые молнии был поставлен на промышленную основу; быстрыми темпами велось изучение вопросов практического применения шаровой молнии в мирных целях. Открывались самые невероятные возможности, включая выжигание раковых клеток у онкологических больных без какого-либо вреда здоровым органам. Однако Паркер сразу же заявил, что его проект является более сюрреалистичным.
– Мы изучаем один странный феномен шаровой молнии: бывает, что даже в отсутствие наблюдателя она не переходит в квантовое состояние.
– Мы неоднократно сталкивались с подобным, – без особого энтузиазма произнес я. – В конечном счете всегда выяснялось, что имели место один или несколько незамеченных наблюдателей. Наиболее отчетливо я помню тот случай на полигоне, когда, как выяснилось впоследствии, наблюдателем был находившийся в космосе разведывательный спутник, что и обусловило коллапс квантового состояния шаровой молнии.
– Вот почему мы проводим эксперименты там, где можно полностью исключить любых наблюдателей, абсолютно всех. Например, в заброшенных шахтах. Мы удаляем весь обслуживающий персонал и все регистрирующее оборудование, поэтому никаких наблюдателей оставаться под землей не должно. Все ускорители включаются в автоматическом режиме, мы проводим испытания, а затем изучаем процент попаданий, чтобы определить, находилась шаровая молния в квантовом состоянии или нет.
– И результаты показывают?..
– Мы провели испытания на тридцати пяти шахтах, – сказал Паркер. – В большинстве случаев исход получался нормальным, но на двух шахтах коллапс квантового состояния происходил при полном отсутствии наблюдателей.
– И вы полагаете, что эти результаты ставят под сомнение основы квантовой механики?
– Нет! – рассмеялся Паркер. – Квантовая механика не ошибается. Но вы забыли о том, какая у меня специализация. С помощью шаровой молнии мы ищем пришельцев.
– Что?
– Во время испытаний на шахтах не было наблюдателей-людей, не было никакого регистрирующего оборудования, изготовленного людьми. Однако шаровые молнии так и не переходили в квантовое состояние. Это может означать только одно: был другой наблюдатель, не человек.
Его слова сразу же разожгли во мне любопытство.
– Должно быть, это очень мощный наблюдатель, раз он смог проникнуть сквозь земную кору!
– Это единственное разумное объяснение.
– Можно повторить еще раз эти два испытания?
– Нет, уже нельзя. Однако коллапс квантового состояния шаровой молнии продолжался целых трое суток, пока наконец испытания не начали снова демонстрировать квантовый эффект.
– Этому тоже есть объяснение: сверхнаблюдатель установил, что его обнаружили.
– Возможно. Поэтому в настоящий момент мы собираемся провести полномасштабные эксперименты для более детальной проверки этого явления.
– Действительно, доктор Паркер, это очень важные исследования. Если вам удастся доказать, что за нашей планетой присматривает сверхнаблюдатель, вся человеческая деятельность выглядит совершенно неразумной… воистину, наше общество окажется в квантовом состоянии, а сверхнаблюдатель заставит его вернуться в состояние разумное.
– Если бы мы обнаружили этого сверхнаблюдателя чуть раньше, возможно, удалось бы предотвратить войну.

* * *

Встреча с доктором Паркером подтолкнула меня нанести визит Динг Йи. К своему изумлению я обнаружил, что он живет вместе с любовницей, танцовщицей, потерявшей во время войны работу. Определенно, это была туповатая девица, и я не мог взять в толк, что связывает ее с Динг Йи. Судя по всему, Динг Йи научился находить в жизни удовольствия помимо физики. Разумеется, такой человек, как он, не стал бы заморачиваться с женитьбой, но, к счастью, его подругу это также не интересовало. Когда я пришел к Динг Йи, его самого дома не было, только одна танцовщица в трехкомнатной квартире, теперь уже не такой голой, как прежде: к листам с расчетами добавилось множество приятных безделушек. Как только женщина услышала, что я друг Динг Йи, она спросила у меня, были ли у него другие возлюбленные.
– Ну, пожалуй, таковой можно считать физику, – честно ответил я. – Но если сбросить ее со счетов, никто другой не сможет занять главное место в его сердце.
– На физику мне наплевать. Я хочу знать, есть ли у него другие женщины.
– Не думаю. У него в голове столько всего, что он вряд ли может найти место сразу для двух человек.
– Но я слышала, что во время войны он сблизился с одной молодой женщиной – майором.
– О, они были лишь друзьями и товарищами по работе. К тому же этой женщины больше нет в живых.
– Знаю. Но знаете что? Динг Йи каждый божий день смотрит на ее фотографию и трет ее.
Мысли мои были заняты другим, но тут я встрепенулся:
– Фотографию Линь Юнь?
– А, так ее звали Линь Юнь. Она похожа на учительницу. Разве в армии есть учителя?
Это поразило меня еще больше, и я настоял на том, чтобы женщина показала мне эту фотографию. Та провела меня в кабинет, выдвинула ящик книжного шкафа и достала фотографию в красивой серебряной рамке.
– Вот она, – таинственным голосом произнесла она. – Каждый день вечером, прежде чем лечь спать, Динг Йи украдкой смотрит на нее и трет рукой. «Поставь ее на письменный стол, – как-то сказала ему я. – Я ничего не имею против». Но он по-прежнему каждый день убирает ее в ящик. Просто взглянет на нее украдкой и потрет рукой.
Я взял фотографию изображением вниз. Полуприкрыв глаза, я собрался с духом, успокаиваясь, – должно быть, женщина смотрела на меня с изумлением, – после чего резко перевернул фотографию и посмотрел на нее. И сразу же понял, почему женщина приняла Линь Юнь за учительницу.
Она была в окружении учеников.
Линь Юнь стояла среди них, в ладно скроенном военном мундире с майорскими погонами, с сияющей улыбкой на лице, красивая как никогда. Посмотрев на детей вокруг нее, я сразу же узнал тех ребят, которые вместе с террористкой были сожжены дотла на атомной электростанции. Они также радостно улыбались, судя по всему, счастливые. В частности, я обратил внимание на девочку, которую прижимала к себе Линь Юнь, очаровательного ребенка, улыбающуюся так широко, что глаза у нее превратились в узкие щелки. Однако в первую очередь мое внимание привлекла ее левая рука.
На левой руке у девочки отсутствовала кисть.
Линь Юнь и дети стояли на ухоженной лужайке в окружении маленьких белых животных. Позади виднелось знакомое сооружение, переоборудованная из ангара лаборатория, в которой возбуждались макроэлектроны. Именно оттуда доносилось блеяние квантовой козы. Однако на фотографии наружная стена ангара была разрисована разноцветными животными, цветами и воздушными шариками. Яркие краски придавали зданию вид огромной игрушки.
Линь Юнь смотрела на меня с фотографии с трогательной улыбкой на лице, и в ее прозрачных глазах я прочитал мысли, которые никогда не видел, пока она была жива: глубокое умиротворение, радостное чувство причастности к чему-то сокровенному, напомнившее мне уединенную забытую пристань с привязанной к ней лодкой.
Осторожно вернув фотографию в ящик, я вышел на балкон, не желая показывать возлюбленной Динг Йи появившиеся в глазах слезы.
Динг Йи никогда не говорил мне об этой фотографии. Он даже никогда не упоминал о Линь Юнь, а я у него не спрашивал. Эта сокровенная тайна хранилась у него глубоко в сердце. А вскоре у меня появилась своя собственная тайна.

* * *

Это случилось поздно осенью. Я работал до двух часов ночи, и когда поднял взгляд, мое внимание привлекла аметистовая ваза на письменном столе. Это был подарок на свадьбу от Динг Йи. Ваза была очень красивая, однако цветы в ней засохли. Я вынул их и выбросил в мусорную корзину, подумав с горькой усмешкой: «Жизненные обязательства становятся тяжелее. Не знаю, когда я смогу выкроить время, чтобы снова поставить в вазу свежие цветы».
Затем я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Это было самое безжизненное время суток, когда, казалось, во всем мире не спал я один.
Я уловил аромат свежести.
Этот тонкий аромат, начисто лишенный приторной сладости, уютный, чуть горьковатый, вызывал в памяти запах сочной травы под первыми лучами солнца, выглянувшего после грозы, похожий на последнее тающее облачко в бескрайнем чистом небе или на отголоск далекого колокольного звона в глухой долине среди гор… но только сейчас он был совершенно неуловимым, и я заметил его присутствие только тогда, когда он уже исчез, чтобы появиться снова, как только я отключил свое внимание от обоняния.
Вам нравятся эти духи? 
О… разве в армии не запрещают пользоваться духами? 
Иногда это разрешается. 
– Это ты? – тихо спросил я, не открывая глаз.
Ответа не последовало.
– Я знаю, что это ты, – сказал я, по-прежнему с закрытыми глазами.
Но ответа не было – лишь полная тишина.
Резко открыв глаза, я увидел в аметистовой вазе на столе голубую розу. Но как только я ее увидел, она исчезла, оставив пустую вазу. И все же у меня в памяти отпечатались мельчайшие подробности этого цветка, полного жизни, окруженного холодной аурой.
Я закрыл глаза и снова их открыл, однако роза больше не появилась.
– С кем ты разговаривал? – сонно спросила моя жена, усаживаясь в кровати.
– Ни с кем, – ласково успокоил ее я. – Спи!
Встав, я осторожно взял вазу, аккуратно наполнил ее наполовину чистой водой и осторожно поставил обратно на стол. До самого утра я просидел, глядя на нее.
Увидев в вазе воду, жена по пути с работы купила букет цветов. Когда она собиралась поставить его в вазу, я остановил ее:
– Не надо. Там уже есть цветок.
Жена недоуменно посмотрела на меня.
– Голубая роза.
– О, самый дорогой сорт, – со смехом произнесла жена, решив, что я пошутил. И снова взяла букет, чтобы поставить его в вазу.
Выхватив вазу у нее из рук, я аккуратно поставил ее на стол, после чего отнял букет и швырнул его в мусорное ведро.
– Я же сказал, в вазе уже есть цветок. Что с тобой?
Жена долго пристально разглядывала меня, затем сказала:
– Я знаю, что у тебя глубоко в сердце есть потаенный закуток. Такой есть и у меня. В конце концов, прошло столько лет… Ты можешь его сохранить, но не надо привносить его в нашу жизнь!
– Честное слово, в этой вазе есть цветок, – выдавил я, уже гораздо мягче. – Голубая роза.
Жена выбежала в слезах.
Невидимая роза в аметистовой вазе вызвала трещину в моих отношениях с Дай Линь.
– Ты должен рассказать мне, что за воображаемый человек поставил в вазу эту воображаемую розу, или я не смогу этого вынести! – неоднократно повторяла жена.
– Она не воображаемая, – неизменно отвечал ей я. – В вазе на самом деле есть цветок. Голубая роза.
Наконец эта трещина стала настолько широкой, что заделать ее было уже нельзя, и тогда нашу семью спас наш маленький сын. Как-то раз, проснувшись рано утром, он зевнул и сказал:
– Мама, в этой вазе на столе стоит роза, голубая. Очень красивая! Но она исчезает, как только на нее посмотришь.
Жена в тревоге посмотрела на меня. Сына не было, когда мы в первый раз спорили о таинственном цветке, и впоследствии мы никогда не ссорились в его присутствии, так что он не мог знать о голубой розе.
Несколько дней спустя моя жена поздно вечером писала что-то за столом и задремала. Проснувшись, она растолкала меня, и у нее в глазах был страх.
– Я только что проснулась и почувствовала… аромат розы. Он исходил из той вазы! Но когда я попыталась к нему принюхаться, он исчез. Я говорю правду. Никакой ошибки тут нет. Это действительно был аромат розы. Я не лгу!
– Я знаю, что ты не лжешь, – успокоил ее я. – В вазе есть цветок. Голубая роза.
С тех самых пор жена больше не заводила об этом разговор и не убирала вазу со стола. Иногда она осторожно протирала ее тряпкой, держа вертикально, словно опасаясь выронить розу. Несколько раз она наливала в вазу свежую воду.
Больше я не видел голубую розу, но достаточно было сознавать, что она здесь. Иногда в ночной тишине я подносил аметистовую вазу к окну и поворачивался к ней спиной. И тогда я всегда ощущал едва уловимый аромат и понимал, что роза там. Своим сердцем я видел ее в мельчайших деталях, ласкал каждый ее лепесток, смотрел, как она покачивается в порывах легкого ветерка из окна… этот цветок я мог видеть только своим сердцем.
Но меня не оставляет надежда до конца жизни еще хоть раз снова увидеть эту голубую розу своими собственными глазами. Динг Йи сказал, что с точки зрения квантовой механики смерть является переходом от сильного наблюдателя к слабому наблюдателю, а затем к отсутствию наблюдателей. Когда я стану слабым наблюдателем, вероятностное облако розы будет переходить в разрушенное состояние медленнее, что даст мне возможность снова ее увидеть.
Когда я дойду до конца жизни и остановлюсь на пороге смерти и в последний раз открою глаза, все мои мысли и воспоминания затеряются в бездонной пропасти прошлого, и я вернусь к непорочно чистым чувствам и мечтам детства. И в ту самую минуту квантовая роза улыбнется мне.